– Вера, в субботу у нас гости.
Я поставила сковородку на плиту и обернулась. Олег сидел за кухонным столом, листал телефон и даже не поднял глаза.
– Какие гости?
– Тётя Шура. День рождения. Я сказал, что отметим у нас. Человек двенадцать придёт.
Тётя Шура – подруга его матери. Я видела её раза четыре в жизни. Но Олег уже решил. Как он решал всегда. За двоих. За меня.
Мы женаты двадцать шесть лет. И первые восемнадцать я даже не замечала, как это работает. Олег приглашал – я готовила. Олег обещал – я выполняла. Всё само собой, по инерции. Я преподаю в колледже, веду три группы, проверяю курсовые до полуночи. А в выходные стою у плиты, потому что Олег кому-то пообещал праздник.
Восемь лет назад это стало системой.
В субботу я встала в шесть утра. Тётя Шура любит холодец – Олег предупредил накануне. А ещё салат с языком, курник, два горячих и блины с начинкой. Язык варится три часа, холодец – четыре. Я поставила обе кастрюли на плиту и начала тесто для курника.
Олег проснулся в десять. Заглянул на кухню, понюхал воздух.
– О, вкусно пахнет. Справляешься?
– Олег, порежь хотя бы хлеб.
– Я за тортом поеду. Какой брать?
– Любой.
Он уехал на полтора часа. Вернулся с тортом и бутылкой вина. Поставил на стол и ушёл смотреть телевизор. Я в это время чистила язык, лепила курник, резала салаты. Шесть часов без перерыва. Спина гудела, ноги отекли от стояния на одном месте.
За столом тётя Шура подняла бокал:
– Олег, спасибо тебе. Какой стол!
Олег кивнул. Скромно так, с достоинством.
– Старались, – сказал он.
Тётя Шура повернулась ко мне:
– Вера, а ты помогала?
Я чуть не уронила тарелку. Помогала. Шесть часов у плиты – «помогала».
– Олег, расскажи, как ты три часа мариновал мясо, – сказала я.
Он посмотрел на меня. Покраснел. Тётя Шура перевела взгляд с него на меня и обратно.
– Ну, мы вместе, – сказал Олег и быстро сменил тему.
После ужина я мыла посуду час с лишним. Двенадцать тарелок, бокалы, кастрюли, противень. Олег смотрел футбол в комнате.
– Хорошо посидели, – крикнул он. – Все довольны.
Я вытерла последнюю тарелку и повесила полотенце. Довольны – это точно. Все, кроме меня. Но Олег этого не заметил. Или не захотел замечать.
Через неделю Олег откинулся на стуле и сообщил, что Восьмое марта тоже отмечаем дома.
– Мама приедет. И Лёшка с женой. И дядя Гена.
– Олег, может, в кафе сходим? Я устала.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то странное.
– Зачем деньги тратить? Ты же отлично готовишь.
Я отлично готовлю. Это правда. Но это не значит, что я хочу провести свой праздник у раковины.
***
На холодильнике появился список. Олег написал его от руки на листке из блокнота: «8 марта. Меню». Десять позиций. Оливье, сельдь под шубой, язык заливной, мясо по-французски, фаршированные перцы, пироги с капустой, блины с красной рыбой, винегрет, торт «Наполеон», нарезки.
Десять блюд. На двенадцать человек. Я посчитала: продуктов на четырнадцать тысяч. Два дня готовки по шесть часов. Итого двенадцать часов моего времени. Мой выходной. Мой праздник.
Я подошла к Олегу.
– Может, хотя бы мясо ты замаринуешь? Там ничего сложного. Горчица, соль, перец.
– Вер, ну ты же знаешь, я не умею.
– Ты никогда не пробовал.
– Я испорчу. Потом ты же и будешь злиться.
Он развёл руками. Эти его крупные ладони, которые вечно разводятся в стороны – мол, ну что я могу? И ничего не делают.
Я готовила два дня. Шестого марта вернулась из колледжа в четыре, бросила сумку с тетрадями и встала к плите. Тесто для пирогов, бульон для холодца, язык в кастрюлю. Олег пришёл в шесть, поужинал и лёг на диван.
– Вер, может, тебе помочь?
– Замаринуй мясо. Я же показывала.
– Я всё равно не так сделаю. Ты потом будешь переделывать.
Он сказал это так спокойно, как будто это нормально – отказаться помогать, потому что не хочешь учиться. Я промолчала и замариновала мясо сама.
Седьмого – салаты, горячее, торт. Шесть коржей для «Наполеона». Каждый корж – раскатать, выпечь, остудить. Крем варить отдельно. Я закончила промазывать коржи в час ночи. Руки тряслись от усталости, а утром – ещё шесть часов на оставшееся.
Восьмого я накрыла стол к двум. Скатерть, посуда, бокалы. Олег купил цветы. Тюльпаны. Не мне – маме.
Нелли Борисовна приехала первой. Вошла, осмотрела стол. Провела пальцем по краю тарелки.
– Красиво, – сказала она. – Олежек, молодец.
Олежек. Молодец.
Я стояла рядом в переднике, с мукой на рукаве, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи. Нелли Борисовна вручила мне пакет с мандаринами.
– Это вам с Олегом. С праздником.
Пакет мандаринов. На Восьмое марта. Мне – пакет, а Олегу – «молодец».
За столом дядя Гена поднял рюмку:
– За хозяина дома! Олег, ты мастер принимать гостей!
– Стараемся, – Олег улыбнулся.
Опять это «стараемся». Я сжала вилку так, что побелели костяшки. А потом не выдержала.
– Олег, расскажи гостям, что ты приготовил, – сказала я. – Из десяти блюд. Хотя бы одно назови.
Тишина. Дядя Гена опустил рюмку. Нелли Борисовна посмотрела на сына.
– Ну, я же организовал всё, – Олег покрутил вилку в пальцах. – Торт купил.
– Торт, – повторила я. – Из десяти блюд ты купил торт.
Олег налил себе воды. Лёшка, его брат, кашлянул и быстро сказал что-то про погоду. Тему замяли. Но я видела, как Нелли Борисовна поджала губы.
После ухода гостей я мыла посуду полтора часа. Олег лежал на диване.
– Вер, праздник удался. Мама была счастлива.
Я повесила фартук на крючок. Посмотрела на свои руки – красные от горячей воды, с коротко стриженными ногтями. Преподаватель колледжа, сорок четыре тетради с курсовыми на столе, и я провела своё Восьмое марта у плиты.
– Олег.
– М?
– В следующий раз давай в ресторан.
– Посмотрим, – сказал он и переключил канал.
«Посмотрим» у Олега означало «нет».
***
В апреле Олег вошёл на кухню, когда я проверяла контрольные. Откинулся на стуле, побарабанил пальцами по столу. Я знала эту манеру – сейчас будет объявление.
– Вер, у мамы в июне юбилей. Семьдесят пять.
Я подняла голову.
– Круглая дата. Надо отметить по-человечески, – он говорил с таким видом, будто уже всё продумал. – Человек двадцать. У нас. Как всегда.
– Олег, двадцать человек – это не «как всегда». Давай закажем ресторан. В «Берёзке» хорошее меню.
– Ты представляешь, сколько это стоит? На двадцать человек?
– А сколько стоят продукты на двадцать человек?
– Ну это другое. Продукты – дешевле.
– Дешевле – потому что я бесплатная.
Он нахмурился. Не понял. Или сделал вид.
– Вер, это мама. Один раз в жизни. Семьдесят пять.
Я хотела сказать, что за восемь лет каждый праздник у нас был «один раз в жизни». Но промолчала. Потому что Олег уже встал и пошёл звонить родственникам.
Через три дня на холодильнике появился новый список. Двенадцать блюд. Я прочитала его сверху вниз. Буженина. Салат «Цезарь». Рулет из скумбрии. Картофель по-деревенски. Медовик. И ещё семь позиций – мелким почерком, с восклицательным знаком после «Холодец!!!»
Двенадцать. Не десять, как на Восьмое марта. Двенадцать. На двадцать человек. Олег добавил две позиции, не спросив, хочу ли я их готовить. Он вообще не спросил, хочу ли я хоть что-нибудь готовить.
Я взяла калькулятор. Мука, мясо, рыба, овощи, сметана, масло, яйца – восемнадцать тысяч. Три дня готовки минимум. Два из них я могла бы вести репетиторство – по пятьсот рублей за час, шесть часов в день. Тридцать тысяч упущенного заработка.
Вечером позвонила Нелли Борисовна.
– Верочка, Олег сказал – банкет у вас? Как в ресторане? Я так рада! Я уже Зое рассказала, и Тамаре, и Шурочке тоже.
Она рассказала. Всем. Двадцати людям. Я ещё слова не сказала – а банкет уже объявлен.
– Нелли Борисовна, мы ещё обсуждаем формат.
– Ой, Олег сказал, что всё решено. Я ему верю. Он у меня ответственный.
– А меня он не спрашивал, – сказала я.
Пауза. Нелли Борисовна будто не расслышала.
– Верочка, ты такая умница. Готовишь – пальчики оближешь. Все всегда хвалят.
Я положила трубку. Поправила очки. Руки подрагивали. Все хвалят. Только хвалят они не меня, а Олега.
Вечером я подошла к мужу с калькулятором.
– Восемнадцать тысяч на продукты. Три дня работы. Если считать мои репетиторские часы по пятьсот рублей – это ещё тридцать тысяч потерянного заработка. Итого сорок восемь тысяч. В «Берёзке» банкет на двадцать человек – сорок пять тысяч.
Олег посмотрел на калькулятор. Потом на меня.
– Ты что, считаешь деньги на маму?
– Я считаю свои деньги. И своё время.
– Вер, хватит. Ты же умеешь готовить лучше любого ресторана. Мама будет счастлива.
Он встал и вышел из кухни.
Я осталась стоять с калькулятором в руке. Восемь лет. Пять-шесть праздников в год. Каждый раз по десять-двенадцать часов. Если сложить – больше четырёхсот часов у плиты. И ни одного «спасибо, Вера». Только «Олег, ты молодец».
На следующий день позвонила Света – коллега из колледжа.
– Вер, в субботу в «Октябре» новый фильм. Пойдёшь?
– В какую субботу?
– В эту. Двадцать первое.
Двадцать первое июня. День юбилея Нелли Борисовны.
– Я подумаю, – сказала я.
И подумала.
***
Утро двадцать первого. Суббота. Я проснулась в семь. Олег уже встал, ходил по квартире в хорошем настроении. Побрился, надел рубашку.
В восемь он заглянул на кухню.
– Вер, когда начнёшь? Гости к трём.
Я сидела за столом с чашкой чая. Список из двенадцати блюд висел на холодильнике. Продукты я не покупала.
– Олег, где продукты? – он открыл холодильник. Молоко, яйца, масло. Обычный набор.
– Я не покупала продукты.
– Как – не покупала?
Он развернулся. Руки уже разведены в стороны – привычный жест.
– Вер, гости через семь часов!
– Знаю.
– Кто будет готовить?
Я сделала глоток чая. Поставила чашку.
– Ты. Ты предложил праздновать у нас. Ты написал меню. Ты пригласил двадцать человек. Ты пообещал маме банкет. Ты – и готовь.
Олег побледнел. Потом покраснел. Сел на стул.
– Ты шутишь.
– Нет.
– Вера, это юбилей! Мамы! Семьдесят пять лет!
– Я предлагала ресторан. Дважды. Ты сказал «дорого». Ты сказал «ты справишься». Вот только я не подписывалась.
– Но ты всегда готовила!
– Восемь лет, Олег. Каждый праздник. И каждый раз гости говорили тебе спасибо.
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Что мне делать?
Я встала. Сняла с холодильника список из двенадцати блюд и положила перед ним на стол.
– Вот меню. Ты его составил – ты и решай.
Потом я пошла в комнату. Надела платье. Взяла сумку. Проверила, на месте ли билет в кино – Света купила вчера онлайн.
Олег стоял в дверях кухни.
– Ты куда?
– В кино.
– Какое кино?! У нас через шесть часов двадцать человек!
– У тебя, Олег. У тебя двадцать человек.
Я застегнула босоножки. Поправила очки. Руки не дрожали. Впервые за восемь лет.
– Вера!
Я закрыла за собой дверь.
На улице было солнечно. Двадцать первое июня, самый длинный день в году. Я шла к остановке и чувствовала, как спина распрямляется с каждым шагом. Восемь лет я сутулилась над разделочной доской, кастрюлями, противнями. Восемь лет пахла луком и укропом по субботам. А сегодня от меня пахло духами.
В кинотеатре Света посмотрела на меня и хмыкнула.
– Что-то ты сияешь.
– Угу, – сказала я. – Сегодня не мой день у плиты.
Мы купили попкорн. Фильм был средний, но я смотрела каждую минуту. Два часа тишины. Без запаха бульона. Без таймера на духовке. Без Олега, который заглядывает на кухню с вопросом «скоро?»
Телефон я не выключала. Но поставила на беззвучный. Олег позвонил четыре раза. Потом прислал сообщение: «Заказал в кулинарии. 12 000. Доволен?»
Я прочитала. Убрала телефон. И досмотрела фильм.
Домой я вернулась в девять вечера. В квартире пахло готовой едой из кулинарии – другой запах, не домашний. На столе стояли пластиковые контейнеры, из которых переложили салаты в мои тарелки. Одна тарелка с оливье была надколота.
Олег сидел на кухне. Один. Рубашка мятая. Лицо тяжёлое.
– Мама расстроилась, – сказал он. – Спрашивала, где ты.
– Что ты ответил?
– Что у тебя дела.
– Дела, – повторила я. – За восемь лет у меня впервые появились дела в субботу. И это тебя удивило.
Он молчал. Я прошла мимо него в комнату, сняла босоножки, переоделась.
Надколотая тарелка на столе почему-то задела больше всего остального. Моя тарелка, из сервиза, который мы покупали на десятую годовщину. Олег даже не заметил, что надколол её.
***
Прошло три недели. Олег не извинился. Нелли Борисовна позвонила один раз – голос был сухой, отчётливый.
– Верочка, Олег сказал, что ты была занята. Но мне Лена рассказала, что ты в кино ходила.
Я не стала оправдываться.
– Да, Нелли Борисовна. Я была в кино.
Короткое молчание. Потом она положила трубку.
Олег ездит к маме по воскресеньям. Один. Возвращается, садится на кухне и молчит. Иногда я ловлю его взгляд – не злой, скорее растерянный. Как у человека, который привык, что стулья двигаются сами, а тут вдруг перестали.
На холодильнике больше нет списков. Пусто. Магнит с надписью «Лучшей хозяйке» я сняла и убрала в ящик.
Готовлю я теперь только на двоих. В будни, после работы. Без буженины, без холодца, без медовика на шесть коржей.
А юбилей, говорят, прошёл нормально. Олег справился. Кулинария, бумажные стаканчики, торт из кондитерской. Нелли Борисовна задувала свечи. Все сфотографировались.
На фотографии, которую прислала золовка, я увидела стол. Пластиковые контейнеры прикрыты салфетками. Нелли Борисовна улыбается. Олег стоит рядом с вымученным лицом.
Меня на фотографии нет.
Двадцать гостей, двенадцать блюд в списке и ни разу за восемь лет он не почистил ни одной картошки – надо было стерпеть последний раз ради юбилея или я правильно сделала, что ушла?
