В кухне, пропахшей утренним кофе и детскими кашами, назревал шторм. Анна, сцепив зубы, смотрела на экран телефона, где висело сообщение от свекрови, Валентины Петровны.
Женщина, обладавшая талантом стратега, сегодня превзошла саму себя. Сообщение было разослано, судя по всему, в общий семейный чат «Семья Романовых», где состояли все: от троюродных тетушек до бывших свояков.
«Дорогие наши! — гласил текст, щедро сдобренный красными сердечками и эмодзи младенца. — До родов нашей любимой Златочки остались считанные дни! Мы все в предвкушении чуда! Молодой семье сейчас очень трудно, они только начинают свой путь. Проявим христианское милосердие! Реквизиты для финансовой помощи в описании. Так же ОСТРАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ в следующем: кроватка (скидываю ссылку на идеальную, 16 000 руб), комод-пеленальник (только бук, икеевский не надо), шезлонг, электрокачели и современный стерилизатор. Вещи только НОВЫЕ или в идеальном состоянии, без катышков. Кто чем может! Любим вас всех, целуем, бабуля Валя».
Анна перечитала сообщение три раза. Каждый раз оно вызывало у нее одну и ту же реакцию — глухое раздражение, которое поднималось от желудка к горлу.
Она посмотрела на спящего на диване младшего, трехлетнего Тимура, а потом на старшего, восьмилетнего Егора, который с умным видом разбирал конструктор.
— Кроватка за шестнадцать тысяч, — прошептала она в пустоту. — Шезлонг. Стерилизатор. Бук.
На ее собственные детские кроватки, по наследству переходившие от Егора к Тимуру, было потрачено шесть тысяч, и та, что была у Тимура, вообще была куплена на «Авито» за полторы тысячи и тщательно выдраена.
— Анна! Ты в курсе, что мама прислала? — в кухню влетел муж, Денис. — У нас же на карте осталось только до зарплаты дотянуть, и на Тимура в сад собрать… Ипотека…
— О, я в курсе! — Анна иронично прижала руку к сердцу. — Я вся в предвкушении чуда, Денис. Особенно чуда, где наша Злата рожает, а мы спонсируем ей бутик-интерьер. Ты видел ценник? Шестнадцать тысяч! И это «идеальная». Она еще и вкусы им, видите ли, подбирает. А у нас, прости, Егорка просил новую форму для борьбы, у него на старой дырка, но это же не «острая необходимость» по версии твоей мамы.
Денис почесал затылок. Он прекрасно помнил, как сам два года жил с родителями Анны. Как они с Анной перебивались с копейки на копейку. Как его мама, Валентина Петровна, тогда сказала: «Сами принимали решение, сами и расхлебывайте. Мы свое отнянчили».
Никаких шезлонгов. Никаких электрокачелей. Аня рожала Егорку в общей палате, выходила через три дня на мороз за подгузниками, потому что Денис был на сменах, и экономила на себе так, что волосы лезли клоками от анемии.
— Понимаешь, — начал Денис виновато, — у них сейчас трудный период. Злата маленькая, глупая. Ей всего двадцать. Кирилл вообще парень без царя в голове, его явно подтолкнули.
— Подтолкнули?! — фыркнула Анна. — Я помню, как вы с ним на свадьбе брата пили. Он тогда ныл: «Денис, я хотел в армию, потом в IT уехать, а тут Злата тест показала. Валентина Петровна сказала, что если я не женюсь, она проклянет род». Ты мне хочешь сказать, что это брак по любви? Это сделка! А мы теперь должны оплачивать эту сделку?
— Ань, ну не можем же мы нос воротить, — Денис развел руками. — Конфликт с мамой…
— Конфликт? — Анна резко развернулась к плите, где закипал чайник. — А давай я тебе напомню, что такое настоящий конфликт? Когда я, с температурой сорок, кормя грудью, разбирала завал из старых вещей твоей мамы на балконе, потому что она сказала: «Вы тут живете, вы и порядок наводите». Когда моя мама сидела с Тимуром две недели, пока мне удаляли аппендицит, а твоя сказала: «Я по таким больницам не ездок, там инфекция». А теперь, значит, «проявим христианское милосердие»?
Чайник закипел с визгом, словно поддерживая Анну.
В полутора часах езды от этой кухни, в уютной, пахнущей ванилью и новыми обоями квартире, снимаемой на деньги Валентины Петровны, восседала на диване сама виновница торжества — Злата.
Ей было двадцать. Она была круглолицей, с длинными ресницами и фарфоровыми ногтями, которые умудрялась сохранять, несмотря на срок.
Рядом сидел муж, Кирилл, парень с отрешенным взглядом, который играл в танчики на телефоне.
— Кирилл, ну что ты все в телефоне? — пропела Злата, поглаживая огромный живот. — Лучше скажи, кто сколько скинул? Мама — красавица, организовала сбор. А то этот детский мир нас разорит.
— Не нравится мне это, — буркнул Кирилл, не отрываясь от экрана. — Сбор какой-то. Стыдно. Мои родители вообще ни копейки не дали, сказали: «Дитё сделал — корми». А тут твоя мать всем родственникам выставляет счет. Даже бывшему мужу своему.
— А что стыдного? — Злата обиженно надула губы. — Мы молодая семья! Нам положена поддержка. И вообще, я не буду на старье растить ребенка. У меня все друзья в ТикТоке выставили обзоры на кроватки-трансформеры. Чтобы с бортиком, с маятником, с музыкой. А то, что у Анны ипотека — это ее проблемы. Она просто завидует, потому что сама рожала в нищете.
— Да не завидует она, — покачал головой Кирилл. — Она справедливая просто. И работает на двух работах. И Денис нормальный мужик. Не нравится мне эта твоя идея скидываться на люксовую кроватку. Купили бы обычную.
— Обычную? — Злата аж привстала. — Кирилл, ты меня бесишь. Это мой первый ребенок! Я должна получать удовольствие от материнства. А не пугаться вида убитой кроватки из 90-х. Так что будь добр, завтра же отвези меня на УЗИ в 3D в «МедЛайф». Там можно записать видео и сделать коллаж из фото.
Кирилл вздохнул и свернул игру. Плечи его поникли, будто он несет тяжесть, к которой совсем не готов.
Ему хотелось убежать, но полгода назад Валентина Петровна, опытным, ледяным голосом, так разобрала его по косточкам («Ты кто? Бездельник? Не сможешь содержать семью? Опозоришь мою дочь?»), что он сдался, сделал предложение, унизительно стоя на коленях в общем коридоре общежития, где жила Злата.
Квартиру нашли через два дня. Свекровь платила за нее из своей пенсии и подработки.
А он, Кирилл, чувствовал себя нахлебником. Но что-то менять было уже поздно.
— Ладно, — сказал парень. — Поехали на твое УЗИ. Но если у нас не останется денег на еду, будешь доедать свои витамины для волос.
— Фи, какой ты грубый! — Злата швырнула в него пультом. — Я мать, меня вообще-то нервировать нельзя!
Следующие два дня для Анны превратились в кошмар. Телефон разрывался от сообщений в чате. Свекровь методично управляла процессом.
«Анна, вы на кроватку скинетесь? Или может, возьмете на себя комод? Кирилл уже съездил в магазин, комод из бука стоит 23 тысячи, если что».
Анна тогда ответила сдержанно: «Валентина Петровна, мы подумаем. У нас сейчас Тимур в сад собирается, плюс у Егора день рождения через месяц».
Ответ не заставил себя ждать: «Ах, ну да, ваши заботы — главные. А то, что у Златы через неделю роды, это так, мелочи. Понятно все с тобой, Анна. Не ждали от тебя черствости».
Анна закрыла телефон и разрыдалась прямо на кухне, нарезая салат для ужина. Слезы капали на лук. Она вспоминала свою беременность.
Старший, Егор. УЗИ в муниципальной поликлинике, где очередь занимали с пяти утра.
Роды бесплатные, с врачами, которые орут: «Не ори, не ты первая». Отсутствие цветочных композиций в палате и тортов с фигуркой аиста. Зато была поддержка мужа и её мамы, Надежды Ивановны, которая приезжала каждые выходные из своего поселка, трясясь в электричке три часа, везя банку домашнего супа и пачку пеленок, постиранных вручную.
Анна пила железо только в последнем триместре, когда на Гала-концерте в ЖК потеряла сознание.
Врач сказал прямо: «Или вы, девушка, покупаете нормальные витамины, или мы положим вас на сохранение».
Деньги нашлись, но на кроватку тогда пошли подержанные вещи с барахолки. И ничего.
Прошло пять дней. Роды у Златы начались неожиданно, в два часа ночи. Скорая приехала через сорок минут, потому что «у нас адреса по приоритету, а у вас не кровотечение».
Кирилл в панике названивал Валентине Петровне, которая жила в соседнем доме.
Женщина, в пижаме, босиком накинув пальто, примчалась и до самого родзала держала дочь за руку.
Семейный чат взорвался утром: «Девочка! Вес 3400! Рост 52! Все здоровы! Слава Богу!».
Анна, несмотря на обиду, отправила сообщение: «Поздравляю! Пусть малышка растет счастливой!» и перевела на карту свекрови пятьсот рублей — сколько могла, не в ущерб своим детям.
Это вызвало гневную отповедь. Валентина Петровна позвонила лично Денису, который покраснел как рак и ушел в ванную говорить, чтобы Анна не слышала.
— Денис, ты вообще видишь? — гремела трубка на громкой связи. — Твоя жена перевела пятьсот рублей! Ты представляешь, какой это позор перед всеми? Сестра Ирины из Екатеринбурга перевела две тысячи, тетя Света из Рязани — три. А тут — пятьсот! Как будто подаяние! И на что, спрашивается? На ползунки? Нам нужна кроватка! Кроватка, мать твою!
— Мам, у нас реально нет денег! — глухо ответил Денис. — У Егора борьба, мы купили форму, Аня хотела Тимуру купить новый стульчик для кормления, а купили подержанный, потому что ты просила на кроватку…
— Ой, не надо мне тут про стульчики! — перебила Валентина Петровна. — Ты посмотри на жену свою. Вечно недовольная, вечно с кислой миной. Злата не виновата, что вы с Анькой бедные. Злата — воздушное создание, она требует красоты. А Анька твоя — серая мышь. Лучше бы порадовалась за молодых! Сама не нажила — так хоть другим не мешай!
Анна отшатнулась от двери, будто ее ударили. У нее двое детей, ипотека на 20 лет, она встает в шесть, чтобы приготовить завтрак, работает бухгалтером на удаленке, в обед бежит забирать Тимура из сада, потом делает уроки с Егором, потом ужин, потом уборка.
У нее нет времени на наращивание ресниц и выкладывание сторис с «скелетом малыша» в 3D. Но «серая мышь» — это было слишком. Денис вышел из ванной с красным лицом и избегающим взглядом.
— Ты слышала, — утвердительно сказал он, а не спросил.
— Слышала, — тихо сказала Анна. — Твоя мама назвала меня серой мышью за то, что у меня нет шестнадцати тысяч на кроватку для её воздушного создания.
— Она не так хотела… Просто переволновалась. Роды, внучка…
— Денис, прекрати их оправдывать, — Анна устало села на табуретку. — Скажи мне лучше вот что. Когда я рожала Егора, твоя мать пришла навестить в роддом с пачкой дешевого печенья и сказала: «Я свое отрожала, внуков нянчить не буду. Обращайся к своим». Когда мы два месяца не могли оплатить коммуналку, потому что ты заболел и не вышел на смену, твоя мать сказала: «Сами выбрали ипотеку — сами выкручивайтесь». А теперь для Златы — все. И бегом, и на цыпочках, и квартиру оплачивают, и «христианское милосердие».
— Злата ее родная дочь, а ты невестка, — выпалил Денис и сам испугался своих слов.
В кухне повисла тишина. Даже Тимур, который проснулся и тер глаза, замер, чувствуя напряжение.
— Всё, — сказала Анна спокойно, таким ледяным голосом, что Денис побледнел. — Всё, Денис. Я запомнила. Теперь буду действовать по той же схеме. Ко мне — никаких церемоний. К твоей сестре — королевский прием. И если через год Злата захочет, чтобы мы взяли ее ребенка на выходные, потому что она «устала быть мамой», ты мне даже не заикайся. Серая мышь слишком занята тем, чтобы кормить своих собственных мышат.
— Ань, ну зачем ты все так драматизируешь? — он попробовал обнять жену.
— Руки! — рявкнула Анна. — Иди купи хлеба. И не забудь перевести твоей маме еще тысяч десять на стерилизатор. А я пойду, позвоню своей маме. Она хоть и из деревни, но она никогда не называла Злату воздушным созданием. Она назвала ее «нахальной дурой». И в этом более права, чем в любом своем прогнозе погоды.
На следующий день состоялись выписка, с воздушными шарами, фотографом и огромным баннером «Добро пожаловать, Милана!».
Анна мужественно приехала с коробкой памперсов, которые купила в ближайшей «Пятерочке» за 900 рублей и пледом, связанным ее мамой, Надеждой Ивановной.
— Ой, плед ручной работы? Винтаж? — Злата брезгливо покрутила его в руках. — Бабушка вязала? Ладно, хоть на пол постелить можно. А памперсы? Это же какой-то ноунейм! У нас премиум-сегмент только.
Анна молча улыбнулась. Валентина Петровна стояла рядом, уперев руки в боки, и сверлила невестку взглядом.
Денис жался в углу с букетом цветов для сестры и чувствовал себя последним ничтожеством.
— А где кроватка? — спросила вдруг Злата. — Мне обещали, что сегодня привезут кроватку от Дениса и Анны.
— Мы скинулись, сколько могли, — ровно сказала Анна. — Денис перевел деньги на общий сбор. Надеюсь, та кроватка с белой музыкой и маятником того стоила.
— Перевел? — переспросила Валентина Петровна, не глядя на Анну. — Ах да, те пятьсот рублей. Анна, вы хоть понимаете, что оскорбили всех? Вы бы лучше не приходили, чем с такой… скромной лептой.
— Знаете, Валентина Петровна, — Анна поправила сумку на плече и впервые за все время посмотрела свекрови прямо в глаза. — Когда я рожала, мне никто не скидывался на кроватку. Я купила ее за полторы тысячи с рук. И мой сын, Егор, спал на ней отлично. И вырос здоровым и умным. И он не требует, чтобы ему покупали модные игрушки. А требует, чтобы я была рядом и любила его. И знаете что? Ваша «воздушная» дочь со своим ребенком, которого она родила в 20 лет абсолютно не готовая, наплевав на мнение отца ребенка, ободрав всех родственников, как липку — не станет хорошей матерью. Хорошие матери не выставляют счета на детей.
— Как ты смеешь! — взвилась Валентина Петровна. — Да кто ты такая?!
— Я та, кто воспитывает двух детей без вашей помощи, — сказала Анна. — Не звоните мне больше с просьбами. Помогайте своим «деточкам» сами. А я пошла, у Егора тренировка.
Она развернулась и вышла, оставив после себя гулкую тишину. Кирилл смотрел ей вслед с завистью и восхищением.
Денис, наконец, поднял голову. В нем боролись стыд и неожиданное облегчение.
В машине Анна не плакала. Она сидела с прямой спиной и ждала, когда Денис сядет за руль. Тот сел, помолчал минуту и завел двигатель.
— Ты была права, — сказал он, не глядя на нее.
— Я всегда была права, — ответила Анна. — Просто у меня нет шезлонга и электрокачелей, чтобы это доказать. Зато у меня есть своя голова на плечах и два пацана, которые меня любят. Поехали домой.
Они ехали в сторону дома, где пахло борщом и стиральным порошком, где на старой кровати из «Авито» спал Тимур, а Егор ждал своего папу, чтобы показать новую связку в борьбе. И никто из них не требовал «бука» и «премиум-сегмента».
А через неделю, когда восторги от рождения Миланы поутихли, когда фотограф отдал папку с обработанными фото, а подарки были пересчитаны, Валентина Петровна обнаружила, что на карте не хватает денег на оплату съемной квартиры за следующий месяц.
Злата прислала ей сообщение: «Мам, а где деньги за аренду? Кирилл сказал, что у него на этот месяц тоже нет денег. Пришли, пожалуйста, до вечера».
И Валентина Петровна, вздохнув, впервые за долгое время набрала номер Анны. Но в трубке было занято. Потом еще раз. Занято.
Анна давно занесла ее номер в черный список. Как и всех, кто был в чате «Семья Романовых». И чувствовала она себя при этом удивительно легко, как будто сбросила с плеч тяжеленный мешок с чужими проблемами и чужими капризами.
