– Куда сумки ставить? Прямо на пол или тут клеенка есть?
Этот незнакомый, ломкий юношеский басок раздался в прихожей так неожиданно, что Ольга вздрогнула и выронила кухонное полотенце. Она выключила конфорку под закипающим борщом, вытерла влажные руки и вышла в коридор.
Картина, представшая перед ее глазами, казалась абсурдной галлюцинацией. На пороге ее вылизанной до блеска, недавно отремонтированной квартиры стоял муж. Рядом с ним переминался с ноги на ногу рослый, сутулый парень лет двадцати в необъятной черной толстовке и массивных грязных кроссовках. Вокруг них громоздились три огромные спортивные сумки и туго набитый рюкзак.
Ольга мгновенно узнала парня. Это был Никита, сын золовки, который жил в областном центре и которого она не видела года три.
– Паша, это что такое? – тихо спросила Ольга, переводя взгляд с мужа на племянника и обратно.
Павел суетливо стянул куртку, стараясь не смотреть жене в глаза. Он заискивающе улыбнулся, похлопал парня по плечу и бодрым, искусственным тоном произнес:
– Олюшка, познакомься, хотя вы и так знакомы. Никита теперь студент, поступил в наш политех. Общежитие ему не дали, мест нет. Марина вся в слезах звонила, мальчику жить негде. Ну я и сказал, пусть к нам едет. У нас же комната пустует. Родня все-таки, свои люди! Проходи, Никитос, не стесняйся, будь как дома.
Никита, не говоря ни слова, шагнул прямо в грязных кроссовках на светлый ламинат, таща за собой по полу тяжелую сумку. Острый пластиковый угол чиркнул по покрытию, оставив темную полосу.
Внутри у Ольги все оборвалось, а затем медленно закипело. Комната, которую муж назвал «пустующей», была ее кабинетом и зоной отдыха. Там стояла ее швейная машинка, там хранились ее книги, там она спала, когда Павел невыносимо храпел. И теперь в ее личное пространство, в ее дом, купленный на деньги от продажи родительской дачи и оформленный на нее задолго до брака, привели постороннего взрослого человека. Не спросив ни разрешения, ни совета. Просто поставили перед фактом.
Она сцепила зубы так сильно, что свело скулы. Устраивать скандал прямо сейчас, при чужом юноше, не позволяло воспитание.
– Разувайся, Никита, – ледяным тоном скомандовала Ольга. – И сумки подними, не волочи по полу. Твоя комната прямо по коридору и направо.
Парень недовольно цокнул языком, небрежно скинул кроссовки, едва не задев светлые обои, и потащил вещи в указанном направлении.
Как только дверь за ним закрылась, Ольга схватила мужа за рукав рубашки и буквально втащила на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
– Ты в своем уме? – прошипела она, глядя в растерянное лицо Павла. – Почему ты привел его сюда? Почему не позвонил, не спросил меня? Это и мой дом тоже, Паша! Точнее, по документам, только мой!
Муж нервно почесал переносицу, отводя взгляд к окну.
– Оль, ну что ты начинаешь? Ну как бы я тебе по телефону такое сказал? Ты бы сразу в крик. А Маринка плачет, умоляет. Сестра родная все-таки. Парню учиться надо. Мы же семья, должны помогать. Он тихий, сидит себе в телефоне, ты его даже не заметишь.
– Не замечу? Взрослого мужика в двухкомнатной квартире? А кормить его кто будет? А обстирывать? А коммуналку платить? Марина тебе деньги перевела на его содержание?
Павел покраснел и махнул рукой.
– Какие деньги, Оль? У Марины зарплата копеечная, она мать-одиночка. Мы что, тарелку супа пацану пожалеем? Я нормально зарабатываю, ты тоже не бедствуешь. Прокормим. Все, закрыли тему. Он уже вещи раскладывает, не выгоню же я его на ночь глядя на улицу.
Ольга отвернулась к плите. Борщ в кастрюле тихо булькал, распространяя аромат свежей свеклы и чеснока. Еще час назад этот вечер казался ей уютным и спокойным. Теперь же в ее дом вторгся хаос.
Утро следующего дня началось с катастрофы. Ольга проснулась в половине седьмого, планируя спокойно принять душ перед работой. Она подошла к ванной и дернула ручку. Заперто. Из-за двери доносился шум льющейся воды и громкая, ритмичная музыка с тяжелыми басами.
Ольга постучала. Ответа не последовало. Она постучала сильнее. Музыка продолжала греметь. Прошло пятнадцать минут, затем двадцать. Ольга уже опаздывала. Она забарабанила в дверь кулаками.
Наконец щелкнул замок. На пороге появился Никита. Вокруг его бедер было небрежно обмотано любимое пушистое полотенце Ольги, которое она покупала специально для себя. Ванная комната напоминала место кораблекрушения: на полу стояли лужи воды, зеркало было густо забрызгано зубной пастой, а в раковине чернела россыпь жесткой щетины после бритья. Воздух был тяжелым от густого запаха дешевого сладковатого дезодоранта.
– Доброе утро, теть Оль, – буркнул парень, протискиваясь мимо нее в коридор.
Ольга молча смотрела на испорченное утро. Она быстро убрала за ним раковину, стараясь не дышать этим приторным запахом, приняла ледяной душ, так как горячую воду племянник вылил подчистую, и побежала на работу, оставшись без завтрака.
Вечером кошмар продолжился. Ольга вернулась домой уставшая, с тяжелыми пакетами из продуктового. В коридоре валялись необъятные кроссовки Никиты, источая неприятный запах. На кухне за столом сидели муж и племянник. Перед ними стояли пустые тарелки.
– О, хозяюшка пришла! – радостно возвестил Павел. – Олюш, а что у нас на второе? Борщ мы доели, Никитос добавки просил, растущий организм все-таки.
Ольга посмотрела на пустую пятилитровую кастрюлю. Борщ, который она варила на три дня вперед, исчез за сутки.
– На второе у нас макароны с сыром, – ровным голосом ответила она, разбирая пакеты. – Я не успела ничего приготовить, потому что работаю до шести.
Никита скривился, ковыряя вилкой пустую хлебницу.
– Макароны? Тетя Оля, я углеводы на ночь не ем. Мне бы мяса кусок. Стейк какой-нибудь или грудку запеченную. Мама мне всегда вечером мясо делает.
Павел виновато улыбнулся племяннику и полез в карман домашних брюк.
– Давай, Никитос, закажи себе доставку. Пиццу или роллы, что ты там любишь. Держи тысячу.
Парень ловко выхватил купюру, кивнул и удалился в свою комнату. Ольга медленно опустилась на табурет.
– Паша, – голос Ольги дрожал от сдерживаемого гнева. – Ты сейчас отдал ему деньги из тех, что мы откладывали на оплату коммунальных услуг.
– Ой, да ладно тебе копейки считать! – отмахнулся муж. – Пацан мясо хочет. Неудобно перед Мариной, скажет, что мы ребенка голодом морим.
Слово «ребенок» в отношении двадцатилетнего детины ростом метр девяносто звучало как издевательство.
С каждым днем ситуация только ухудшалась. Никита вел себя так, будто заселился в отель «все включено», где Ольга работала бесплатной горничной и кухаркой. Он спал до полудня, так как пары в институте часто прогуливал. Он оставлял грязные кружки с заплесневелым чаем по всей квартире. Он съедал самую дорогую колбасу и сыр, которые Ольга покупала для утренних бутербродов мужа, даже не утруждая себя нарезкой хлеба – просто откусывал от палки.
Но самым страшным было то, как изменился Павел. Рядом с племянником он пытался играть роль эдакого крутого, щедрого дядьки. Он покупал Никите дорогие энергетики, давал деньги на карманные расходы, защищал при любой попытке Ольги сделать парню замечание.
К концу второй недели нервы Ольги были натянуты до предела. Она решила, что пора поговорить с матерью этого чуда. Дождавшись, когда муж уйдет в гараж, а племянник уснет в наушниках, она набрала номер золовки.
– Алло, Мариночка, здравствуй, – начала Ольга, стараясь говорить максимально дружелюбно.
– Привет, Оля. Что-то случилось? Никитка заболел? – голос золовки звучал настороженно.
– Нет, Никита совершенно здоров. Кушает за троих. Марина, я звоню поговорить о финансовой стороне вопроса. Мальчик взрослый, продукты улетают мгновенно. Да и бытовая химия, свет, вода… Паша мне ничего не говорит, но, может, мы решим, какую сумму ты будешь переводить нам на его содержание?
В трубке повисла тяжелая пауза. Затем Марина издала нервный, злой смешок.
– Оля, я что-то не пойму. Вы с Пашкой вдвоем живете, оба работаете. У вас детей общих нет, тратить не на кого. Квартира огромная. И вы с меня, одинокой матери, деньги тянуть решили? За кусок хлеба? Паша мне сам сказал, чтобы я ни о чем не беспокоилась, что он племянника полностью обеспечит. Вы же семья! Как тебе не стыдно вообще такие разговоры заводить?
Ольга закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует вена на виске.
– Понятно. Значит, Паша взял на себя такие обязательства. Спасибо за честность, Марина. До свидания.
Она положила телефон на стол. Значит, муж решил поиграть в благотворителя за их общий счет. Вернее, в основном за ее счет, потому что зарплата Ольги была больше, и именно она покупала основные продукты в дом.
Кризис наступил в четверг. Ольга вернулась с работы раньше обычного – отпустили из-за отключения серверов в офисе. Она тихо открыла дверь своим ключом. Из гостиной доносился громкий смех и мужские голоса.
Ольга сняла пальто и прошла в комнату. Картина заставила ее замереть на месте.
На ее любимом светлом диване, который она заказывала по индивидуальному проекту из дорогой моющейся ткани, сидели Никита и двое незнакомых парней. Прямо на обивке валялись пустые пакеты из-под чипсов. На стеклянном журнальном столике стояли открытые банки с темным энергетиком и бутылки с пивом. Один из гостей Никиты, смеясь, взмахнул рукой, и банка с энергетиком полетела на бок. Липкая, темная жижа плеснула прямо на бежевую обивку дивана, моментально впитываясь в ткань.
– Ой, блин, – лениво протянул Никита, глядя на расползающееся пятно. – Теть Оль, здрасьте. Мы тут это… семинар обсуждаем.
Внутри Ольги что-то надломилось. Тот невидимый барьер приличия, который заставлял ее терпеть и молчать ради мужа, рухнул, рассыпавшись в пыль.
Она подошла к дивану. Ее лицо было абсолютно белым, а голос звучал так тихо и пугающе спокойно, что гости мгновенно замолчали.
– Встали. Оба. И пошли вон из моей квартиры. Сейчас же.
Парни переглянулись, суетливо похватали куртки с кресла и, бормоча извинения, выскользнули в коридор. Входная дверь хлопнула. Никита остался сидеть на диване, нагло глядя на тетку.
– А че такого-то? – возмутился он. – Подумаешь, капнули. Фейри затрете, делов-то. Это вообще-то дяди Пашина квартира, он мне разрешил друзей приводить!
– Это моя квартира, – чеканя каждое слово, произнесла Ольга. – Купленная на мои деньги. Моя собственность. И ты здесь никто. Возьми губку и вытирай это немедленно.
Никита фыркнул, закинул ногу на ногу и достал телефон.
– Щас, разбежался. Сами трите. Я дяде Паше позвоню, пусть он с вами разбирается, истеричка.
Ольга не стала кричать. Она развернулась, ушла на кухню и села за стол, сложив руки перед собой. Она ждала.
Павел примчался через сорок минут. Видимо, племянник обрисовал ему ситуацию в самых трагичных красках. Муж влетел на кухню, красный, запыхавшийся, готовый к обороне.
– Оля, что ты устроила? – с порога начал он. – Пацан сидел, никого не трогал, с однокурсниками занимался. Зачем ты их выгнала? Он мне звонит, чуть не плачет! Ты почему к ребенку придираешься?
Ольга медленно подняла глаза на мужа.
– Иди в гостиную, Паша. Посмотри на диван.
Павел осекся, вышел в коридор, заглянул в комнату и вернулся обратно. Его пыл немного угас, но уступать он не собирался.
– Ну пятно, ну бывает! Химчистку вызовем, я сам оплачу! Что из-за куска мебели трагедию делать? Вещи нужны для того, чтобы ими пользоваться! А люди – это семья!
– Семья, говоришь? – Ольга горько усмехнулась. Она достала из кармана телефон, открыла банковское приложение и положила экран перед мужем. – А теперь объясни мне это.
На экране светилась история операций по их общему накопительному счету. Тому самому счету, на который Ольга ежемесячно переводила половину своей зарплаты. Они копили эти деньги на поездку в хороший санаторий в Железноводске – у Ольги давно начались проблемы с суставами, и врач настоятельно рекомендовал грязелечение.
Вчера со счета исчезла сумма в пятьдесят тысяч рублей. Перевод был сделан через личный кабинет Павла.
Муж побледнел. Он тяжело сглотнул, избегая смотреть на экран.
– Оль… ну пойми. Никите ноутбук нужен был для учебы. Мощный, чтобы программы тянул. У старого батарея сдохла. Марина в кредитах вся. Я решил… ну мы же накопим еще. До лета время есть.
Ольга смотрела на человека, с которым прожила десять лет, и не узнавала его. Перед ней стоял чужой, трусливый мужчина, который покупал авторитет у своей родни за счет здоровья и комфорта собственной жены.
– Ты украл мои деньги, – констатировала она совершенно ровным голосом. – Ты украл мое лечение, чтобы купить игрушку наглому, ленивому парню, который не уважает ни меня, ни мой дом.
– Не говори так! – попытался возмутиться Павел. – Ничего я не крал! Мы муж и жена, у нас бюджет общий!
– Был общий, Паша. До сегодняшнего дня.
Ольга встала из-за стола. Ее движения были четкими и решительными. Она подошла к окну, за которым уже сгущались осенние сумерки, и посмотрела на отражение мужа в стекле.
– У тебя есть ровно сутки, – произнесла она. – Ровно двадцать четыре часа, чтобы собрать вещи твоего племянника и вывезти его из моей квартиры. Куда угодно. В хостел, на съемную комнату, обратно к Марине. Мне плевать. Завтра вечером его здесь быть не должно.
Павел нервно рассмеялся, пытаясь перевести все в шутку.
– Олюш, ну перегибаешь палку. Успокойся, попей водички. Никуда он не поедет. Он мой племянник, и он будет жить здесь, пока не закончит институт. Я как глава семьи так решил.
Ольга повернулась к нему. В ее глазах не было ни слез, ни истерики. Только холодный, расчетливый блеск.
– Ты, видимо, забыл жилищный кодекс, глава семьи. Эта квартира принадлежит мне. Полностью. Ты здесь даже не прописан, у тебя регистрация по месту жительства твоей матери. По закону ты не имеешь права приводить сюда никого для проживания без моего письменного согласия. Если завтра к семи вечера этого парня здесь не будет, я вызываю участкового. Пишу заявление о незаконном проникновении и нахождении посторонних лиц на моей частной территории. Участковый выведет его под белые рученьки вместе с его сумками. А заодно и тебя, потому что твое право находиться здесь тоже держится исключительно на моем добром слове.
Лицо Павла вытянулось. Он понял, что жена не шутит. Он знал эту ее черту – если Ольга приняла решение, сдвинуть ее с места было невозможно.
– Ты… ты меня на улицу выгоняешь из-за пацана? – дрогнувшим голосом спросил он, пытаясь надавить на жалость. – Родного мужа?
– Я никого не выгоняю. Я защищаю свой дом. Время пошло, Павел.
Ольга развернулась и ушла в спальню, заперев дверь на ключ. Впервые за много дней она спала спокойно, не прислушиваясь к шорохам в коридоре и шуму воды в ванной.
Утром она не стала готовить завтрак. Оделась, выпила кофе в ближайшей пекарне и поехала на работу. Телефон за день звонил раз двадцать. Звонил Павел, звонила Марина, звонила даже свекровь, которая обычно избегала общения с невесткой. Ольга просто перевела телефон в беззвучный режим и спокойно занималась своими отчетами.
Она вернулась домой ровно в семь вечера. Вставила ключ в замок. Дверь поддалась легко.
В квартире стояла звенящая, непривычная тишина. В коридоре не было гигантских кроссовок. Не пахло сладким дезодорантом.
Ольга прошла на кухню. За чисто вымытым столом сидел Павел. Перед ним стояла его дорожная сумка, та самая, с которой они когда-то ездили в свадебное путешествие.
– Мы сняли ему комнату в коммуналке на окраине, – глухо произнес муж, не поднимая глаз. – Отдали за первый и последний месяц. Те пятьдесят тысяч, что остались от санатория.
Ольга кивнула, снимая плащ.
– Это твое решение и твои деньги, Паша.
– Я ухожу, Оля, – вдруг с вызовом сказал Павел, поднимаясь из-за стола. Он ждал, что она бросится ему на шею, начнет плакать, просить прощения, уговаривать остаться. Это был его последний, как ему казалось, козырный аргумент. – Я не могу жить с женщиной, которая ненавидит мою родню и считает каждую копейку. Я пожил у тебя, спасибо. Теперь посмотрим, как ты одна тут завоешь.
Ольга посмотрела на него усталым, но ясным взглядом.
– Ключи оставь на тумбочке, пожалуйста. И закрой дверь плотнее, замок иногда заедает.
Павел поперхнулся воздухом. Его лицо исказила гримаса непонимания и обиды. Он схватил сумку, пнул табуретку и вылетел в коридор. Дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте жалобно зазвенели хрустальные бокалы.
Ольга осталась одна. Она прошла в ванную, включила горячую воду, которая теперь текла бесперебойно. Затем пошла в гостиную. Диван все еще украшало уродливое темное пятно. Но это была поправимая мелочь. Завтра она вызовет мастера по химчистке, и от пятна не останется и следа.
Как не останется следа и от тех людей, которые пытались превратить ее жизнь в обслуживание их личных интересов.
Через пару недель до Ольги дошли слухи от общих знакомых. Павел переехал к матери в тесную хрущевку, где помимо нее жила еще и незамужняя сестра. Жизнь там была далека от комфорта. Никита быстро вылетел из института за прогулы, спустил остатки дядиных денег и вернулся в родной город, оставив после себя долг за аренду комнаты, который пришлось оплачивать Павлу.
Ольга слушала эти новости без злорадства. Ей было просто все равно. Она восстановила свои сбережения, купила путевку в санаторий и наконец-то почувствовала себя хозяйкой не только своей квартиры, но и своей собственной судьбы. Никто больше не смел указывать ей, кого терпеть в своем доме, и никто больше не считал ее доброту слабостью.
