— Ты куда наши деньги дела, совсем с головой не дружишь?!
Вадик влетел на кухню, едва не снеся плечом дверной косяк. В руке он сжимал телефон так, будто собирался бросить им в стену.
Рита вздрогнула всем телом. Нож соскользнул, звякнув по разделочной доске. Она медленно положила его рядом с недорезанной буханкой хлеба и стряхнула крошки с ладони в раковину. Спина привычно заныла от долгого стояния над плитой.
— Где всё? — рявкнул муж, нависая над обеденным столом.
— Что именно? — Рита не оборачивалась, глядя на потеки воды на нержавейке.
— Накопления! Там ноль! Баланс пустой!
Он потряс гаджетом почти у её затылка. Экран горел открытым банковским приложением. Рита ополоснула пальцы под струей воды, вытерла их о посудное полотенце и только тогда повернулась к мужу. Лицо её было серым от усталости, а в ногах чувствовалась противная дрожь. Никакого хладнокровия она не испытывала, только глухое, тяжелое разочарование, которое копилось последние восемнадцать месяцев.
— Деньги в надежном месте, — ответила она тихо. — На моем личном счете.
— Верни обратно! — Вадик уперся кулаками в столешницу. — Это наше общее!
— Было общее. Пока ты не решил купить Тамаре Ильиничне дачу.
Муж осекся. Воздух из него будто разом выпустили, плечи мгновенно опустились. Вся атакующая спесь сменилась растерянностью пойманного школьника.
Два часа назад Рита вернулась с работы пораньше. Начальство отпустило отдел перед выходными, и она летела домой как на крыльях. К пятнице на общем счету наконец-то набегала нужная сумма. Они могли заказать плитку в ванную и нормальный ламинат в спальню. Полтора года они жили в голом бетоне новостройки. Спали на матрасе, брошенном прямо на пыльную стяжку, мылись в ванной, где из незаделанных щелей сквозило так, что приходилось включать обогреватель.
Она разулась в прихожей и уже открыла рот, чтобы позвать мужа, как услышала его голос. Вадик стоял на балконе.
— Мамуль, да переведу я всё завтра утром, — вещал он уверенно, с барскими интонациями. — Не переживай, я сказал. Продавец никуда не денется. Внесем задаток.
Рита тогда замерла, так и не сняв плащ. Ноги ватными стали.
— Обойдется Ритка со своей плиткой, — добавил муж с легким раздражением в трубку. — Тебе участок важнее, пока цена хорошая. Мы же семья, должны помогать. Подумаешь, еще полгодика в бетоне поживем, не барыня.
Рита не стала устраивать скандал с порога. Она тихо опустилась на корточки в коридоре, достала телефон и открыла банковское приложение. Два с половиной нажатия — создание скрытого счета, перевод. Общая копилка, куда они складывали каждую выкроенную копейку последние полтора года, опустела.
— Ты… ты подслушивала? — наконец выдавил Вадик, возвращая Риту в реальность кухонного скандала.
— Я живу в этой квартире, Вадим. И тоже имею право ходить по коридору без берушей.
— Рита, ты не понимаешь! — замахал руками муж. Он быстро пришел в себя, понял, что попался, и моментально сменил тактику на агрессивную защиту. — Там шикарный кусок земли отдают за копейки! Рядом с рекой! Мама всю жизнь о таком мечтала. Грех упускать. А мы подождем.
— В бетоне? — уточнила она, опираясь поясницей о край мойки.
— Ничего страшного! — фыркнул он. — Подумаешь, стены серые. У нас крыша над головой есть, тепло, светло. А это святое дело, маме надо помочь на старости лет. У нее давление скачет!
— И с пенсии она нам этот задаток вернет?
Вадик перекосился. Упоминание маминых финансов всегда было скользкой темой. Тамара Ильинична не бедствовала, но деньги тратить любила исключительно на себя: массажи, дорогие витамины из аптеки, поездки к подругам в другой город.
— Не твое дело считать чужие деньги! — вспылил муж. — Переводи обратно. Я обещал.
— Кому обещал, тот пусть и переводит.
Вадик тяжело опустился на обычный кухонный стул. Наскоком проблему решить не удалось. Жена не плакала, не кричала, только смотрела на него исподлобья уставшими глазами. Тон мужа сразу стал умоляющим, тягучим.
— Рит, ну чего ты начинаешь? Ну правда. У мамы суставы ноют. Ей на свежий воздух надо, понимаешь? Врач сказал — природа лечит, земля силу дает.
— Пусть едет в городской парк, — Рита скрестила руки на груди. — Там тоже земля. И деревья. Совершенно бесплатно.
— Ты жестокая, — он покачал головой с таким видом, будто перед ним стояло абсолютное зло. — Ей огород нужен. Свои грядки! Покопается в земле, отвлечется от болезней.
— А мне нужна ванная, — голос Риты наконец-то дрогнул, выдавая накопившуюся злость. — Чтобы я могла мыться не в серой коробке, где из стен торчат провода. Чтобы я могла ходить по дому босиком, а не в трех парах носков из-за бетонной пыли на полу!
Муж хлопнул ладонью по столу. Чашка с недопитым утренним кофе подпрыгнула.
— Да сдалась тебе эта ванная! Мы полтора года так живем, и ничего. Никто не умер. Еще полгодика потерпим, накопим заново. Что ты как маленькая, всё только для себя!
— Полтора года, Вадим, — Рита шагнула к столу, сжав пальцы. — Я полтора года не покупала себе обувь. Я вторую зиму хожу в пуховике, у которого молния расходится, если неудачно наклониться. Мы едим макароны по акции и куриные спинки! Мы в отпуске были три года назад, на турбазе с удобствами во дворе.
— Я тоже во многом себе отказывал! — перебил муж, набычившись. — Я удочку новую не купил!
— Отказывал. Чтобы потом спустить всё на дачу для мамы? Без моего ведома? Из общего бюджета?
— Это временно! — Вадик снова вскочил, размахивая руками. — Мы купим участок, оформим на маму, чтобы налогов меньше, а потом, когда-нибудь, он же нам достанется! Это вложение в будущее нашей семьи.
— Ага, конечно, — Рита криво усмехнулась. — Знаем мы это «когда-нибудь». У тебя еще младший братец есть, Пашенька. Который спит и видит, как бы у Тамары Ильиничны кусок отхватить. Так что вкладываешься ты сейчас в мамины огурцы и Пашино наследство. А я буду дальше мыться в бетонном склепе.
Уговоры закончились. Давить на жалость не вышло. В ход пошла тяжелая артиллерия, излюбленный метод нападения.
— Ты крысятничаешь, — прошипел муж, наклоняясь к ней через стол. — Забирать общие деньги на свой личный счет втихаря — это воровство. Ты повела себя как подлая торговка.
— Я спасаю свой ремонт от спонсора чужих дач.
— Я с тобой развестись могу за такое! Запомни это! — рявкнул он.
Рита на секунду прикрыла глаза. Внутри почему-то не было ни страха, ни паники от этих слов. Только звенящая пустота.
— Давай, — она пожала плечами, глядя ему прямо в лицо. — Заодно и бетонные стены попилим пополам. Хоть на адвокатах сэкономим, делить-то нечего. У нас из имущества только строительная пыль.
Вадик ходил за ней по пятам, пока она доставала тарелки из шкафчика. Ему нужно было оставить последнее слово за собой.
— Ты не имеешь права! — продолжал он наседать. — Я ровно половину туда положил со своей зарплаты! Я пахал на эти деньги! Я в ночные смены выходил!
— Вот именно. Половину.
Рита снова достала телефон из кармана домашних штанов.
— Завтра утром я ровно твою часть переведу на твою зарплатную карту. До копейки. И покупай на неё хоть участок, хоть самолет, хоть путевку на море для Тамары Ильиничны.
Муж замер. Вся его агрессия куда-то испарилась, оставив только неприкрытую панику.
— Нам не хватит на задаток с половины! — вырвалось у него. — Участок уйдет!
— Какая жалость.
— Рита, ну пожалуйста! — он попытался схватить её за руку, но она отступила на шаг. — Мама уже договорилась с продавцом! Ей завтра деньги вносить. Она людям слово дала!
— Моё дело сторона, — отрезала Рита. — Я свои деньги завтра вкладываю в стройматериалы. Грузчики приедут к вечеру. А ты решай проблемы, которые сам создал.
— Ты позоришь меня перед матерью! Что я ей скажу? Я же обещал, что всё решу! Как я буду в глаза ей смотреть?
— Скажешь, что я обойдусь со своей плиткой, — напомнила Рита его же слова, сказанные на балконе. — А ты обойдешься без моей зарплаты. Разговор окончен. Садись ужинать, макароны остыли.
Вадик психанул. Отшвырнул стул так, что тот с грохотом отлетел к стене. Ушел в комнату, долго там бубнил кому-то по телефону. Рита слышала, как он сбивчиво оправдывался, сваливая всю вину на «эту ненормальную». Потом в прихожей хлопнула входная дверь — муж уехал к Тамаре Ильиничне заливать горе чаем и жаловаться на жену-мегеру.
Делать нечего, оно и понятно. Рите и самой не хотелось сейчас видеть его лицо.
Через полторы недели прихожая была завалена тяжелыми картонными коробками. В квартире густо пахло грунтовкой и строительной пылью, но этот запах казался Рите лучшим ароматом на свете.
Вадик ходил по дому мрачнее тучи. С матерью по телефону он общался только короткими фразами, стараясь уходить на балкон. Шикарный кусок земли у реки благополучно уплыл к другим, более расторопным покупателям. Тамара Ильинична теперь при каждом удобном случае вздыхала в трубку, что неблагодарные дети загнали её в гроб и лишили последней радости в жизни.
Рита сидела на корточках в ванной и спокойно размешивала затирку в небольшом ведерке. Муж разводиться, конечно, не побежал. Но и свои вещи собирать не стал. Просто по вечерам молча ел свои макароны с курицей и смотрел в телефон.
Рита зачерпнула немного белой массы на резиновый шпатель. За стеной бубнил телевизор, а под рукой приятно ложился ровный, чистый шов на новенькой белой плитке. И это было куда важнее маминых огурцов.
