— Розетки взял, краску взял. Осталось плинтусы и дверь в ванную, — Андрей подвинул ко мне через стол смятый листок. — В выходные добиваем комнату Егора, и можно перевозить.
Я скинула туфли у порога, села. После смены гудели ноги и голова. Целый день в автоцентре: одни клиенты ругались из-за сроков ремонта, другие — из-за цены на запчасти, а один битый час требовал, чтобы ему вернули машину раньше, чем приедут детали.
— Дай хоть выдохнуть, — я потянула к себе чайник. — Сегодня будто не машины принимала, а в суде сидела. Каждый второй спорит.
— А я тебе про хорошее. — Андрей ткнул пальцем в список. — Ламинат в комнате уже лежит. Дверь повешу — и всё, спальня готова.
— Моя комната? — Егор оторвался от тарелки. — С окном на двор?
— Твоя, твоя. С окном.
— А кровать к стене поставим? Я уже придумал, куда поставлю стол.
— Поставим где скажешь, — я потрепала его по макушке. — Ешь давай, архитектор.
Дом мы купили весной, и до сих пор не верилось. Крепкий, кирпичный, в пригороде — но требовал рук. Андрей почти всё тянул сам: он по мебели мастер, руки золотые. Я после работы ездила туда помогать чем могла — клеила обои, грунтовала стены под покраску, оттирала окна и полы от строительной пыли. Чужой дом медленно становился своим. Уже стоял новый кухонный диван, угловой, бежевый, рядом четыре стула. В комнате Егора лежал свежий ламинат.
Телефон Андрея зажужжал на столе. Он глянул, чуть свёл брови.
— Кирилл. — Взял трубку. — Да, брат. Чего так поздно?.. Что? Серьёзно?.. Подожди, не тараторь.
Я смотрела, как у Андрея меняется лицо.
— Угу… а к матери?.. Ну да, у неё однушка, куда вы вчетвером… Понял. Дай подумаю, перезвоню.
Положил трубку, потёр шею.
— У Кирилла беда. Хозяйка съёмной квартиры ремонт затеяла — трубы менять, полы вскрывать. Попросила их на две недели съехать, иначе никак: с вскрытыми полами там не поживёшь. А им с Юлей и детьми деваться некуда.
— И?
— Просит пустить в дом. На две недели, не больше.
Я поставила чашку.
— В наш дом. Где новый диван, ламинат, инструмент весь твой, коробки с вещами.
— Ир, ну это Кирилл. Брат. — Андрей развёл руками. — Он же весной нас выручил. Гипсокартон, утеплитель, штукатурку — договорился через фирму, доставили бесплатно. Мы бы на одной перевозке десятку точно потеряли.
— Помню. — Я помолчала. — Только он с тех пор про ту доставку напоминает каждый раз, как тебя видит. Будто ты ему вексель подписал.
— Да брось. Свои же.
— Свои. — Я посмотрела на список покупок, на счастливого Егора. — Две недели, говоришь.
— Две, не больше. Юля чистоту любит, дети не шкодливые. Брат же, не чужие люди с улицы. Поживут тихо и съедут.
Я знала этот тон. Андрей уже всё решил, просто хотел, чтоб я кивнула.
— Хорошо, — сказала я. — Но условие. Передай чётко, слово в слово: в доме только Кирилл, Юля и дети. Никаких гостей, никаких посиделок, никаких его работяг с фирмы. Семья — и всё. Комнату Егора вообще не трогать, там свежий ламинат.
— Само собой. — Андрей оживился, потянулся за телефоном. — Я так и скажу.
— И ключи отдашь сам. Покажешь, что где. — Я встала, собрала тарелки. — Не хочу потом гадать, кто там у нас живёт.
— Да что там гадать, Ир. Брат же.
Я включила воду, подставила руки под струю. На словах всё было гладко — две недели, семья, тихо. А внутри сидело то самое чувство, какое бывало на работе, когда клиент слишком уж старательно улыбается и говорит «да там пустяк, царапинка». Обычно за такой царапинкой пряталась вмятина в полкрыла.
Андрей уже набирал брата.
— Кирилл, всё, договорились. Завтра давай словимся у дома — передам ключи, на месте покажу, что где. Котёл, воду, мусор. — Он послушал, хохотнул. — Да брось, свои люди. К двенадцати подъедешь?
Сбросил вызов, повернулся ко мне, довольный.
— Слышала, как обрадовался? Я ж говорю — выручим, и дело с концом.
Я закрыла воду. Две недели. Как-нибудь переживём.
На следующий день Андрей съездил к дому и отдал Кириллу ключи. Вернулся вечером после работы, довольный.
— Всё, отдал. Кирилл на крыльце меня чуть ли не расцеловал. Спасибо, говорит, выручили, по гроб жизни должен. И от Юли спасибо передавал, и от детей. — Он скинул куртку. — Я ж говорил, нормально всё. Котёл показал, воду, где что лежит. Про комнату Егора сказал отдельно — не трогать.
— А он что?
— А он — само собой, брат, какие вопросы. Поживут тихо, говорит, и съедут.
Я кивнула и промолчала. Спорить было не о чем — дело сделано.
Этот дом нам достался по хорошей цене. Прежние хозяева срочно уезжали к дочери в другой город и сбрасывали цену каждую неделю — лишь бы продать. Мы поймали момент: сложили всё, что копили четыре года, добавили деньги с проданной машины. Мы как раз продали её и хотели взять что поновее, но решили, что дом важнее. Такой вариант за такие деньги второй раз не выпадет. Ещё и в небольшой кредит влезли, чтоб хватило на ремонт. Каждый плинтус, каждый рулон обоев — из этих денег. И в этот дом, собранный по рублю, мы пустили Кирилла на одно его честное слово.
Прошла почти неделя. От Кирилла ни звонка, ни сообщения — как заехал, так и пропал. От этой тишины мне было не по себе. Как-то вечером Андрей разложил на кухонном столе свои чертежи, и я не выдержала.
— Андрей, ты бы съездил, глянул, как там брат. Неделя уже.
— Да что там глядеть. — Он не отрывался от чертежа на столе. — Не дети малые. Живут себе и живут, чего я поеду их там проверять.
— Не проверять. Просто посмотреть.
— Ир, у меня три заказа горят, до ночи в цеху. Некогда мне кататься. Да и Кириллу некогда — он на стройке день и ночь, бригада на нём. Что ж ему по пустякам названивать. Раз молчит — значит, всё нормально.
Спорить я не стала. Может, и правда: нет вестей — уже хорошо. Я постаралась успокоиться.
В субботу заглянула Нина Павловна. Свекровь захаживала к нам стабильно, раз в неделю — то с пирогом, то с банкой варенья, посмотреть, как живём. В этот раз пришла в хорошем настроении.
— Шла мимо, дай, думаю, загляну. — Она прошла на кухню, села. — Чаю налей, Ир.
Я поставила чайник. Андрей был в цеху.
— Ну как вы, когда в дом-то переезжаете? — спросила она, разрезая пирог. — Заждались уж, поди.
— Пока придержали. Там сейчас Кирилл живёт, с Юлей и детьми. Пустили на пару недель.
Нина Павловна подняла брови, отложила нож.
— Кирюша? В вашем доме? А мне ни словечка не сказали. — И тут же расплылась в улыбке. — Ну и молодцы, что пустили. Родным помогать надо, святое дело.
— У них ремонт у хозяйки, деваться было некуда.
— Вот видишь. Куда им с детьми деваться? — Она прихлёбывала чай. — Хорошо, что брат есть. Кирюша-то, бедный, на стройке сутками пропадает. Бригадир, на нём вся бригада, мужики в подчинении, отвечай за каждого. Домой приходит — с ног валится. Хоть поживёт по-человечески, в тепле, не в съёмной конуре. Он добрый, последнее отдаст. Вы держитесь друг за дружку, семья — это главное.
Я слушала и думала: добрый. Тот самый Кирилл, который про одну услугу с доставкой год напоминает. Но свекрови это говорить было бесполезно — Кирилл у неё всегда прав.
Она просидела час, нахвалила пирог, рассказала про давление и соседку с пятого этажа, и ушла, довольная, что в семье мир.
В воскресенье с утра я возилась на кухне, когда зазвонил телефон. Незнакомый номер, местный.
— Ирочка? — голос пожилой, встревоженный. — Это Валентина Степановна, соседка ваша, с дома напротив. Помните меня? Вы что же, продали дом-то?
— Как продали? — Я выключила воду. — Нет, конечно. С чего вы взяли?
— Да у вас тут второй день дым коромыслом! Музыка орёт, мужики чужие толпами ходят, мангал коптит на всю улицу. А сегодня вообще драка была, прямо у крыльца сцепились. Я уж думала, новые хозяева въехали такие. В полицию хотела звонить.
— Какие хозяева, Валентина Степановна. Там брат мужа живёт, с женой и детьми. Мы их на две недели пустили.
— Какая жена, какие дети? — опешила она. — Ирочка, там одни мужики. Сколько хожу — ни женщины, ни ребёнка ни разу не видала. Только эти, с газели.
Я стояла с телефоном и чувствовала, как внутри всё опускается.
— Не звоните никуда, Валентина Степановна. Я сейчас приеду, со всем разберусь.
Я положила телефон и какое-то время просто стояла, держась за край раковины. Внутри всё дрожало. Потом вытерла руки и пошла в спальню — Андрей отсыпался, воскресенье, законный выходной. Я растолкала его.
— Вставай. Соседка звонила. В доме чужие мужики, гулянка, драка во дворе. Никакой семьи там нет.
Он сел, ещё мутный со сна.
— Какие мужики? Кирилл же…
— Звони Кириллу.
Набирал трижды. Гудки, потом «абонент недоступен». Я заглянула к Егору — он сидел в своей комнате, гонял что-то на планшете.
— Сынок, мы с папой ненадолго к дому смотаемся. Никому не открывай, я закрою на ключ. Часа через два будем.
— Угу, — не отрываясь от экрана.
Собрались за пять минут. Андрей на ходу снова набрал брата — раз, другой. «Абонент недоступен». Сунул телефон в карман, и мы вышли.
До пригорода мы долетели на нашей «десятке» за полчаса — в воскресенье дороги пустые. Машину взяли с рук по дешёвке, когда продали прежнюю, — просто чтоб было на чём ездить. Андрей всю дорогу молчал, желваки ходили.
Свернули к дому, и я ещё из машины всё увидела. Во дворе стояла чужая газель, над участком висел дым — мангал у крыльца ещё коптил. Изнутри неслись голоса. Андрей заглушил мотор, мы вышли. У самого крыльца под ногами — окурки, пара пустых бутылок. Дверь была нараспашку. Мы вошли.
В доме было пятеро. Двое на кухне резали колбасу прямо на моей столешнице, один спал на матрасе у стены, ещё двое выходили из спальни. Запах перегара, дыма, грязные куртки на новых стульях.
— Это что такое? — Андрей встал в дверях. — Вы кто такие?
Один из тех, что выходили из спальни, набычился.
— А ты кто? Чё врываешься, чё за тон?
— Я хозяин этого дома. — Андрей не двинулся. — Отвечай, кто такие.
— Вы что тут устроили? — не выдержала я. — Грязь, бутылки, драки во дворе на весь посёлок. Это наш дом, ясно вам?
Мужик с кухни, постарше, отложил нож, вытер руки. Этот сообразил быстрее.
— Так это… мы от Кирилла. Он сдал нам тут, по три с половиной за сутки. Сказал, дом семейный, с братом всё согласовано.
— Согласовано? — Андрей шагнул вперёд. — Это мой дом. Никто вам ничего не сдавал. Пять минут на сборы — и вон отсюда, пока я полицию не вызвал за незаконное проживание.
Мужики переглянулись. Спорить больше никто не стал — поняли, что Кирилл их подставил. Зашуршали, потащили сумки к газели.
Пока они грузились, я пошла по дому. И смотрела на него так, как смотрю на машину после аварии — спокойно, по пунктам, доставая телефон и снимая каждую позицию.
Новый угловой диван — прожжён сигаретой, дырка с обугленным краем. Один стул сломан, лежит у стены. На веранде разбито стекло. В ванной слив забит так, что вода стоит. Кухня — сплошной жир. Я открыла дверь в комнату Егора и остановилась. Ламинат, который Андрей стелил сам, — поцарапан, а у окна разбух и приподнялся на стыках: что-то пролили и не вытерли. Та самая комната, которую я просила не трогать.
Андрей заглянул в кладовку.
— Удлинитель пропал. И коробка с крепежом.
Он дозвонился до Кирилла с пятого раза.
— Приезжай живо к нашему дому. Я жду тебя здесь, — жёстко повторил Андрей и сбросил звонок.
Кирилл уже понял, что всё накрылось. Приехал через час. Один. Ни Юли, ни детей — само собой.
— Где семья твоя? — спросила я с порога. — Где ремонт у хозяйки? Ты что тут натворил вместе со своими рабочими? Мы только-только дом в порядок привели.
— Ты вообще представляешь, сколько мы сюда сил и денег вложили? — перехватил Андрей. — Мы тебя по-человечески пустили, дом доверили. А ты что сделал?
Он мялся, глаза бегали по сторонам.
— Ну чего вы… ребятам жить негде было, я и пустил на пару дней. Что такого-то. Цело же всё.
— Цело? — Я развернула телефон. Диван, стул, ламинат, стекло. — Пойдём, покажу, что цело.
Зазвонил его телефон. Нина Павловна. Кирилл отвернулся, взял трубку.
— Кирюша, как вы там? Чего в гости не заедете? Слышала, вы у Андрея в доме живёте — обустроились хоть?
— Мам, привет. — Кирилл поморщился. — Да плохо дела. Выгоняют нас уже из дома.
— Да что такое?! — всполошилась она. — Что у вас стряслось? Дай-ка мне Андрея, я разберусь!
— Мам, потом перезвоню. Занят сейчас, позже всё объясню. — Он торопливо сбросил, сунул телефон в карман.
— Что ж ты матери не рассказал? — Андрей шагнул ближе. — Рассказал бы, как наш дом чужим мужикам сдавал. Чего замолчал-то?
— Да ладно, Андрюх, чего ты сразу… — Кирилл отвёл глаза.
— В общем так. — Андрей шагнул к нему. — Ты нас просто взял и обманул, и никакие оправдания тут неуместны. Сейчас посчитаем ущерб, который ты заплатишь. А не заплатишь — подадим в суд. Ира, давай листок, будем считать.
Я положила на стол листок с цифрами — мы их записали ещё пока Кирилл ехал.
— Пятьдесят тысяч за ремонт, — Андрей повёл пальцем по строчкам. — С работяг ты за неделю снял двадцать четыре пятьсот. Итого семьдесят четыре пятьсот.
— Андрюх, ну мы же братья, сочтёмся как-нибудь…
— Сочлись. Семьдесят четыре пятьсот. — Андрей не моргнул. — Двадцать четыре пятьсот сейчас, на полтинник пишешь расписку.
Кирилл понял, что давить бесполезно. Вытащил мятые деньги, пересчитал. Расписку написал тут же, на кухне, на моём листке.
В тот же день Андрей сменил замок.
Вечером, когда Егор уже спал, мы вышли на балкон с чаем. Андрей закурил, долго молчал, глядя во двор.
— Плохо вышло с братом, — сказал он наконец. — Плохо. Но он сам виноват, не я.
— Сам.
— Хорошо хоть дом не спалили со своими мангалами. Вот тогда был бы номер. — Он затянулся. — А так — стекло, стул, ламинат у Егора. Всё чинится.
Я держала горячую чашку, смотрела на огни во дворе.
— Знаешь, — сказала я, — а ведь это всё к одному. Больше я в свой дом никого не пущу. Ни под каким предлогом, кем бы он ни был.
Андрей помолчал, кивнул.
— Согласен.
