— Я на эти копейки только выживаю, а ты по чужим вещам шаришь!
— Ира, ты долго там копаться будешь? Мне давление мерить надо, голова кружится!
Голос Ольги Николаевны донесся с кухни вместе с дребезжанием фарфоровых чашек. Свекровь всегда гремела посудой, когда хотела показать крайнюю степень своих физических страданий.
Ирина замерла перед открытым ящиком массивного шифоньера.
Внутри пахло нафталином, старыми газетами и каким-то сладковатым, совершенно незнакомым ароматом. Тонометра нигде не было. Зато в самом углу, под стопкой накрахмаленных наволочек, Ирина нащупала плотную бархатную коробочку.
Она осторожно потянула её на себя.
Тяжелый матовый флакон с золотистой крышкой лег в ладонь. Настоящие французские духи. Название написано не по-русски, золотым тиснением. Ирина такие видела только на витринах в большом торговом центре, куда заходила просто погреться в ожидании маршрутки. Стоил такой флакон как треть её зарплаты.
Под коробочкой лежал аккуратно сложенный чек из парфюмерного бутика. Дата покупки — прошлая среда. Время — половина третьего дня.
Итоговая цифра в чеке равнялась ровно той немалой сумме, которую Ирина перевела свекрови во вторник вечером. На жизненно важные импортные таблетки, без которых, по словам Ольги Николаевны, её сердце могло остановиться в любую минуту.
Ирина смотрела на бумажку, и перед глазами плыли цифры.
Пять месяцев. Пять долгих месяцев она кроила семейный бюджет так, чтобы выкроить эти переводы.
Её муж Виктор зарабатывал средне, звезд с неба не хватал. Когда Ольга Николаевна начала звонить по вечерам, хвататься за сердце прямо в трубку и рассказывать про дорогущие препараты, которые в обычной поликлинике не выпросишь, Ирина взяла эти расходы на себя.
Виктор тогда виновато развел руками. Мол, на работе премию урезали, свободных денег сейчас нет, а мать спасать надо.
И Ирина спасала. Переводила средства на карту свекрови каждое пятое число месяца. На курьера из какой-то специальной аптеки. Из-за этого она отказалась от покупки нового зимнего пуховика для младшего сына — пришлось зашивать старый. Откладывала вызов мастера для стиральной машины, которая при отжиме прыгала по всей ванной.
А тут, оказывается, работала французская аптека.
— Ну что ты там застряла?
Ольга Николаевна заглянула в дверной проем спальни.
Свекровь выглядела подозрительно бодрой для умирающей. Свежая укладка, аккуратно подкрашенные корни волос, накинутый на плечи цветастый шелковый платок. Никакой бледности. Румянец на щеках здоровый, ровный.
Ирина не проронила ни слова. Она просто развернулась и подняла руку с флаконом.
— Вот, значит, где собака зарыта.
Ольга Николаевна осеклась. Здоровый румянец моментально пошел пятнами. Она сделала резкий шаг вперед и попыталась выхватить бархатную коробочку.
— Ты чего по чужим вещам шаришь?
Свекровь рявкнула так громко, что мгновенно забыла про головокружение.
— Тонометр искала, — Ирина спрятала руку за спину. — Как вы и просили. А нашла аптеку. Импортную. Сильно от давления такие капли помогают?
Ольга Николаевна набычилась. Поправила платок дрогнувшими пальцами, лихорадочно соображая, как выкрутиться.
— Это подарок!
Она выпалила это на одном дыхании, гордо вскинув подбородок.
— Подруги на юбилей скинулись! Зоя с Ритой подарили!
— Юбилей у вас был ранней весной.
Ирина сузила глаза, разворачивая чек другой рукой.
— А бумажка пробита в эту среду. И сумма до копейки совпадает с моим переводом во вторник. Какое удивительное совпадение, правда?
Свекровь картинно всплеснула руками.
— И что теперь? Я на старости лет права на радость не имею?
— За мой счет?
Ирина ехидно поинтересовалась, не сводя глаз с пожилой женщины. Она обошла застывшую свекровь и направилась прямиком на кухню. Ольга Николаевна, забыв про больное сердце, засеменила следом.
— Да какие там твои счета!
Женщина запричитала на ходу, плюхаясь на табурет у окна.
— Витя мой пашет как проклятый на заводе, а ты ему на шею села! Это деньги моего сына!
Ирина остановилась у обеденного стола. Оперлась о край, глядя на родственницу в упор.
— Ваш сын, Ольга Николаевна, платит за коммуналку, бензин и продукты. А мои подработки по вечерам на складе уходят вам на карту. На курьеров. На доставку. На спасение вашей бесценной жизни!
— Ой, не прибедняйся!
Свекровь отбоярилась, махнув рукой.
— Удумала она тут копейки свои считать! Я всю жизнь на вас угробила! Квартиру Вите оставила, чтобы вы по съемным углам не мыкались!
— Вы ту квартиру сдаете квартирантам, а Витя за нее налог платит как собственник.
Ирина проговорила это сухо, без эмоций, хотя внутри все кипело.
— Я младшему сыну куртку купить не могу, потому что бабушке таблетки нужны! А бабушка, оказывается, в парфюмерный бутик как на работу ходит.
Ольга Николаевна недовольно скривилась.
— Могла бы и порадоваться за мать! Я, может, женщиной себя почувствовать хочу. А то всё дом, да поликлиника, да болячки одни! У Катьки из пятой квартиры дочка матери путевку в санаторий купила! А от вас снега зимой не допросишься. Приходится самой выкручиваться!
— Так вы бы прямо сказали.
Ирина аккуратно поставила флакон на клеенку стола.
— Зачем этот спектакль с умирающим лебедем разыгрывать?
— А вы бы мне дали, если бы я прямо сказала?
Свекровь с вызовом уставилась на невестку.
— Вы же только о себе думаете! Эгоисты!
Ирония ситуации была настолько концентрированной, что Ирина не выдержала. Она рассмеялась. Горько, отрывисто.
— Логика у вас железная.
— Нормальная логика!
Ольга Николаевна не унималась, почувствовав, что невестка не кричит, а значит, можно давить дальше.
— Вы молодые, еще заработаете! У вас вся жизнь впереди! А мне жить осталось всего ничего! Имею я право побаловать себя?
— Имеете.
Ирина неожиданно легко согласилась. Она подошла к скамье в прихожей и забрала свою сумку.
— Только теперь балуйте себя исключительно на пенсию.
— Это как понимать?
Ольга Николаевна настороженно поинтересовалась, вытягивая шею.
— А так. Финансирование закрыто. Денег на ваши хотелки больше не будет. Ни копейки.
— Ты не посмеешь!
Свекровь резво вскочила с табурета.
— Я Вите всё расскажу! Он тебе устроит веселую жизнь! Он свою родную мать в обиду не даст!
Входная дверь скрипнула. В прихожую, тяжело ступая, вошел Виктор. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени. Мужчина стянул рабочие ботинки и удивленно посмотрел на застывших женщин.
— А чего вы кричите? На лестнице слышно. Мам, тебе же плохо было?
Ольга Николаевна мгновенно преобразилась. Она схватилась за грудь, лицо исказила гримаса страдания.
— Ой, Витенька! Сыночек! Довела меня твоя змея! Довела!
Она застонала, опираясь о дверной косяк.
— Я к вам за помощью пришла, давление скачет, а она меня из дома гонит! Куском хлеба попрекает!
Виктор нахмурился. Он перевел тяжелый взгляд на жену.
— Ира, ты в своем уме? У матери сердце больное. Ей курьер только вчера лекарства привез, а ты ей нервы мотаешь?
Ирина не стала оправдываться. Она молча вернулась на кухню, взяла со стола бархатную коробочку вместе с чеком и протянула мужу.
— Вот ее лекарства, Витя. Французские. Прямиком из бутика.
Мужчина непонимающе уставился на матовый флакон с золотой крышкой. Потом перевел взгляд на чек. Цифры на бумажке казались слишком крупными для обычных капель.
— Это что?
Он недовольно буркнул, переводя растерянный взгляд с матери на жену.
— Это, Витенька, подарок!
Ольга Николаевна затараторила, пытаясь протиснуться между ними и забрать коробочку.
— Девочки на юбилей подарили! Скинулись!
— Юбилей был в марте, мама.
Виктор сухо констатировал факт, продолжая сверлить глазами дату на чеке.
— А пробито позавчера. Ровно на ту сумму, которую Ира тебе во вторник перевела. На уколы.
В прихожей повисла тяжелая, густая пауза. Ольга Николаевна хлопала глазами, пытаясь подобрать правильные слова, но спасительная ложь почему-то не находилась.
— Я… я просто хотела…
Она замялась, теребя края шелкового платка.
— Вы же на меня внимания не обращаете! Я сижу в четырех стенах, как брошенная! Хоть какая-то радость на старости лет!
Виктор опустил руку с чеком. Усталость на его лице сменилась глухим раздражением.
— Радость? За счет Мишкиной куртки? Ира на складе по ночам коробки таскает, чтобы тебе на «лекарства» скинуть, а ты духи покупаешь?
— Она и так молодая, здоровая, потаскает!
Свекровь вспылила, поняв, что терять нечего.
— А мне что, в гроб ложиться и ничего не хотеть? Это вообще твои деньги, сынок! Ты имеешь право матери помочь!
— Это наши общие деньги.
Виктор оборвал ее на полуслове. Жестко, без привычного чувства вины в голосе.
— И больше их на твои капризы не будет. Иди домой, мам.
Ольга Николаевна обомлела. Она открыла рот, чтобы выдать очередную порцию обвинений, но наткнулась на непреклонный взгляд сына. Таким она его еще не видела. Обычно мягкий и уступчивый, сейчас он стоял стеной.
— Неблагодарные!
Она выплюнула это слово, резко разворачиваясь к выходу.
— Я всю жизнь на вас положила! Квартиру отдала! А вы… Да подавитесь вы своими копейками!
Дверь за ней захлопнулась так, что звякнули ключи на обувном стеллаже.
Виктор молча положил духи на тумбу в прихожей. Протер лицо руками, словно пытаясь смыть остатки этого абсурдного вечера.
— Прости.
Он выдавил из себя это слово, не глядя на жену.
— Я правда верил, что она болеет.
— Я тоже верила.
Ирина устало опустилась на пуфик. Злость, которая кипела в ней последние полчаса, куда-то испарилась, оставив только пустоту.
— Главное, чтобы Мишка теперь не замерз.
Словно бабка пошептала — все разговоры про дорогих курьеров из аптеки закончились разом. Ольга Николаевна смертельно обиделась и не звонила три недели. Теперь она благоухала дорогими французскими духами даже выходя за хлебом, но питалась исключительно по красным ценникам в супермаркете у дома.
А Ирина, получив следующую зарплату, пошла в торговый центр и наконец-то купила младшему сыну хорошую, теплую зимнюю куртку.
