Вечер пятницы всегда был для Галины временем абсолютного спокойствия. Она сидела в кресле, перелистывая квитанции за коммунальные услуги. В квартире стояла приятная, оглушающая тишина, к которой она привыкла за последние двенадцать месяцев. Никто не требовал включить телевизор погромче, никто не возмущался тем, что суп недостаточно горячий, и никто не бросал свои вещи прямо в коридоре.
Резкий, настойчивый звонок в дверь разорвал эту тишину. Галина отложила бумаги на журнальный столик. Кого могло принести в такой час? Соседи обычно не беспокоили, а немногочисленные подруги всегда предупреждали о своем визите заранее. Звонок повторился — длинный, требовательный, раздражающий.
Галина подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Виктор. Ее бывший муж.
Она замерла. Сердце застучало быстрее, но не от радости, а от внезапного возмущения. Виктор выглядел иначе, чем год назад. Тогда он уходил победителем, расправив плечи, в новом пальто, с высоко поднятой головой. Сейчас же он сутулился. У его ног громоздились две огромные клетчатые сумки, доверху набитые вещами. Куртка на нем сидела как-то криво, а лицо казалось помятым и уставшим.
Галина не собиралась открывать. Она сделала шаг назад, надеясь, что он постоит и уйдет. Но Виктор начал колотить кулаком по дерматиновой обивке двери.
— Галя! Галя, открывай! Я в курсе, что ты дома. У тебя свет горит. Открывай, я устал стоять! — раздался его недовольный, требовательный бас.
Оставлять его шуметь на весь подъезд было нельзя. Соседи начнут выглядывать, пойдут сплетни. Галина глубоко вдохнула, повернула ключ и приоткрыла дверь, оставив цепочку накинутой.
— Чего тебе нужно? — холодно спросила она, глядя прямо в его покрасневшие глаза.
— Впусти для начала! — возмутился Виктор, пытаясь просунуть руку в щель. — Что ты меня на пороге держишь? Я домой вернулся!
— Ты ошибся адресом. Твой дом теперь в другом месте. Год назад ты ясно дал это понять.
— Галя, кончай эти свои обиды. Открывай давай, у меня сумки тяжеленные. Я голодный как волк. Пусти, поговорим нормально.
В его голосе звучала прежняя уверенность, что ему позволено все. Что его возвращение — это праздник, который она обязана принять с благодарностью. Галина смотрела на человека, с которым прожила тридцать лет, и удивлялась, как она могла столько времени терпеть эту снисходительную интонацию.
Она молча сняла цепочку. Не потому, что сдалась, а потому, что решила раз и навсегда поставить точку. Дверь распахнулась.
Виктор грузно ввалился в коридор, волоча за собой сумки. Он сразу же скинул ботинки прямо посередине прохода, стянул куртку и бросил ее на пуфик.
— Ну и холод на улице, — пробормотал он, потирая озябшие руки. — Чем это у тебя пахнет? Давай накрывай на стол. Я с самого утра ничего не ел.
Он по-хозяйски направился в сторону гостиной. Галина преградила ему путь.
— Остановись, — твердо сказала она. — Ты никуда не пойдешь. И кормить я тебя не собираюсь. Объясни, зачем ты пришел, забирай свои вещи и уходи.
Виктор остановился. На его лице появилось выражение искреннего непонимания.
— Ты чего завелась? Я же сказал: я вернулся. Насовсем. Ошибся, признаю. С кем не бывает? Бес в ребро, кризис возраста. Все мужики через это проходят. Ты мудрая женщина, должна понимать. Хватит дуться. Давай ужинать. Я устал.
Он попытался обойти ее, но Галина не сдвинулась с места.
— Мудрая женщина? — Галина усмехнулась. — Ты бросил меня ради Кристины, которой двадцать восемь лет. Ты собрал все свои вещи до последней рубашки. Ты кричал на весь подъезд, что я старая клуша, с которой тебе скучно, и что ты наконец-то начинаешь настоящую, яркую жизнь. А теперь ты заявляешься сюда с баулами и требуешь ужин?
Виктор нахмурился. Ему явно не нравилось, что она вспоминает прошлое.
— Ну было и было! Чего теперь старое поминать? — отмахнулся он. — Я же пришел обратно! К тебе! Многие бабы годами ждут, когда мужья вернутся, а я сам пришел. Радоваться должна.
— Радоваться? Чему? Тому, что ты снова будешь разбрасывать свои носки, требовать первое, второе и компот, лежать на диване и жаловаться на несправедливость мира? Нет, Витя. Этот номер больше не пройдет. Уходи.
Она указала рукой на дверь. Виктор тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как сильно его утомляют эти «женские капризы».
— Галя, не дури. Куда я пойду на ночь глядя? Тем более, это и моя квартира тоже. Мы ее вместе обживали. Я здесь прописан.
— Ты здесь не прописан. Ты выписался сам полгода назад, когда Кристина уговорила тебя вложиться в какую-то сомнительную недвижимость на окраине. Забыл? А квартира эта досталась мне от моей тетки еще до нашего брака. Ты к ней никакого отношения не имеешь. Ни по совести, ни по закону.
Виктор слегка побледнел. Видимо, он надеялся, что она забыла эти юридические тонкости.
— Я тут ремонт делал! Обои клеил! — начал он повышать голос. — Я имею право здесь находиться!
— Обои ты клеил пятнадцать лет назад, — спокойно парировала Галина. — И с тех пор я их переклеила уже дважды на свои деньги. Хватит устраивать цирк. Почему ты здесь? Где твоя молодая, красивая жизнь?
Виктор отвел взгляд. Он начал нервно теребить пуговицу на своей рубашке. Вся его спесь куда-то улетучилась, оставив только жалкого, растерянного человека.
— Не сложилось у нас с Кристиной, — буркнул он себе под нос. — Характерами не сошлись.
— Не сошлись характерами? — Галина прищурилась. — А мне Марина с третьего этажа рассказала другую версию. Говорит, видела твою Кристину на днях. В ресторане. С другим мужчиной. Кажется, владельцем сети шиномонтажек. А тебя она просто выставила за дверь, когда у тебя закончились те деньги, что ты снял с нашего общего счета.
Лицо Виктора пошло красными пятнами. Он сжал кулаки.
— Да эта твоя Марина всегда сплетницей была! Ничего она не знает! Кристина просто оказалась не готовой к серьезным отношениям! Ей только развлечения подавай. А мне уют нужен, забота. Я понял, что лучше тебя никого нет. Галочка, мы же тридцать лет вместе…
— Тридцать лет я была для тебя удобным приложением к дивану, — отрезала Галина. — Я работала диспетчером на молокозаводе в две смены, чтобы оплачивать счета, пока ты искал «работу по призванию». Я тащила на себе весь быт. А когда ты решил, что я слишком постарела для тебя, ты просто выкинул меня из своей жизни. А теперь ты вернулся, потому что тебе некуда идти и некому стирать твои штаны.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать! — взорвался Виктор. Он шагнул к ней, нависая всем своим грузным телом. — Я мужик! Я хозяин в доме! Я сказал, что буду жить здесь, значит, буду! А ты пойдешь и приготовишь мне поесть!
Его крик эхом отразился от стен коридора. Раньше Галина бы испугалась. Раньше она бы опустила голову, проглотила обиду и пошла на кухню греть ужин, лишь бы не провоцировать скандал. Но этот год изменил ее. Она вдруг поняла, что перед ней стоит не грозный хозяин, а просто стареющий, никому не нужный эгоист.
Она не отступила ни на миллиметр.
— Хозяин? — ее голос звучал тихо, но в нем была сталь, от которой Виктору стало не по себе. — Хозяева не приползают с поджатым хвостом. Я даю тебе ровно одну минуту, чтобы ты взял свои баулы и вышел за порог. Иначе я вызываю полицию.
— Вызывай! — заорал он, хотя в глазах уже мелькнул испуг. — Они не приедут! Это семейные разборки!
— Мы в разводе. У меня есть свидетельство. Ты — посторонний человек, который незаконно вторгся в мою частную собственность. Поверь мне, приедут. И выведут тебя под руки. Позориться перед всем домом хочешь? Пожалуйста.
Она достала из кармана кофты мобильный телефон и начала демонстративно нажимать на экран.
Виктор тяжело задышал. Он смотрел на нее так, словно видел впервые в жизни. Эта спокойная, уверенная в себе женщина не имела ничего общего с той услужливой женой, которую он оставил год назад. Он понял, что она не шутит. Она действительно нажмет кнопку вызова.
— Ты… ты жестокая! — выплюнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Бессердечная женщина! Я к ней с открытой душой, а она меня на улицу гонит!
— Моя душа для тебя закрыта, Виктор. Время вышло.
Он злобно схватил свою куртку, накинул ее на плечи. Затем подхватил тяжелые сумки. Лицо его было перекошено от ярости и бессилия.
— Ты еще пожалеешь! — прошипел он, протискиваясь в дверь. — Кому ты нужна будешь на старости лет? Одна останешься! Выть будешь от одиночества!
— Одиночество — это благодать по сравнению с жизнью с тобой, — спокойно ответила Галина.
Как только он перешагнул порог, она с силой захлопнула дверь. Щелкнул замок. Один оборот, второй. Для верности она закрыла и на верхний замок.
Из-за двери еще некоторое время доносились приглушенные ругательства Виктора. Он явно топтался на площадке, надеясь, что она передумает, откроет дверь, позовет обратно. Но Галина стояла в коридоре, прислонившись спиной к прохладной стене, и слушала.
Вскоре послышались тяжелые шаги вниз по лестнице. Глухой стук сумок о ступеньки. Затем хлопнула подъездная дверь.
В квартире снова воцарилась тишина. Та самая оглушающая, прекрасная тишина, которую она так ценила.
Галина подошла к окну в гостиной. Уличный фонарь освещал двор. Внизу, по мокрому асфальту, медленно брел ссутулившийся силуэт, волоча за собой два огромных баула. Он направлялся в сторону автобусной остановки.
Она смотрела на него, и в ее душе не было ни капли жалости, ни тоски, ни сожаления. Было только огромное, невероятное чувство свободы. Год назад он разрушил ее мир, но оказалось, что на этих руинах она построила новый, гораздо более прочный и счастливый.
Галина отошла от окна, поправила декоративные подушки на диване и направилась на кухню. В холодильнике у нее оставался свежий овощной суп и немного сыра. Ужин, который никто не будет критиковать. Жизнь, которой никто больше не будет командовать.
Этот вечер, как и все последующие, принадлежал только ей. И никто не имел права его испортить.
