Электронный градусник издал три коротких, пронзительных писка. 32-летняя Марина с трудом вытащила его из-под мышки и попыталась сфокусировать слезящиеся, горящие от жара глаза на узком дисплее. Цифры расплывались, но ошибиться было невозможно: 39,1. Марина натянула тяжелое пуховое одеяло до самого подбородка.
Именно в этот момент она вдруг очень живо, до мельчайших деталей вспомнила, как примерно полгода назад заболел ее муж, Олег.
Тогда на его градуснике высветилась цифра 37,4. И в ту же секунду в их двухкомнатной квартире было объявлено военное положение национального масштаба.
— Марин… — раздался из спальни слабый, надломленный голос, будто человек прощался с жизнью. — Иди сюда. Срочно.
Марина тогда прибежала с кухни, бросив недоваренный ужин. Олег, 34-летний здоровый мужчина с весом под девяносто килограммов, лежал на разобранной кровати, раскинув руки.
— Что случилось? — испугалась она, подлетая к мужу.
— Посмотри, — он дрожащей рукой, как величайшую ценность, протянул ей электронный градусник. — Тридцать семь и четыре. Я так и знал. Меня еще в обед знобить начало.
— Олеж, ну это же просто легкая температура, — с облегчением выдохнула Марина, попытавшись улыбнуться. — Обычная простуда. Сейчас заварю чай с лимоном, выпьешь, поспишь и…
— Какой чай, Марин?! — возмущенно и страдальчески простонал он, картинно хватаясь за голову. — У меня суставы выкручивает так, будто по мне асфальтоукладчик проехал! Вы, женщины, не понимаете, у нас другая физиология, мы температуру переносим в десять раз тяжелее! Мне реально плохо.
Он кряхтя перевернулся на бок с видом смертельно раненого полководца и натянул одеяло до самого носа.
— Закрой шторы, пожалуйста. Свет режет глаза, смотреть больно. И принеси мне холодное мокрое полотенце на лоб, голова сейчас расколется.
Он демонстративно тяжело вздыхал каждые пару минут, всем своим видом требуя немедленного спасения. Но самым страшным был не сам Олег. Самым страшным была реакция его родни.
Свекровь, Валерия Петровна, узнав о «трагедии», начала обрывать Марине телефон по пять-шесть раз на дню.
— Мариночка, ты сварила ему бульон? Только обязательно из домашней курицы, магазинная ему желудок посадит! — звенел в трубке ее тревожный голос. — Ты дала ему витамин С? А морс клюквенный сделала? У Олежи с детства очень слабый иммунитет, любая простуда может дать осложнения на сердце! Не отходи от него, меряй температуру каждый час!
И Марина не отходила. Она брала отгулы за свой счет. Марина бегала в круглосуточную аптеку в метель, потому что Олегу показалось, что ему нужны именно те леденцы для горла, которых не было дома. Она заваривала травы, варила бульоны, меняла влажные полотенца на его лбу и слушала бесконечное нытье о том, как ему тяжело дышать. Болезнь мужа была священна.
А теперь, глядя на свои 39,1, Марина понимала: для нее в этом браке сиделки не предусмотрено. Это была пятница. Конец тяжелой, выматывающей рабочей недели. Дорога домой в переполненном метро казалась пыткой. Каждый звук отдавался в висках ударом молота, свет резал глаза.
Дома она провалилась в сон. Ее разбудил громкий хлопок входной двери и звон ключей, брошенных на тумбочку в коридоре. На часах было начало девятого. Вернулся Олег.
Марина слышала его тяжелые шаги. Но муж не зашел в спальню. Он не заглянул узнать, почему дома темно и где его жена. Шаги уверенно направились на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Затем еще раз, уже с раздражением.
Через минуту дверь спальни резко распахнулась, впустив резкий свет из коридора. Марина болезненно зажмурилась.
— Марин, я не понял, а где ужин? — голос Олега был недовольным и требовательным. — Ты что, спать завалилась? Пятница же. Я голодный как волк, на работе завал был, думал, хоть дома поем по-человечески.
Марина с трудом разлепила сухие, потрескавшиеся губы.
— Олег… мне очень плохо, — прохрипела она, пытаясь приподняться на локтях. — Температура за тридцать девять. Меня знобит. Пожалуйста, принеси мне стакан воды и парацетамол из аптечки на кухне.
Олег замер в дверях. На его лице не отразилось ни капли тревоги или сочувствия.
— Вечно ты не вовремя, — цокнул он языком, демонстративно закатывая глаза. — Нормально же всё утром было! По весне всегда все болеют, зачем до такой температуры доводить? Могла бы на работе таблетку выпить.
— Какую таблетку, Олег? — слабо прохрипела Марина, чувствуя, как от обиды и дикого бессилия на глаза наворачиваются горячие слезы. — У меня почти сорок. Я на ногах стоять не могу, чтобы просто стакан воды себе налить…
Но он словно не слышал. Он не подошёл к кровати и даже не коснулся её горячего лба. Вместо этого муж недовольно отмахнулся, развернулся и молча ушёл на кухню.
Через пятнадцать минут Марина услышала звонок домофона: Олег заказал доставку. Вскоре по квартире поплыл густой, резкий запах пиццы с пепперони, от которого из-за высокой температуры её начало тошнить ещё сильнее.
Олег поел на кухне, громко включив сериал на планшете. Когда он наконец вернулся в спальню, то молча скинул одежду, лёг у самого края кровати, отвернулся к стене и почти сразу захрапел.
В субботу Марина проснулась от боли во всём теле, голова раскалывалась, во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. На часах было шесть утра.
Из коридора доносились странные звуки: какой-то стук, шуршание плотной ткани, звон металла. Как будто кто-то бодро и торопливо собирал вещи.
Марина, едва справляясь с дикой слабостью, приподнялась на подушках. В дверях спальни появился Олег. На нём был любимый тёплый камуфляжный костюм. В одной руке он держал большой металлический термос, в другой — пластиковый ящик с рыболовными снастями. От него пахло свежезаваренным кофе и мужским одеколоном. Кофе он сварил только для себя.
— Ты куда? — голос Марины прозвучал как жалкий, тихий шелест.
Олег остановился, перехватил термос поудобнее и посмотрел на жену так, словно ее болезнь была досадным пятном на его идеальных выходных.
— На рыбалку, с мужиками, мы же договаривались еще в среду, — бодро ответил он.
— Слушай, ну тебе всё равно лежать, ты вон даже встать не можешь. А у меня единственные выходные пропадают, что мне теперь, сидеть над тобой и в стену плевать?
Марина смотрела на него расширенными от жара и шока глазами, не веря тому, что слышит.
— Олег… мне очень плохо. У меня температура не сбивается. Мне может скорая понадобиться. Не уезжай.
Лицо мужа скривилось в гримасе недовольства.
— Ой, Марин, не драматизируй! Обычный грипп. Я с мамой утром созвонился, сказал ей, что ты слегла. Она вообще сказала, чтобы я ехал на озеро, на свежий воздух. А то еще заражусь тут от тебя в четырех стенах, мне же в понедельник на работу выходить, квартальный отчет сдавать. Мне болеть никак нельзя. Лечись давай. Если что — звони, но на озере связь плохая, могу быть вне зоны доступа.
Олег развернулся, тяжело протопал массивными ботинками по коридору, чмокнул жену в щеку и ушел. Замки щелкнули один за другим. Марина осталась совсем одна в пустой квартире.
Следующие два дня Марина выживала одна. Пришлось научиться заказывать жаропонижающие и антибиотики с доставкой из аптеки. Клюквенный морс она варила, одной рукой опираясь о столешницу. Вызов врача на дом тоже оформила сама.
Олег вернулся в воскресенье поздно вечером. Довольный, румяный, пропахший костром, сыростью и рыбой. Он бросил снасти в коридоре, зашел в спальню, шумно втянул носом воздух и брезгливо сморщился:
— Фу, ну и духота. Пахнет как в больничной палате. Проветрить не могла? Ну как ты тут, живая?
— Живая, — ровным, абсолютно пустым голосом ответила Марина, не отрывая взгляда от книги.
Олег, не заметив в ее тоне ничего странного, радостно пошел на кухню есть заказанные ею продукты, рассказывая через плечо о том, какой потрясающий клев был на утренней зорьке.
Марина выздоровела и через неделю вышла на работу. Но она стала другой. В ней больше не было ни капли той заботливой, суетливой жены, готовой бросить всё ради комфорта супруга. Она поняла простую вещь: доказывать эгоисту, что он эгоист — это пустая трата энергии. Брак закончился в ту субботу, когда за ним захлопнулась дверь.
Она перестала быть ему мамочкой, сиделкой и бесплатной прислугой. Муж, в силу своей исключительной эмоциональной слепоты и зацикленности на себе, этой глубокой перемены даже не заметил. Он искренне считал, что всё вернулось на круги своя, просто жена стала чуть молчаливее.
Прошел примерно месяц. В дождливую пятницу к обеду раздался звонок Олега.
— Марин, я все-таки заболел вчера, продуло на объекте. Чувствую, что уже температура высоченная. Я домой пораньше приду, приготовь мне всё, я сразу лягу. Нет сил.
Марина ничего не ответила и отключила вызов.
Олег действительно в тот день пришел пораньше — в квартиру он буквально ввалился. Кое-как стянул мокрые ботинки, бросил куртку прямо на пуфик и, шаркая ногами, побрел в спальню.
— Марина, я пришел. Сделай мне терафлю, пожалуйста, только воды не перелей. И принеси градусник, — простонал он, тяжело падая на диван в гостиной.
Он откинул голову на подушку и закрыл глаза, ожидая привычного сервиса. Ожидая, что сейчас засуетится жена, зашумит чайник, появится влажное полотенце и заботливые руки начнут мерить ему температуру.
Дверь из спальни тихо открылась, раздался стук каблуков по паркету. Олег приоткрыл один глаз и замер — из комнаты вышла Марина. Но это была не встревоженная жена с градусником в руках. Марина выглядела сногсшибательно. На ней было элегантное черное платье, подчеркивающее фигуру. Идеальная укладка, тонкий шлейф дорогого парфюма, на губах — безупречная красная помада. Она стояла у зеркала в прихожей и невозмутимо, изящными движениями надевала свое лучшее выходное кашемировое пальто цвета кэмел.
Олег приподнялся на локтях, ничего не понимая.
— Ты… ты куда собралась? — хрипло выдавил он, глядя, как она застегивает пуговицы. — Я же заболел! У меня температура!
Марина повернулась к нему. Ее лицо было абсолютно спокойным. В глазах не было ни злости, ни мстительного торжества. Только холодная, отстраненная пустота, с которой смотрят на совершенно чужого человека в очереди за хлебом.
— Аптечка в верхнем ящике на кухне, чайник на плите, терафлю на полке за чаем.
— Какая аптечка?! — голос Олега сорвался на возмущенный писк. — Я встать не могу! Мне плохо!
— Я уже написала твоей маме, — так же невозмутимо продолжила Марина, натягивая кожаные перчатки. — Она сейчас позвонит, продиктует тебе, как лечиться. Говорит, морс нужно пить, клюквенный. Сваришь себе, когда полегчает. А у меня билеты в театр с девочками и заказан столик в ресторане.
Она взялась за ручку входной двери и бросила на мужа последний, ледяной взгляд.
— Тебе всё равно сейчас лежать, ты даже встать не можешь. А у меня выходной пропадает. Лечись давай. Если что — звони, но в театре я телефон отключаю, буду вне зоны доступа.
Олег открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашел слов. Он сидел на диване, потный, красный, жалкий, и смотрел, как его удобный мир рушится на глазах.
Марина спустилась на лифте и вышла на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, но Марине не было холодно. Она шла по вечернему, залитому огнями городу, вдыхая свежий воздух полной грудью, и не испытывала ни капли угрызений совести, ни грамма вины. Только абсолютную, пьянящую свободу.
Она больше не была прислугой или удобной функцией. И возвращаться в эту квартиру она планировала только за тем, чтобы собрать свои вещи.
Обязана ли женщина играть роль преданной сиделки и забывать о себе ради человека, который хладнокровно бросил ее в беспомощном состоянии? И есть ли смысл сохранять семью, где твое здоровье — это «твои проблемы», а насморк мужа — мировая катастрофа? Как бы вы поступили на месте Марины?
