— Твоего отца посажу в конце стола, мой начальник важнее!
Николай произнёс это тоном знатного вельможи, распоряжающегося рассадкой гостей на государственном приёме. Проблема заключалась в том, что «дворец» представлял собой нашу трехкомнатную квартиру в спальном районе, а сам вершитель судеб уже пятнадцать лет руководил участком на складе сантехники.
Я отложила кулинарную кисть, которой смазывала гуся медовым маринадом, и прямо посмотрела на мужа. Наша серебряная свадьба грозила превратиться в скучную корпоративную презентацию, и мне это совершенно не нравилось.
Николай с самого утра развил невероятную бурную деятельность. Он купил какие-то невероятно дорогие салфетки с золотым тиснением, спрятал в шкаф мои любимые повседневные тарелки и долго инструктировал меня, как именно следует общаться с элитой общества. По его мнению, мне следовало помалкивать о своей работе в колледже, потому что преподавать студентам — это слишком мелко для беседы с генеральным директором.
— Коля, — сказала я, наблюдая, как муж с маниакальным упорством натирает полотняной тряпочкой и без того блестящий хрустальный фужер. — Давай уточним. Ты хочешь посадить моего папу, благодаря которому у нас когда-то появились деньги на первый взнос за эту самую квартиру, куда-то в район балконной двери? К сквозняку и фикусу?
— Вера, ну ты же умная женщина, должна понимать субординацию! — Николай нахохлился, как важный павлин перед выставкой достижений местной птицефабрики, и страдальчески закатил глаза, поправляя галстук.
Галстук он надевал крайне редко, и сейчас этот предмет гардероба явно мешал ему свободно мыслить.
— Аркадий Борисович — генеральный директор, — продолжал вещать муж. — Человек совершенно другого круга. У него статус, уровень! А твой Пётр Андреевич… Ну согласись, он же простой работяга. Начнёт опять свои байки травить про то, как в гараже коробку передач перебирал. Или анекдот расскажет про Василия Ивановича. Это же просто стыдно перед солидными людьми!
Я скрестила руки на груди и с интересом посмотрела на мужа.
— Стыдно перед солидными людьми? Коля, ты выражение-то это где услышал? На накладных с импортными унитазами прочитал? Или на курсах повышения квалификации завскладом выдали методичку?
Николай возмущенно засопел, попытался подобрать достойный ответ, но я не дала ему перехватить инициативу.
— Значит так, граф складских угодий. Мой отец будет сидеть там, где положено сидеть почётному гостю на семейном празднике — в центре стола. А если ты боишься, что твой генеральный директор упадёт в обморок от слова «гараж», можешь выдать ему беруши. Заодно и себе парочку возьми, чтобы не слышать моих рассказов про студентов.
— Ты не понимаешь! — нервно зашептал муж, оглядываясь на прихожую, словно высокое начальство могло материализоваться прямо из стены. — У отца руки… рабочие! Въевшееся машинное масло, мозоли. И костюм этот его, который он ещё на моё сорокалетие покупал. Что обо мне подумают?
— Подумают, что у твоего тестя есть руки, в отличие от некоторых, кто дома гвоздь забить не может без просмотра обучающего видео в сети, — парировала я. — Вопрос закрыт. Отец сядет рядом со мной.
Николай обиженно поджал губы и удалился в гостиную — видимо, страдать о несовершенстве этого мира, в котором ему досталась такая нечуткая к светскому этикету жена. Спорить о местах я действительно больше не стала. Я просто расставила стулья так, как считала нужным.
Отец приехал за два часа до гостей. Пётр Андреевич в свои семьдесят четыре года сохранял потрясающую бодрость духа, густую седую шевелюру и то самое чувство юмора, которое помогало ему выживать в любые кризисы. Он уверенно шагнул в прихожую с огромным букетом моих любимых гладиолусов и большой трехлитровой банкой.
Я сразу забрала цветы, чтобы поставить их в вазу.
— Верка! Красавица ты моя! — отец радостно обнял меня. — Колька, принимай жену, двадцать пять лет назад я тебе её в идеальном состоянии передал, смотрю, пробег не скручен, кузов блестит!
Я рассмеялась, а вышедший в коридор Николай только нервно дёрнул щекой, с ужасом глядя на банку.
— Здравствуйте, Пётр Андреевич, — деревянным голосом произнес муж. — А это что такое?
— Помидорчики домашние, соленые, по особому рецепту! — с гордостью сообщил папа. — Специально для праздничного стола берег. Под горячее — милое дело!
Николай посмотрел на соленья так, словно ему предложили поставить на стол канистру с бензином.
— Пётр Андреевич, у нас сегодня изысканное меню. Запеченная птица, сложные салаты с морепродуктами. Банка на столе нарушит всю композицию!
Я спокойно взяла банку из рук отца.
— Композиция станет только лучше, если мы переложим помидоры в ту красивую хрустальную салатницу. Папа, проходи в ванную, мой руки.
Когда отец скрылся за дверью, Николай трагическим шёпотом сообщил мне:
— Он опять шутит про машины. И эти помидоры! Вера, я тебя умоляю, контролируй его. Аркадий Борисович — интеллектуал. Он коллекционирует живопись! Он недавно на аукционе картину купил!
— Коля, — я одернула ему лацкан пиджака. — Если твой начальник начнёт рассуждать о высоком искусстве, я лично попрошу папу поддержать беседу стихами Есенина. А пока иди, проверь, не запылился ли твой статус в гостиной. И не трогай стулья.
Ровно в назначенное время раздался звонок. В прихожую шагнул Аркадий Борисович — крупный, грузный мужчина с очень усталыми глазами, а следом появилась его супруга Элеонора, женщина худенькая, строгая и с таким видом, будто она заранее устала от этого вечера.
Николай расцвёл так, словно к нам прибыла заграничная правительственная делегация.
— Аркадий Борисович! Элеонора Викторовна! Какая огромная честь! Проходите, пожалуйста, вот новые тапочки, я специально для вас приготовил.
— Николай, мы в туфлях пройдём, если хозяйка не против, — густым басом ответил начальник, тяжело стягивая пальто. — Вера, моё почтение. Выглядите замечательно. Поздравляю вас с праздником.
Я учтиво кивнула и помогла Элеоноре снять легкий плащ. Она с облегчением выдохнула, тихо сказав мне:
— Наконец-то мы доехали. Думала, эта пробка на проспекте никогда не закончится. Муж всю дорогу ругался на навигатор.
Совершенно нормальные люди, отметила я про себя, без всяких корон на голове. Корону почему-то носил только мой муж, причем она явно жала ему в висках.
Когда мы прошли в гостиную, началась настоящая битва за места. Николай, суетливо мельтеша вокруг стола, попытался оттеснить Петра Андреевича к дальнему краю, приговаривая:
— Пётр Андреевич, вам тут у окошка будет гораздо свежее, садитесь, пожалуйста, вот ваше место.
Но мой папа не из тех, кого можно незаметно задвинуть в угол. Он бодро отозвался:
— Спасибо, Коленька, но у меня от сквозняков спина болит. Я уж тут, поближе к горячему пристроюсь.
И отец основательно уселся ровно по центру стола, аккурат напротив того места, куда Николай уже усаживал Аркадия Борисовича. Муж на мгновение онемел от такой неслыханной дерзости, но скандалить при гостях не решился. Ему самому пришлось сесть с краю, рядом с блюдом из морепродуктов, из-за чего его вид теперь выражал глубокую вселенскую скорбь.
Ужин начался. Я поставила на стол горячее, разлила домашний лимонад и вино. Николай, как только выпил первый бокал, немедленно включил режим великосветской беседы.
— Аркадий Борисович, — приторно-сладким тоном начал он, — я недавно изучал перспективы расширения нашего складского ассортимента элитной сантехники. Если посмотреть на тенденции зарубежного рынка…
— Коля, умоляю, — начальник поморщился, отправляя в рот кусок гуся. — Суббота. Какая сантехника? Какие тенденции? У меня от отчетов уже голова гудит. Гусь, кстати, просто великолепный, Вера.
— Это всё правильный маринад, — ответила я, с улыбкой глядя на Элеонору. — Мед и немного горчицы.
Николай поспешно перебил, пытаясь спасти уровень разговора:
— Да-да, кулинария — это прекрасно. Но возвращаясь к высокому… Элеонора Викторовна, как вам последняя премьера в драматическом театре? Вы ведь ценитель искусства? Я читал потрясающую рецензию на игру актеров.
Элеонора вздохнула, отпивая немного вина из бокала.
— Если честно, Николай, я на втором акте уснула. Слишком современные декорации, слишком много шума. Я бы сейчас с большим удовольствием посмотрела старую советскую комедию и съела вот этот соленый помидор. Передайте, пожалуйста.
Николай немного растерялся — реальность упорно не желала подстраиваться под его представления о высшем обществе. Он судорожно искал новую, достаточно элитную тему для поддержания беседы, пока Элеонора с явным удовольствием пробовала папины соленья.
И тут Пётр Андреевич, дожевав салат, добродушно обратился к начальнику:
— Аркадий Борисович, а вы, я смотрю, прихрамываете немного? Радикулит беспокоит или в машине неудобно сидели?
Николай закашлялся и под столом отчаянно пнул меня по ноге, призывая остановить это безобразие. Я невозмутимо убрала ногу в сторону, предоставив мужу возможность пинать ножку стола, и продолжила есть.
Начальник неожиданно оживился.
— И то, и другое, Пётр Андреевич! Спина ни к чёрту, а тут ещё пришлось сегодня на подменной машине ехать. Моя-то ласточка в гараже встала намертво.
— Что за машина? — с профессиональным интересом прищурился отец.
Николай, решив, что это его шанс показать себя во всей красе, громко встрял:
— У Аркадия Борисовича роскошный немецкий внедорожник! Последняя модель! Там всё на электронике, умный бортовой компьютер сам всё решает за водителя!
— Да бог с ним, с внедорожником, — отмахнулся начальник, даже не посмотрев на Николая. — Он на гарантии, в сервисе разберутся. У меня для души есть машина. Мечта моего детства. «Волга» ГАЗ-21, третья серия, шестьдесят девятого года выпуска. Реставрирую потихоньку, все детали оригинальные ищу. Только вот беда — заводиться перестала на горячую. И никто из этих современных сервисменов понять не может, в чём дело! Они к ней со сканерами лезут, ошибку ищут, а там карбюратор!
В глазах моего отца зажегся тот самый огонь, который появляется у настоящего мастера, увидевшего сложную и интересную задачу.
— На горячую не заводится? — переспросил Пётр Андреевич. — А карбюратор какой стоит? Родной, К-124? Или от современного УАЗа впихнули, чтобы не мучиться?
— Родной! — чуть ли не со слезами на глазах воскликнул Аркадий Борисович. — Я его три года по запчастям собирал, по всем знакомым искал оригинальные жиклеры!
— Понятно. Переливает он у вас, батенька, — авторитетно заявил папа, беря чистую салфетку. — Смотрите. Там игольчатый клапан в поплавковой камере. Если он чуть износился, на холодную двигатель заведётся без проблем. А нагреется — бензин испаряется, образуется паровая пробка.
Аркадий Борисович, совершенно забыв про гуся, дорогое вино и свой статус генерального директора, подался вперёд, внимательно глядя на моего отца.
— И что делать?! Мне один деятель в фирменном автосервисе сказал, надо бензонасос менять в сборе!
— Гоните в шею вашего деятеля, — ответил Пётр Андреевич, доставая из кармана рубашки обычную шариковую ручку и начиная что-то чертить прямо на салфетке. — Бензонасос тут ни при чём, он свое качает. Берете медную шайбочку, тоненькую, и подкладываете под клапан. Уровень топлива в камере чуть падает — и всё, проблема уходит навсегда. Я таких карбюраторов в своё время сотни перебрал.
Николай, понимая, что его элитный вечер стремительно превращается в заседание гаражного кооператива, в панике попытался вернуть контроль над ситуацией. Он откашлялся, напустил на себя умный вид и громко произнес:
— Да, Аркадий Борисович, старые технологии — это очень сложно. Но, может быть, там просто нужно… э-э-э… обновить программу управления двигателем через интернет? Закачать новую версию?
Гости одновременно перестали жевать.
Пётр Андреевич медленно поднял глаза от разрисованной салфетки. Аркадий Борисович уставился на моего мужа так, словно Николай внезапно заговорил на древнем исчезнувшем языке. Даже Элеонора от удивления перестала резать овощи у себя в тарелке.
— Коля, — совершенно спокойно, но так, что все услышали каждое слово, сказал мой отец. — В двадцать первой «Волге» из программного обеспечения — только радиоприёмник и молитва водителя. А электроника там появится, только если ты свой смартфон на панель изолентой примотаешь.
Я уткнулась взглядом в тарелку, стараясь не рассмеяться в голос. Элеонора внезапно закашлялась, прикрывая лицо ладонью и явно пряча смешок.
Николай быстро моргнул и виновато посмотрел на начальника.
— Я просто… образно выразился, — пробормотал он, окончательно растеряв весь свой светский лоск.
— Выражаться, Коля, надо там, где понимаешь суть вопроса, — спокойно подытожил папа и снова повернулся к начальнику. — Так вот, Аркадий Борисович, если хотите, я могу на выходных подъехать, посмотреть вашу ласточку. У меня и инструмент старый советский сохранился. Щупы нужны правильные, чтобы зазоры выставить.
— Пётр Андреевич! — начальник просиял, как обрадованный мальчишка. — Да я за вами машину пришлю! Куда скажете, туда и пришлю! Вера, у вас не отец, а настоящее сокровище! Вы знаете, сколько я мучился с этой машиной? Никто сделать не мог!
Остаток вечера прошёл просто великолепно. Правда, не для Николая.
Аркадий Борисович и Пётр Андреевич быстро нашли общий язык. Они развернулись друг к другу и прямо на салфетках увлеченно рисовали схемы топливной системы, обсуждали регулировку зазоров клапанов, качество современного масла и ругали недобросовестных производителей запчастей. Начальник даже снял тесный пиджак и ослабил узел галстука, став похожим на нормального, счастливого человека, увлеченного своим хобби.
Мы с Элеонорой, предоставленные сами себе, чудесно побеседовали. Оказалось, она обожает выращивать розы на загородном участке, и я поделилась с ней проверенным рецептом борьбы с тлёй на основе мыльного раствора. Она рассказала смешную историю о том, как её супруг пытался поливать клумбу из автомобильной мойки высокого давления. Мы дегустировали закуски, обменивались советами по садоводству, смеялись и вообще отлично проводили время в женской компании.
Николай же оказался в абсолютном одиночестве на собственном празднике. В женские разговоры о борьбе с садовыми вредителями он встрять не мог — придуманный им статус не позволял обсуждать такие приземленные вещи. А в мужские разговоры про устройство двигателей он встрять откровенно боялся — после истории с обновлением программы через интернет его авторитет механика был безвозвратно утерян.
Мой муж, главный организатор этого грандиозного светского раута, сидел на краю стола и в полном молчании жевал остывшего гуся. Каждый раз, когда он пытался открыть рот и произнести что-нибудь умное про логистику или корпоративную этику, Аркадий Борисович, даже не глядя в его сторону, отмахивался большой рукой:
— Погоди, Коля, не перебивай. Так что вы говорили, Пётр Андреевич, насчет правильного угла опережения зажигания?
Гости засобирались домой только к полуночи, хотя изначально, судя по разговорам в прихожей, планировали заскочить всего на час.
Одеваясь, Аркадий Борисович долго и крепко тряс руку моему отцу.
— Пётр Андреевич, в субботу жду вас обязательно! Я своего водителя пришлю ровно в девять утра. И это… спасибо вам огромное. Я сто лет так душой не отдыхал!
Элеонора очень тепло со мной попрощалась.
— Верочка, спасибо за прекрасный и вкусный вечер. И отдельное спасибо за рецепт от тли, обязательно попробую на следующей неделе. У вас замечательная семья. Очень живая, настоящая, без всякого притворства.
Когда гости спустились к лифту и щелкнул замок, отец, довольно насвистывая какую-то старую мелодию, отправился на кухню доедать яблочную шарлотку, а Николай обессиленно опустился на мягкий пуфик в прихожей. Он торопливо стянул проклятый галстук и уставился в стену. Весь его аристократический лоск испарился без следа, оставив только уставшего завскладом, который не понимает, где именно он просчитался.
— Всё пошло не по плану, — мрачно констатировал муж, развязывая шнурки на туфлях. — Я хотел показать уровень нашего приема… А вы устроили ремонтную мастерскую на выезде.
Я остановилась напротив него и посмотрела сверху вниз.
— Знаешь, Коля, — сказала я. — Уровень — это когда человек знает своё дело так хорошо, что генеральные директора готовы ему за это руки жать. Те самые, обычные рабочие руки с мозолями. А когда человек всеми силами притворяется тем, кем совершенно не является — это не уровень. Это, как ты там сегодня говорил? Сбой в программном обеспечении.
Я развернулась и пошла на кухню, где папа уже заваривал свежий травяной сбор.
— Кстати, Коля! — громко сказала я, остановившись в коридоре. — Завтра мы едем к моей маме на дачу. И раз уж ты теперь такой выдающийся специалист по передовым технологиям, там в теплице как раз петля на форточке сломалась. Подложишь под неё свои инновационные разработки, ладно? А то рассада замерзнет.
Николай ничего не ответил. Только тяжело вздохнул в полумраке прихожей. Видимо, подсчитывал убытки своего разрушенного авторитета и морально готовился к ремонту теплицы.
