Глеб Борисович сидел во главе стола, сложив руки на животе. Его жена, Тамара Петровна, преданно смотрела ему в рот, а мой муж Олег испуганно переводил взгляд с отца на меня.
— Вы, молодежь, тратить только умеете, — продолжил свекор, постукивая пальцем по полированному дереву. — А мы с матерью жизнь прожили, знаем цену копейке. Так что карточку, Алина, на которую тебе дедушка наследство перевел, положи на комод. Мы сами решим, как этими деньгами распорядиться. Дом вам построим. Наш, общий, большой.
Я глубоко вздохнула. Внутри все кипело, но голос мой прозвучал на удивление спокойно:
— Эти деньги останутся на моем личном счете, Глеб Борисович. И распоряжаться ими буду только я.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Тамара Петровна ахнула и прикрыла рот ладонью, Олег побледнел, а лицо свекра медленно начало заливаться багровой краской.
— Что ты сказала? — переспросил он, подавшись вперед. — Повтори.
— Я сказала, что мои деньги останутся у меня. Это наследство от моего дедушки, и ни к вашей семье, ни к вашим планам оно отношения не имеет, — четко произнесла я.
— Алина, ну зачем ты так резко? — подал голос Олег, хватая меня за рукав кофты. — Отец же как лучше хочет. Мы ведь действительно не умеем копить. А тут дом будет, за городом.
— Олег, отпусти мою руку, — я повернулась к мужу. — Мы с тобой два года живем на съемной квартире. Мы копим на свой собственный первый взнос по ипотеке. Какое отношение деньги моего деда имеют к загородному дому твоих родителей, где мы даже хозяевами не будем?
— Как это не будете? — крикнул свекор, ударив ладонью по столу. — Мы одна семья! Или ты нас за чужих держишь? Ты вошла в наш дом, Алина! Мой сын тебя замуж взял!
— Твой сын взял меня в жены, Глеб Борисович, а не в рабство, — я встала со стула. — И в ваш дом я не входила, мы живем отдельно и платим за аренду сами. Моя зарплата и мое наследство — это мои личные дела.
— Хватит! — свекор тоже поднялся, его глаза сузились. — Олег, уйми свою жену. Она совсем страх потеряла. Материнское слово для нее ничто, мое слово — пустое место. Если она сейчас не отдаст карточку, пусть собирает вещи. Нам в роду такие эгоистки не нужны.
— Папа, ну подожди, — залепетал Олег, вставая между нами. — Алина, ну правда, извинись перед отцом. Ты не права. Мы же всё в общую копилку складываем.
Я посмотрела на мужа, и мне стало противно. Мужчина, за которого я выходила замуж, сейчас выглядел как напуганный пятилетний мальчик, готовый отдать все, лишь бы папа не ругался.
— В какую общую копилку, Олег? — спросила я мужа, глядя ему прямо в глаза. — Туда, откуда твой отец три месяца назад забрал наши отложенные сто тысяч, чтобы купить себе новый прицеп для машины? И даже не спросил нас? Это ты называешь общей копилкой?
— Прицеп нужен для дела! — выкрикнула с дивана Тамара Петровна. — Отец на нем стройматериалы возит! Для вас же возит, неблагодарные!
— Мне не нужен прицеп, Тамара Петровна. И дом за городом мне тоже не нужен. Мне нужна своя квартира в городе, поближе к работе, — я перевела взгляд на свекра. — Карточку я вам не отдам. Разговор окончен.
Я развернулась и пошла в прихожую. Олег побежал за мной, на ходу оборачиваясь на отца.
— Алина, стой! Куда ты? Ну давай нормально поговорим, без эмоций! — он поймал меня у самой двери и попытался обнять за плечи.
— Не трогай меня, Олег. Я еду домой, — я обувала кроссовки, руки немного дрожали, но я старалась держать себя в руках.
— Ты с ума сошла? — прошептал он, оглядываясь на закрытую дверь гостиной. — Ты понимаешь, что ты сейчас устроила? Отец теперь с нами разговаривать не будет. Он ведь с сердцем может слечь!
— С его сердцем все в порядке, когда нужно чужие деньги прибрать, — отрезала я. — Ты со мной едешь или здесь остаешься?
— Я не могу сейчас уехать, надо отца успокоить, — Олег опустил глаза. — Алина, ну будь умнее. Отдай ты им эту сумму. Нам все равно на квартиру не хватает, а так хоть с родителями ссориться не будем. Отец обещал выделит нам комнату на втором этаже.
Я замерла с курткой в руках.
— Комнату на втором этаже? На деньги, которых хватит на половину нашей собственной квартиры? Ты себя вообще слышишь?
— Да какая разница, чья квартира, если мы семья! — вдруг сорвался на крик Олег. — Почему ты вечно все делишь? Мое, твое! Отец прав, ты эгоистка!
Я ничего не ответила. Просто открыла дверь, вышла на лестничную площадку и вызвала лифт. В спину мне летели крики мужа, но я даже не обернулась.
Всю дорогу в такси меня трясло. Наследство от дедушки было небольшой, но вполне весомой суммой — около двух миллионов рублей. Дед всю жизнь копил их, отказывая себе во многом, и перед смертью строго-настрого запретил тратить эти деньги на ерунду. «Купи себе жилье, Аля, чтобы ни от кого не зависеть», — говорил он. И я собиралась исполнить его волю.
Дома я заварила чай, пытаясь успокоиться. На часах было уже одиннадцать вечера, когда в замке повернулся ключ. Вошел Олег. Лицо у него было хмурое, решительное. Он даже не разулся, прошел прямо в комнату.
— Нам нужно серьезно поговорить, — сказал он с порога.
— Разуйся сначала, ты грязь разносишь, — спокойно ответила я.
Он раздраженно сбросил ботинки и сел на диван напротив меня.
— Я поговорил с отцом. Он готов пойти на компромисс.
— Вот как? И в чем же заключается компромисс великого Глеба Борисовича? — я пригубила чай.
— Хватит паясничать, Алина. Ситуация очень серьезная. Отец сказал, что деньги можно положить на счет, открытый на мое имя. Тогда он будет уверен, что они не уйдут из семьи. Ну, мало ли, вдруг ты решишь уйти от меня. А так — все честно. Мы ведь муж и жена.
Я едва не поперхнулась чаем.
— На твое имя? То есть, твой отец считает, что если деньги будут на твоем счете, то они в безопасности, а на моем — нет?
— Да, потому что ты ведешь себя непредсказуемо. Ты сегодня устроила скандал на пустом месте, оскорбила моих родителей.
— Олег, эти деньги принадлежат мне по закону и по совести. Ни на твой счет, ни на счет твоих родителей они не перейдут. Это мое окончательное слово. Если тебя это не устраивает — дверь открыта.
Олег вскочил с дивана, его лицо перекосилось от злости.
— Ах вот так? Дверь открыта? Ты из-за денег готова разрушить нашу семью?
— Семью разрушают твои родители, которые пытаются залезть в мой карман, и ты, потому что позволяешь им это делать, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.
— Да катись ты со своими деньгами! — крикнул Олег. — Думаешь, ты одна такая умная? Посмотрим, как ты заговоришь, когда останешься одна!
Он бросился в спальню, начал с грохотом выдвигать ящики комода и бросать свои вещи в большую спортивную сумку. Я не двигалась с места. Сидела на кухне и слушала этот шум, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается. Любила ли я его? Да, любила. Но жить в вечном подчинении у его авторитарного отца и бесхребетного мужа я не собиралась.
Минут через десять Олег появился в коридоре с сумкой в руках.
— Я уезжаю к родителям. Пока ты не извинишься передо мной и перед отцом, я не вернусь. Даю тебе три дня на размышления.
— Можешь не возвращаться, Олег. Завтра я подаю на развод, — тихо сказала я.
Он замер у двери, явно не ожидая такого поворота. Его план напугать меня уходом провалился.
— Ты шутишь? — его голос сорвался на высокий регистр. — Из-за какой-то карточки ты разводишься?
— Не из-за карточки. Из-за того, что у меня нет мужа. У меня есть только приложение к Глебу Борисовичу. Прощай.
Олег хлопнул дверью так, что задрожали стекла в кухонном шкафу.
Оставшуюся часть ночи я почти не спала. Перебирала документы, искала свидетельство о браке. Утром, сразу после работы, я поехала в ЗАГС и написала заявление. Слава богу, детей у нас не было, делить, кроме съемной квартиры, было нечего, так что процесс не должен был затянуться.
Прошло два дня. Я заблокировала номера свекра и свекрови, но Олега блокировать не стала — нужно было решить вопросы с вещами и разводом. В четверг вечером на мой телефон пришло уведомление от мобильного банка. Я открыла приложение и обомлела. С нашего общего накопительного счета, где мы откладывали деньги на первый взнос и куда я каждый месяц переводила половину своей зарплаты, были списаны все деньги. Четыреста пятьдесят тысяч рублей.
В графе «получатель» значилось: Глеб Борисович Ш.
У меня потемнело в глазах. Это были наши общие деньги, но счет был оформлен на Олега, так как у его банка были более выгодные проценты. И он просто взял и отдал их отцу.
Я тут же набрала номер Олега. Он ответил после третьего гудка, голос его был самодовольным.
— Алло, Алина. Что, соскучилась? Поняла, каково это — быть одной?
— Где деньги со счета, Олег? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— А, ты об этом, — он усмехнулся. — Это компенсация. За моральный ущерб, который ты нанесла моей семье. И вообще, отец сказал, что раз ты забираешь свое наследство, то эти деньги по праву принадлежат нам. Мы ведь планировали их на общие нужды. Вот отец и вложил их в стройку. Уже кирпич привезли.
— Ты украл мои деньги, Олег. Там половина суммы — мои кровные, которые я откладывала с премий.
— Какая кража, Алина? Мы в браке. Деньги общие. Куда хочу, туда и трачу. Так отец сказал. Так что успокойся и прими это как урок. В следующий раз будешь уважать старших.
— Твой отец — вор, и ты такой же, — сказала я и повесила трубку.
Я сидела на диване, тяжело дыша. Накал злости внутри меня сменился холодной, расчетливой яростью. Они думали, что поймали меня в ловушку? Думали, что я останусь у разбитого корыта и приползу на коленях просить прощения? Не на ту напали.
Я открыла ноутбук и начала действовать. Первым делом я позвонила хозяину квартиры, которую мы снимали.
— Алло, Виктор Николаевич? Здравствуйте, это Алина. Я хотела предупредить, что мы с Олегом съезжаем. Договор аренды оформлен на меня, так что я его расторгаю. Да, залог в размере тридцати тысяч вы можете оставить себе в счет оплаты за последний месяц, но ключ я вам привезу завтра.
— Хорошо, Алина, жаль, вы были хорошими жильцами, — ответил хозяин.
— Спасибо, Виктор Николаевич. Завтра в полдень жду вас на квартире, чтобы сдать ключи.
Следующий звонок был моей подруге Лене, у которой был свой небольшой грузовой фургон — она занималась доставкой мебели.
— Ленка, привет. Мне нужна твоя помощь. И твой фургон. Завтра утром нужно срочно перевезти вещи.
— Привет, Алька! Что случилось? Этот твой опять накосячил? — затаила дыхание подруга.
— Хуже. Они с отцом забрали все наши накопления. Я ухожу от него. Нужно вывезти все, что принадлежит мне. А принадлежит мне здесь почти все, кроме его одежды и старого ноутбука.
— Поняла. Буду у тебя в девять утра с парой крепких ребят из службы доставки. Устроим твоему благоверному сюрприз.
Утро пятницы началось со сборов. Мы работали быстро и слаженно. Ребята Лены упаковывали технику и мебель, которую мы покупали на мои деньги и деньги моих родителей: новый холодильник, стиральную машину, дорогой ортопедический матрас, плазменный телевизор и даже кухонный гарнитур, который я заказывала сама лично три месяца назад.
К одиннадцати часам утра квартира была абсолютно пустой. Посреди голой комнаты стояла одинокая спортивная сумка Олега с его оставшимися вещами, которые он не успел забрать, и его старый системный блок на полу.
В двенадцать пришел Виктор Николаевич. Он осмотрел пустые стены, удивленно поднял брови, но спорить не стал — в договоре было четко прописано, что мебель наша. Я отдала ему ключи, мы подписали акт приема-передачи, и я вышла на улицу.
Но это было еще не все. Настоящий финал этой истории должен был развернуться прямо сейчас.
Я знала, что Глеб Борисович по пятницам работает до обеда, а потом едет на ту самую дачу, где идет стройка. Олег сейчас тоже был там — он взял отгул, чтобы помогать отцу разгружать тот самый кирпич, купленный на мои деньги.
Я вызвала такси и поехала в пригородный поселок. Адрес дачи свекра я знала наизусть.
Когда машина подъехала к высоким железным воротам, я увидела картину: новенький прицеп, доверху груженный красным кирпичом, стоял во дворе. Свекор в рабочей куртке командовал процессом, а Олег и какой-то наемный рабочий таскали кирпичи на участок.
Я вышла из машины и громко хлопнула дверью. Все трое обернулись. На лице Олега отразилось сильное удивление, переходящее в торжество. Он решил, что я приехала мириться.
— О, явилась! — громко крикнул Глеб Борисович, вытирая пот со лба. — Что, Алина, одумалась? Поняла, что против семьи не пойдешь? Ладно, заходи, мы не гордые, извинения примем.
Я подошла к воротам, не заходя во двор.
— Я приехала не извиняться, Глеб Борисович, — громко и четко сказала я. — Я приехала вернуть свое.
— Что ты там вернуть приехала? — нахмурился свекор. — Олег, что она несет?
Олег подошел ближе, на ходу снимая рабочие перчатки.
— Алина, ну хорош концерт устраивать. Деньги уже в деле. Вот, кирпич купили, цоколь закладываем. Хватит дурить, иди к отцу, скажи нормальные слова.
— Олег, ты плохо меня расслышал по телефону? — я достала из сумочки лист бумаги. — Это копия заявления в полицию по факту мошенничества и кражи денежных средств с накопительного счета. Да, счет на твое имя, но у меня есть выписки со всех моих зарплатных карт за последние два года, где видно, что ровно половина этой суммы переводилась со своего счета мной. И у меня есть запись нашего вчерашнего телефонного разговора, где ты прямым текстом говоришь, что забрал эти деньги без моего согласия и отдал отцу. По закону это называется совместно нажитым имуществом, и тратить его без согласия второго супруга ты не имел права. Адвокат сказал, что дело стопроцентно выигрышное.
Лицо Олега мгновенно стало серым. Он перевел взгляд на отца.
— Папа… она заявление написала. И запись у нее есть…
— Да в какую полицию! — закричал свекор, подбегая к нам. — Ты пугать меня вздумала, девка? Ничего ты не докажешь! Это деньги моего сына!
— Докажу, Глеб Борисович. И вашему сыну светит вполне реальный срок или как минимум огромный штраф и судимость. Ему двадцать шесть лет, у него вся жизнь впереди, хорошая работа. Как думаете, что скажет его начальство, когда придет повестка? — я посмотрела на Олега, который уже мелко дрожал. — А еще, Олег, я сдала квартиру. Договор расторгнут. Твоя сумка ждет тебя у Виктора Николаевича, а вся мебель и техника уже на моем новом складе. Квартира голая. Тебе сегодня даже спать не на чем.
— Как голая? — пролепетал Олег. — А холодильник? А телевизор?
— Все у меня. Можешь подать на раздел имущества, если хочешь, но судебные издержки выйдут тебе дороже.
— Ты… ты змея! — прошипел свекор, его кулаки сжались. — Олег, да не слушай ты её! Ничего она не сделает!
— Сделаю, Глеб Борисович. Прямо отсюда я еду в отделение. Если через полчаса на мою карту не вернутся мои двести двадцать пять тысяч рублей, заявление будет зарегистрировано. Время пошло.
Я развернулась и пошла к ожидавшему меня такси.
— Алина, стой! — закричал Олег. Он выбежал за ворота, догнал меня и схватил за руку. — Погоди! Не надо в полицию! Переведу я тебе деньги! Прямо сейчас переведу!
— Олег, ты что делаешь? — орал со двора свекор. — Не смей ей ничего переводить! Пусть катится!
— Папа, замолчи! — вдруг сорвался на крик Олег, оборачиваясь к отцу. — Мне судимость не нужна! У меня карьера! Ты мне потом новую работу искать будешь?
Олег судорожно достал из кармана телефон, его пальцы путались, он несколько раз вводил неточный пароль. Я молча стояла и смотрела на него. Больше не было ни жалости, ни обиды — только пустота и облегчение.
Через две минуты мой телефон пискнул. Я открыла экран. На счет поступило двести двадцать пять тысяч рублей.
— Все? Ты довольна? — тяжело дыша, спросил Олег. На его лбу выступили капли пота. — Ты разрушила все, Алина. Счастлива теперь?
— Очень, Олег. На развод я уже подала. Повестка придет тебе по адресу родителей, раз своей квартиры у тебя больше нет.
Я села в такси, назвала водителю адрес моей новой съемной квартиры и закрыла дверь. Машина тронулась, оставляя позади Олега, который стоял посреди дороги, и его отца, продолжавшего что-то яростно кричать у ворот.
Я откинулась на сиденье и улыбнулась. Мой идеальный план свободы сработал на все сто процентов. Дедушка бы мной гордился.
