— Распаковывай чемодан, Надя. Твой отпуск отменяется, а деньги переведёшь моей матери на зубы.
Мой чемодан цвета спелой вишни лежал на кровати уже собранным. До вылета оставалось три дня, а Эдик только что решил отменить моё море одним властным заявлением.
Три года я не была в нормальном отпуске. Три года мой измотанный организм исправно собирал все сезонные простуды, требуя соленого ветра и горячего песка.
И вот теперь мой муж стоял посреди спальни, всем своим видом напоминая вершителя человеческих судеб районного масштаба, и ждал моего беспрекословного повиновения.
За двадцать лет брака я привыкла к его безапелляционному тону, но сегодня он превзошел сам себя.
Работа школьного библиотекаря, несмотря на высшее педагогическое образование, приносила мне скромный доход. Чтобы собрать на море, мне пришлось отказаться от новой осенней обуви, забыть дорогу в парикмахерскую и взять серьезную подработку.
После основных часов среди пыльных стеллажей я вела кружок внеклассного чтения и дважды в неделю подменяла воспитателя продленки. Так я накопила сто восемьдесят тысяч рублей.
Тридцать тысяч уже ушли на раннее бронирование тура, а оставшиеся сто пятьдесят мирно лежали на отдельном накопительном счете. Окончательный платеж туроператору я должна была провести до шести часов следующего вечера, иначе бронь сгорала безвозвратно.
— Я всё тщательно обдумал, — Эдик властно заложил руки за спину. — Моей матери срочно требуется протезирование. В клинике насчитали сто шестьдесят тысяч.
Он сделал короткую паузу, наслаждаясь своей значимостью.
— Отменяй свою бронь, ничего страшного. Зато твои накопления пойдут на благое дело. Я мужчина, я обязан заботиться о родительнице.
— Замечательное сыновнее стремление, — совершенно ровным голосом ответила я. — Только почему ты пытаешься выполнить свой святой долг за мой счет? Насколько я помню, на прошлой неделе ты получил квартальную премию — двести двадцать тысяч. Разве она не покроет лечение Лидии Сергеевны?
Лицо мужа презрительно скривилось.
— Ты совершенно не понимаешь приоритетов! Премию я потратил. Купил японский лодочный мотор за двести пять тысяч, а на остаток взял крепления и новые снасти.
Эдик шагнул вперед, повышая голос:
— Я на заводе пашу, руковожу бригадой, имею право на мужские радости! А ты что делаешь? Книжки с полки на полку перекладываешь да на школьников шикаешь. Не перетрудилась.
Я смотрела на этого уверенного в себе человека и не верила своим ушам.
— Ты напоминаешь провинциального барина, который покупает себе новую карету, а потом требует от дворовых собрать деньги на лечение его матери, — отсекла я, застегивая молнию на чемодане. — Только крепостное право отменили, Эдуард.
Я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— И мой накопительный счет тебе не принадлежит. Продавай мотор, бери кредит, но сыновний долг оплачивает сын.
Эдик резко шагнул ко мне, пытаясь задавить авторитетом.
— Твое мнение уже никого не интересует! Я еще вчера обрадовал маму. Сказал, что ты лично проявила инициативу и отказалась от поездки ради её здоровья.
Он хищно прищурился.
— Завтра молча отдашь ей деньги. Иначе я всем нашим родственникам расскажу, какая ты алчная. Будешь в семье изгоем.
Эта новость заставила меня на мгновение онеметь от возмущения.
— Ты не только решил забрать мои деньги, — я не отступила ни на шаг. — Ты еще и заранее назначил меня добровольной жертвой, чтобы самому остаться благородным сыном с новым мотором.
В прихожей резко тренькнул дверной звонок.
Эдик дернулся и неохотно пошел открывать. На пороге стояла Лидия Сергеевна. В руках она бережно держала объемный контейнер, от которого исходил умопомрачительный аромат домашних пирожков с капустой.
— Мама? — растерялся муж. — Ты же завтра собиралась…
— А я полночи не спала, Эдик, — бодро ответила свекровь, проходя прямиком в кухню. — Как ты вчера рассказал о подарке, так я и расплакалась. Не могла до завтра ждать, пришла лично спасибо сказать.
Она поставила контейнер на стол и с неподдельной теплотой посмотрела на меня.
— Девочка моя, отказаться от долгожданного отдыха ради старой женщины… Но я ни за что не могу принять такую жертву.
Эдик затравленно оглянулся на меня, умоляя молчать.
— Лидия Сергеевна, — я посмотрела прямо на свекровь. — Мой тур завтра будет оплачен. Ваше лечение я оплачивать не обещала.
Свекровь замерла, а я продолжила тем же ровным тоном:
— Все дальнейшие вопросы — к сыну, который уже потратил деньги на собственные желания. А требование отдать вам мои накопления прозвучало ровно пять минут назад.
Её взгляд мгновенно стал ледяным, а спина приобрела генеральскую выправку.
— То есть ты купил игрушку, а жене приказал оплачивать мои зубы? — голос Лидии Сергеевны стал пугающе тихим.
— Мама, это выгодное вложение! — жалко залепетал Эдик, вжимаясь в холодильник. — Мотор уже распакован. Витька его вчера на свою лодку установил. Мы собирались весь отпуск вместе рыбачить!
Он умоляюще сложил руки.
— Я теперь не могу вернуть его в магазин, продать можно только с огромным убытком!
— Надя тоже потеряла бы бронь и три года ожидания, — припечатала мать. — Почему её потери тебя не беспокоили?
Я не стала дожидаться, пока они закончат выяснять отношения.
— Мотор продаешь и матери платишь, потому что это твой долг, — твердо произнесла я, обращаясь к мужу. — Но наш брак этим не починишь. Ты сознательно решил оплатить свою щедрость моим здоровьем и еще выставил меня добровольной благодетельницей.
На следующий день я перевела туроператору оставшиеся сто пятьдесят тысяч. А Эдик весь вечер висел на телефоне.
Вернуть распакованный мотор в магазин действительно не вышло. Знакомый перекупщик забрал его за сто семьдесят пять тысяч. Эдику пришлось добавить недостающую до стоимости лечения сумму со своей зарплатной карты.
Он лично перевел сто шестьдесят тысяч клинике, а квитанцию отправил матери.
Через три дня я сидела в плетеном шезлонге, слушала умиротворяющий шум прибоя и смотрела на морских птиц.
Телефон периодически вибрировал от жалостливых сообщений. Эдик писал, что потерял мотор, что осознал ошибку, просил не разрушать семью и обвинял меня в жестокости.
Я ответила лишь однажды: «Ты исправил долг перед матерью. Доверие ко мне ты продал раньше мотора».
Моя квартира досталась мне от родителей задолго до знакомства с Эдуардом. В первый же вечер после возвращения с моря я велела ему собрать вещи.
— Я же всё исправил! — возмущался он, запихивая рубашки в спортивную сумку.
— Ты оплатил лечение матери, — отсекла я. — Но ты не вернул мне право доверять человеку, который решил перечеркнуть мое здоровье, отдых и мнение одним приказом.
К Лидии Сергеевне он переехать не смог. Свекровь отказалась пускать его на порог с вещами, заявив по телефону:
— За зубы спасибо. Но взрослого лжеца перевоспитывать у меня сил нет.
В свой первый рабочий день я отнесла заявление на развод.
Эдик хотел оплатить матери зубы моим морем. В итоге мотор ушёл к перекупщику, он — в съёмную комнату, а я — на свой рейс и в новую жизнь.
