— Олечка, ты опять переварила спаржу. Я же просила: аль денте! В буфете Большого театра балерины ели только хрустящую зелень. У меня от твоей крестьянской стряпни начинаются спазмы в моем измученном радикулитом теле, — донесся из спальни страдальческий, но на удивление мощный голос Жанны Аркадьевны.
— Жанна Аркадьевна, вы в Большом театре билеты продавали сквозь стеклянное окошко кассы, а не фуэте крутили, — спокойно ответила я, протирая столешницу. — И спаржу эту я купила по акции в «Пятерочке». Она от природы жесткая, как ваши убеждения о собственном аристократизме.
— Ты черствая, бессердечная хамка без капли духовности! — мгновенно взвизгнула пациентка.
Свекровь задохнулась от возмущения, будто у неё прямо на глазах вынесли фамильный сервиз.
Я лишь усмехнулась. Меня зовут Ольга, мне тридцать семь, и я работаю ведущим аудитором в крупной компании. Аудитор — это не просто должность, это профдеформация. Я привыкла верить не громким словам, а первичной документации и фактическому наличию активов. Но у нас в квартире дебет с кредитом катастрофически не сходился уже почти месяц.
Ровно тридцать дней назад моя свекровь, Жанна Аркадьевна, переступила порог нашего дома, опираясь на палочку и издавая звуки, похожие на скрип несмазанной телеги. Она заявила, что у нее «необратимое обострение поясничного люмбаго», жить одной ей опасно, и теперь она будет восстанавливаться у нас. С тех пор наша трешка превратилась в санаторий строгого режима, где я работала главврачом, поваром и сиделкой в одном лице.
Василий, мой законный супруг, в этот момент невозмутимо собирал в коридоре рыболовные снасти. Ему было тридцать девять, и он работал сантехником. Но не простым ЖЭКовским Васей с разводным ключом и перегаром, а, как он сам себя величал, «мастером гидродинамических коммуникаций». После того как месяц назад он умудрился установить инсталляцию для итальянского унитаза на какой-то генеральской даче, его эго раздулось до размеров стратостата. Он вдруг осознал себя элитой.
— Оля, ну потерпи, — протяжно вздохнул Василий, укладывая в дорогой рюкзак коробку с воблерами. — У мамы возраст, спину прихватило. Кто за ней поухаживает, кроме нас? А мне на рыбалку пора. Я, между прочим, работаю с элитным фаянсом, у меня ответственность колоссальная и стресс. Мой мозг требует перезагрузки на природе. Будь умнее, ты же женщина.
С этими словами мой «элитный» муж чмокнул меня в щеку, подхватил удочки и отбыл на все выходные, оставив меня наедине с женщиной, которая требовала протирать ей пыль на тумбочке дважды в день.
Но у аудиторов есть одно золотое правило: если цифры кажутся подозрительными, проводи внезапную инвентаризацию.
Подозрения закрались у меня еще в среду, когда я заметила, что уровень дорогого фермерского меда в банке на верхней полке упал, хотя свекровь утверждала, что не может встать с кровати без моей помощи. В субботу утром, проводив мужа на рыбалку, я громко хлопнула входной дверью, крикнув, что ушла на рынок за перепелиными яйцами для «ослабленного организма», а сама тихонько осталась в коридоре.
Я простояла там минут десять. В квартире было тихо. Затем раздался бодрый скрип матраса, уверенные шаги по ламинату, и на кухне зашумела вода.
Я бесшумно прошла по коридору и заглянула на кухню. Картина, представшая перед моими глазами, заслуживала кисти мастера эпохи Возрождения.
Моя «парализованная» свекровь, которой я еще вчера подносила утку, стояла одной ногой на табуретке, а второй опиралась на столешницу гарнитура, демонстрируя балетную растяжку. Она грациозно тянулась к самому верхнему шкафчику, где я прятала от нее элитный швейцарский шоколад.
Для тех, кто не в курсе, в неврологии существует простое правило — симптом Ласега. Это базовый медицинский факт. Если у человека действительно защемлен седалищный нерв при остром радикулите, он физически не сможет поднять выпрямленную ногу выше тридцати градусов. Нерв натягивается, и боль простреливает от поясницы до самой пятки так, что пациент кричит. А Жанна Аркадьевна сейчас держала угол в девяносто градусов, и единственное, что у нее натягивалось — это улыбка предвкушения на лице.
— Доброе утро, прима-балерина, — громко и четко произнесла я, прислонившись к косяку.
Жанна Аркадьевна вздрогнула. Ее нога соскользнула со столешницы, но она весьма ловко и совершенно безболезненно спрыгнула на пол, инстинктивно пряча плитку шоколада за спину.
— Я… я просто почувствовала целебный магнетизм швейцарского какао! — нашлась свекровь, гордо вздернув подбородок. — Я читала в вестнике здоровья, что благородные продукты стимулируют выработку суставной смазки и снимают блок чакр! Это состояние аффекта на фоне ремиссии!
— Этот шоколад произведен на фабрике в Самаре по лицензии, Жанна Аркадьевна, — с ледяной вежливостью парировала я. — Там суставы лечат мазью Вишневского, а не какао-бобами. И для радикулита этот шоколад полезен, только если плитку скотчем к пояснице примотать. Симптом Ласега вы только что провалили с треском.
— Дрянь неблагодарная! Мещанка с калькулятором вместо души! — взвизгнула «больная», поняв, что спектакль окончен.
Свекровь побагровела и затряслась, будто старая стиральная машинка на режиме усиленного отжима.
Я не стала с ней ругаться. Аудиторы не спорят с нарушителями, они просто составляют акт и лишают премии. Я молча достала телефон, сфотографировала ее бодрую стойку на фоне кухонных шкафов и отправила фото Василию с короткой подписью: «Твоя мама исцелилась. Мои услуги сиделки аннулированы».
Затем я пошла в спальню, достала свой чемодан и начала спокойно собирать вещи.
Квартира принадлежала Василию — досталась от бабушки. Я вложила в ремонт свои сбережения, но судиться за обои не собиралась. Мое душевное равновесие стоило дороже.
Через час входная дверь распахнулась. На пороге стоял Василий, красный, потный, с удочкой наперевес. Рыбалка явно сорвалась.
— Оля, что ты устраиваешь?! — с порога начал он, принимая привычную позу властелина. — Человеку стало легче, это чудо! А ты рушишь семью из-за куска шоколада! Мама плачет, у нее давление! Ты обязана проявить женскую мудрость!
Я застегнула молнию на чемодане, щелкнув ей, как затвором.
— Вася, твоя мама здорова, как призывник-уклонист перед медкомиссией. Она просто хотела бесплатный санаторий с полным пансионом, пока ты медитируешь на поплавок, считая себя королем унитазов.
— Как ты смеешь?! Я работаю с элитными… — начал было муж, но я подняла руку, останавливая поток его самопрезентации.
— Работаешь. Вот и поработай сыном. Я уезжаю к маме. Квартплата за этот месяц оплачена, продукты в холодильнике есть. Рецепт спаржи аль денте найдешь в интернете. Счастливого погружения в быт, мастер коммуникаций.
Я прошла мимо опешившего мужа, легко подкатив чемодан к двери. Жанна Аркадьевна, выглядывающая из-за угла, попыталась изобразить стон, но встретившись со мной взглядом, осеклась.
Я вышла в прохладное субботнее утро, чувствуя, как с плеч свалился невидимый, но очень тяжелый мешок с чужими проблемами.
Развод прошел на удивление быстро. Василий пытался звонить мне пару раз. Голос у «элитного сантехника» был жалким и уставшим. Оказалось, что варить диетические бульоны, выслушивать театральные истерики и снимать пенку с супа после тяжелой работы — это не то же самое, что сидеть с удочкой на озере. Но я больше не брала трубку. Мой личный баланс был сведен идеально, и токсичным активам в нем места больше не было.
