— Марин, ну зачем ей этот дорогой пластик? Она всё равно половину букв не выговаривает. Обойдется отечественным слуховым аппаратом, который бесплатно по инвалидности дают. А мне долг закрыть надо, понимаешь ты своим бабьим умом? Если я Михалычу деньги не верну, меня в лесу закопают!
Голос Игоря ворвался в прихожую раньше него самого. Марина даже не успела отложить специальную мягкую щеточку, которой бережно вычищала контакты на речевом процессоре дочери.
Игорь прошёл в коридор. Его кроссовки оставили на свежевымытом линолеуме серые мокрые разводы. Следом за ним, цокая длинными шпильками, вплыла Кира. От неё пахло парфюмерной лавандой и сигаретным дымом.
— Ой, Игорёш, да тут у вас прямо хоромы, — Кира бесцеремонно заглянула в гостиную, даже не сняв куртку из блестящей экокожи. — И ламинат приличный. Слушай, а если тут перегородку поставить, то моя кушетка для педикюра аккурат встанет. И свет от окна хороший.
Марина поднялась из-за стола, заслоняя собой десятилетнюю Алису. Девочка сидела на диване, прижав колени к груди. На её левом ушке белел круглый передатчик кохлеарного импланта, тонкий проводок от которого шёл к пластиковому корпусу процессора на затылке. Алиса испуганно переводила взгляд с матери на отца, её губы дрожали. Без аппарата мир девочки превращался в абсолютно немую пустоту, и сейчас она судорожно сжимала в руках свою любимую мягкую игрушку: серого зайца.
— Игорь, выйди вон, — твёрдо сказала Марина. — И забери свою… спутницу. Квартира не продается. Суд ещё не закончился.
— Да мне плевать на твой суд, Марин! — Игорь шагнул вперед, обдав её запахом перегара. — Половина этой двушки моя по закону. Михалыч парень простой, он церемониться не будет. Он уже сказал: не отдашь долю за долги, я её цыганам перепишу или таджикам-строителям сдам. Оформим как дарение, и глазом моргнуть не успеешь. Будешь тогда на кухню по очереди с табором ходить, оно тебе надо? Подпиши мировое, я заберу триста тысяч, и мы в расчёте.
Кира тем временем бесцеремонно прошла на кухню. Послышался грохот пластикового ящика, она выставила на обеденный стол огромный прозрачный бьюти-кейс.
— Игорёк, я тут пока разложусь, ладно? — крикнула она из кухни. — У меня клиентка через час, а в моей конуре батарею прорвало. Не отменять же запись, денежка-то нужна.
Марина застыла на пороге кухни. Из открытого кейса Киры пахнуло так, что у Марины мгновенно перехватило дыхание. Это был резкий, приторно-кислый, сивушный запах дешёвого технического мономера для наращивания ногтей, запрещенного во всех сертифицированных салонах страны.
Алиса на диване вдруг сильно закашлялась, закрывая нос ладошкой.
— Кира, убери это немедленно, — Марина сделала шаг к столу. — У ребенка аллергия. Выметайся из моей квартиры!
— Слышь, хозяйка, ты голос-то не повышай, — Кира лениво достала из кармана пилочку и начала демонстративно подпиливать ноготь прямо над столом, где в вазочке лежали сушки. — Твой бывший тут такой же хозяин, как и ты. Имеем право находиться. А девчонке твоей полезно посмотреть, как деньги зарабатывают. И вообще, чего ты над ней трясешься? Всё равно калека, уши не работают, хоть обвешай её всю этими датчиками.
Игорь глупо хихикнул, привалившись плечом к дверному косяку. На Марину накатила волна ярости. Посмотрела на грязные следы на полу и ухмыляющееся лицо бывшего мужа. Поняла: мирных разговоров больше не будет.
Спустя пятнадцать минут.
— Эй, ты куда свои грязные ленты лепишь? — голос Марины сорвался, когда она заглянула в ванную.
Кира, стоявшая перед зеркалом, даже не повернулась. Она небрежно смахнула с раковины использованную восковую полоску для депиляции. Липкая бумажка с налипшими темными волосками приклеилась к белому фаянсу прямо возле мыльницы Алисы. Рядом, на стиральной машине, валялись серые от лака ватные диски, один из которых упал на свежее детское полотенце с вышитыми желтыми утятами.
— Господи, сколько визга из-за ерунды, — фыркнула Кира, подкрашивая губы ядовито-розовым блеском. — Выбросишь, делов-то. Или у тебя прислуги нет? Игорёш, скажи своей бывшей, пусть таблеточку выпьет, нервная какая-то.
Игорь, околачивавшийся в коридоре, недовольно зыркнул на Марину:
— Марин, хорош орать. Кира гостья вообще-то. Имеет право помыть руки.
— Избавь меня от присутствия этой грязи, Игорь, — Марина чувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Забирай её и убирайтесь.
— Сейчас, шнурки только поглажу, — Кира протиснулась мимо Марины в коридор, задев её плечом. — Ой, мешается тут всё под ногами…
Она резко потянулась к своему бьюти-кейсу, стоявшему на тумбочке у зеркала. Там же, на специальной бархатной салфетке, лежал только что вычищенный Мариной речевой процессор Алисы. Тонкий, почти невесомый прибор стоимостью в четверть миллиона рублей, на который Марина копила два года
Широкий рукав куртки Киры зацепил стоящую рядом открытую бутылку технического ацетона.
Пластиковая полулитровая бутылка опрокинулась. Мутная, резко пахнущая жидкость хлынула прямо на салфетку, мгновенно заливая хрупкий корпус процессора.
— Ой! — Кира отпрянула, прижав руки к груди. — Капнуло чуть-чуть…
Марина кинулась к тумбочке, но было уже поздно. На глазах у Марины светло-бежевый корпус прибора начал морщиться, сереть и покрываться мелкими, зловонными пузырями. Пластик буквально таял, превращаясь в липкую, тягучую жижу. Жидкая химия затекла под контакты, растворяя тончайшие золотые проводники микросхем. За секунду прибор превратился в бесформенный, воняющий гарью комок.
Алиса, стоявшая у дивана, вдруг широко раскрыла глаза. Она испуганно похлопала себя по левому ушку, потом по правому. Прижала ладошки к голове. В её глазах застыл ужас.
— Ма-ма? — тихо, неловко, со странной ломаной интонацией выговорила девочка. — Мама… я не слышу.
Она не слышала собственного голоса. Мир для Алисы схлопнулся, оставив её в абсолютном, глухом вакууме. Она заплакала: плечи мелко дрожали, а из глаз катились крупные слезы.
— Ты что натворила, дрянь?!
— Да ладно тебе! — Кира поспешно отступила за спину Игоря, её лицо на секунду побледнело, но тут же вернуло наглую гримасу. — Подумаешь, игрушка пластиковая! Чего ты на людей кидаешься, бешеная? Какая она хрупкая-то у вас. Ничего, папка долю отсудит — купите новый наушник, чего орать-то?
— Марин, остынь, — Игорь выставил вперед руку, закрывая любовницу. — Не раздувай трагедию. Подумаешь, наушник сломался. Жестами общаться будете, делов-то. Вон, глухонемые всю жизнь так живут, и ничего. А нам с Кирой жить надо. Короче, думай быстрее. Подписываешь отказ от доли в пользу моих долгов или завтра сюда Михалыч своих людей заселяет. У тебя три дня.
Марина стояла посреди прихожей. В нос бил запах плавленой пластмассы и ацетона. Она смотрела на плачущую дочь, которая больше не могла слышать. Внутри Марины словно выжгло все эмоции. Всё исчезло: жалость, страх, растерянность.
Она молча подошла к тумбочке, взяла со стола Кирин флакон с остатками ядовитого праймера, обернула его чистым полиэтиленовым пакетом и убрала в сумку. Туда же отправился грязный ватный диск.
— Пошли вон, — сказала Марина.
— Да с удовольствием! Ну и конура у вас, дышать нечем, — Кира подхватила свой кейс и потянула Игоря к выходу. — Пошли, Игорёш, пусть подумает.
Дверь захлопнулась. Марина опустилась на колени перед Алисой, крепко прижала её к себе и начала гладить по голове, зная, что дочь не слышит её слов. Но девочка видела её глаза. А в глазах Марины горел огонь.
Наступил вечер.
— Маринка, ты с ума сошла? Одиннадцатый час вечера, нас охрана по камерам вычислит, завтра директор обоим головы оторвёт! — Тамара испуганно шептала, оглядывая длинный, залитый синеватым светом коридор заводской лаборатории.
— Тома, пожалуйста, — Марина быстро натягивала белый халат, её пальцы не попадали в пуговицы. — Мне больше некому помочь. Только у тебя есть ключ от сектора хроматографии. Мне нужно прогнать три пробы. Это вопрос жизни Алисы
Тамара посмотрела на её воспаленные от слёз глаза и тяжело вздохнула.
— Ладно, включай прибор. Только быстро, у нас сорок минут, пока охрана обход не начала.
Через десять минут в тишине лаборатории раздался ровный, успокаивающий гул газового хроматографа. Марина аккуратно, стараясь, чтобы не дрожали руки, набрала микрошприцем мутную жидкость из флакона Киры. Компьютер пискнул, запуская анализ. На темном мониторе медленно поползли вверх ломаные линии графиков.
Тамара всматривалась в экран. Но по мере того, как прибор выдавал пики, её лицо становилось всё более серьезным.
— Марин… Это откуда у тебя? — тихо спросила она.
— Из домашнего салона одной… предприимчивой дамы, — Марина не отрывала взгляда от экрана. — Что там?
— Это не просто контрафакт, а чистый яд, — Тамара ткнула пальцем в монитор, где один из пиков упрямо полз вверх, пробивая все допустимые нормы. — Смотри сама, вместо разрешенного и дорогого этилметакрилата тут дешевый китайский метилметакрилат. Причем технический. Он у неё в базе для ногтей. При полимеризации под лампой выделяется чистый формальдегид.
Превышение нормы… господи, в пятнадцать раз! А вот этот растворитель для снятия лака… Марин, это же метиловый спирт наполовину — метанол! Она им клиенткам ногти протирает? Да от таких испарений через месяц слепота начнется и ожог роговицы. Это же чистая уголовка.
— Мне нужно официальное заключение лаборатории, Том. С печатью и твоей подписью как ведущего эксперта.
— Марин, ты подставишь меня!
— Не подставлю, завод сертифицирован Росстандартом. Мы имеем право проводить независимую экспертизу по обращениям граждан. Я оформлю это как официальный запрос от себя лично.
Тамара молча посмотрела на Марину, потом на распечатку хроматограммы.
— Хорошо, будет тебе бумага. Завтра утром заберешь, но что ты задумала?
Марина не ответила. Она уже заходила со своего телефона в социальные сети. Найти паблик: «Кира-Стайл. Маникюр, реснички, депиляция. Дешево!» не составило труда. Яркие фотографии чужих рук, обещания «быстрого и стойкого результата» и куча восторженных отзывов.
Марина пролистала отзывы до самого низа и начала искать реальные комментарии, которые хозяйка паблика не успела подчистить.
Через полчаса поисков она нашла то, что искала.
Девушка по имени Наталья писала на своей личной странице гневный пост: «Девочки, не ходите к Кире Смирновой на дом! После её наращивания у меня опухли веки, глаза жгло так, что пришлось вызывать скорую. Врач сказал — химический ожог роговицы! Кира меня заблокировала и сказала, что я сама виновата, занесла грязь!» К посту были прикреплены страшные фотографии опухших, красных глаз.
Марина скопировала контакты Натальи. Теперь у неё на руках были не просто эмоции и обида, а оружие, способное уничтожить бизнес Киры и свободу Игоря в одно мгновение.
Спустя два дня.
— Ну что, Марин, принесла ручку? — Игорь вальяжно развалился на деревянной лавке в коридоре суда, закинув ногу на ногу. — Советую подписать мировое прямо сейчас, пока секретарь нас не вызвала. Подпишешь и Михалыч разрешит тебе пожить в квартире ещё полгода. Девчонку свою покажешь врачам, может, ещё какой наушник выпросишь. Пожалей малую-то, не доводи до греха.
Кира, сидевшая рядом, громко фыркнула, не отрываясь от экрана смартфона. Она была при полном параде: боевой макияж, густо накрашенные ресницы и ядовито-розовый маникюр, от которого у Марины до сих пор мысленно зудели ладони.
— Да ладно тебе, Игорёш, — протянула Кира, рассматривая свои ногти. — Видишь, у неё лицо кирпичом. Даже не ревёт сегодня. Поняла, небось, что ловить нечего. У меня вон запись на вечер полная, некогда мне тут ваши семейные сопли выслушивать. Давай быстренько подписываем, и мы поехали.
Марина спокойно подошла к лавке. На ней был строгий деловой костюм, волосы убраны в тугой пучок. В руках держала плотную папку. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
Она не стала взывать к совести бывшего мужа. Вместо этого она молча села на противоположную скамью и положила папку на колени.
— Судебное заседание через пятнадцать минут, — ровным, ледяным тоном произнесла Марина. — Но в зал мы не пойдем.
— Это ещё почему? — Игорь прищурился, в его голосе промелькнула тень беспокойства. — Думаешь, соскочить со сделки? Не выйдет, дорогая. Мой адвокат сказал…
— Твой адвокат не знает того, что знаю я, — Марина открыла папку и достала первый документ. — Вот проект нотариального соглашения по статье Семейного кодекса. По нему ты, Игорь, передаешь свою долю в нашей квартире нашей дочери Алисе в счёт уплаты будущих алиментов до её совершеннолетия. Нотариус сидит на первом этаже этого здания, у него окно свободно.
Игорь опешил, а затем хрипло расхохотался:
— Ты с ума сошла, Марин? Я отдаю квартиру? Да щас! Михалыч меня…
— А вот это, — Марина перебила его, выложив на скамью второй лист, — реквизиты моей карты. На неё Кира прямо сейчас переведет двести пятьдесят тысяч рублей. Стоимость уничтоженного речевого процессора Алисы. Плюс моральный ущерб.
Кира оторвалась от телефона, её глаза округлились от возмущения:
— Слышь, ты перегрелась на своей работе? Я тебе ни копейки не дам! Это была случайность, бутылка сама упала!
— Бутылка упала от твоего локтя. Но дело не в бутылке, Кира, — Марина достала из папки плотный лист с яркими графиками и синей печатью ОТК косметического завода. — Это официальное заключение сертифицированной лаборатории. Экспертиза состава твоих материалов.
Кира на секунду замерла, её наглая улыбка начала медленно сползать с лица.
— Ну и что? — буркнула она, пытаясь вернуть уверенный тон. — Обычный лак, все им красят.
— Нет, не обычный, — Марина придвинула лист ближе к ней. — Здесь зафиксировано использование технического метилметакрилата и метилового спирта. Концентрация формальдегида превышена в пятнадцать раз. Это статья уголовного кодекса РФ — оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности. А рядом лежат медицинские документы Натальи Козловой, которой ты три недели назад сожгла роговицу глаза. Она уже согласилась написать заявление.
Кира перевела взгляд с графиков на Марину, и в её глазах впервые промелькнул настоящий страх.
— Да это бред! Какая тюрьма?! Игорёш, скажи ей! — она судорожно схватила со скамейки листы с химическими формулами. — Она нас пугает! На понт берёт!
— Следственный комитет понты не практикует, Кира, — Марина даже не повернула головы в её сторону. — Метиловый спирт в потребительских товарах — это их любимая тема. Особенно когда есть пострадавшие с зафиксированными ожогами глаз. Твой домашний салон опечатают сегодня же вечером. У меня уже готово заявление, составленное с помощью юристов. Осталось только одно нажатие кнопки «отправить» на сайте ведомства.
Игорь сглотнул, на его лбу выступили мелкие капли пота. Он посмотрел на Марину, потом на Киру, которая уже судорожно кусала губы.
— Марин, ну… — забормотал он, делая шаг назад и пряча руки за спину. — Зачем сразу крайности?
— У вас ровно семь минут, — Марина взглянула на настенные часы над кабинетом судьи. — Или мы спускаемся на первый этаж к нотариусу, где ты подписываешь соглашение о передаче доли дочери в счет алиментов, а ты, Кира, переводишь мне на карту двести пятьдесят тысяч за уничтоженный процессор. Или я отправляю заявление, выбор за вами. Но если мы зайдем в зал заседаний и соглашения не будет. Будет суд, а вечером обыск у тебя на кухне, Кира.
— Да откуда у меня такие деньги?! Двести пятьдесят тысяч! Ты с ума сошла, тварь?!
— Переведи ей, Кира! — вдруг рявкнул Игорь, хватая сожительницу за локоть. Его трусость мгновенно переросла в панику. — Переведи, слышишь? У тебя есть на карте, я знаю! Переводи, я не пойду соучастником по твоим баночкам!
— Ах ты гад! — Кира попыталась вырвать руку, но Игорь держал намертво. — Твоя девка аппарат сломала, а я плати?!
— Переводи, дура, иначе оба сядем! — Игорь почти кричал. Проходившие мимо адвокаты стали оборачиваться.
Марина молча смотрела на это зрелище.
Размазывая дешевую тушь по щекам, Кира достала телефон. Смартфон в её руках ходил ходуном. Она несколько раз неверно ввела пароль мобильного банка, матерясь сквозь зубы.
— Пиши свой номер, — процедила она сквозь слезы, глядя на Марину с лютой ненавистью.
Марина спокойно продиктовала цифры.
Через секунду раздался короткий, звонкий писк. Марина достала свой телефон. На экране светилось push-уведомление: «Зачисление 250 000 руб. Отправитель Кира Александровна С.».
— Идем к нотариусу, Игорь, — Марина убрала телефон в карман и поднялась. — У тебя осталось три минуты, чтобы подписать документы и спасти свою шкуру от уголовного дела.
Игорь поплелся за ней как побитый пес, даже не глядя на Киру, которая осталась сидеть на скамейке.
Спустя неделю.
— Ну что, Алиска, включаем? — доктор-сурдолог ласково улыбнулся девочке, поправляя новенький бежевый корпус процессора за её левым ушком.
Марина затаила дыхание, сжимая в кармане ключи от квартиры. Врач повернулся к монитору компьютера, побежали зеленые полоски калибровки, и на приборе Алисы слабо замигал синий светодиод.
— А… У… И… Ш… С… М… — негромко произнес доктор стандартный тест звуков Линга.
Алиса вздрогнула. Её глаза, ещё мгновение назад испуганные и безучастные, вдруг расширились. Она посмотрела на доктора, потом медленно повернула голову к матери. На её губах появилась светлая улыбка.
— Слышу… — шепнула девочка. — Мама, я слышу.
Марина закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Всё то напряжение, которое она носила в себе последние дни, мгновенно растаял, превратившись в очищающие слёзы. Она обняла дочь, утыкаясь носом в её волосы.
Домой они возвращались поздно вечером.
Игорь больше не появлялся. Нотариальное соглашение было оформлено. Теперь вся квартира целиком принадлежала Алисе. Как бывший муж будет отдавать свои долги Марину больше не интересовало. Это была его жизнь и его выбор.
Кира закрыла свой подпольный кабинет на следующий же день после суда. Напуганная упоминанием Следственного комитета, она за бесценок распродала остатки оборудования и уехала к родственникам в область. Предпочла не искушать судьбу, понимая, что Марина не блефовала и папка с экспертизой в любой момент может оказаться на столе у следователя, если Кира решит открыть рот.
Марина сидела на кухне, глядя, как Алиса увлеченно рисует в своем альбоме, забавно склонив голову набок и прислушиваясь к мягкому шуршанию карандаша по бумаге.
❤️ Лайк, за Алису и её новый речевой процессор. Пусть мир этой мужественной девочки больше никогда не погружается в тишину.
В жизни порой приходится проявлять твёрдость, но главное чтобы за порогом собственного дома всегда оставался мир, где царят доброта и понимание. Моим главным утешением и группой поддержки во время написания этой статьи была моя белая кошка. Она у меня самый первый и внимательный слушатель: устроится рядом на столе, посмотрит умными глазами в монитор, словно проверяя, всё ли написано по совести и справедливости, и тихонько вздохнёт. Так и работаем вместе, под её чутким присмотром.
