Квартира на пятом этаже хрущевки пахла свежим укропом и жареной картошкой.
За двенадцать часов до юбилея мужа, Виктора Николаевича, Тамара Петровна уже стояла у плиты.
Салаты она нарезала такими ровными кубиками, что позавидовал бы любой кулинарный шоу-повар.
Холодец — отдельная гордость — выстаивался на балконе, подернутый золотистой пленкой жира.
— Мам, может, помочь? — позвонил утром старший сын, Денис.
Ему было сорок два года. Он имел свой бизнес по продаже автозапчастей, двое детей-погодков. Сын, которым можно гордиться.
— Не надо, Денечка, — отрезала Тамара Петровна, ловко орудуя ножом. — Вы с гостями приезжайте. Я сама, привыкла.
Она действительно привыкла. К тридцати годам Тамара Петровна освоила науку выживания в девяностые: как из куска масла сделать три бутерброда, как растянуть курицу на суп и второе, как не заплакать, когда дети просят сладкое.
И вот теперь, когда в доме водилась и красная рыба, и оливки с лимоном, и даже хамон, который привез зять из командировки, — Тамара Петровна продолжала жить по законам осадного положения.
Она выложила на большое овальное блюдо камчатскую рыбу. Два килограмма золотисто-розового филе, за которые отдала три тысячи.
Сердце ёкнуло, но Виктору Николаевичу шестьдесят пять, юбилей, а чем еще удивить человека, который тридцать лет проработал на заводе?
Рыбу она нарезала тончайшими ломтями, почти прозрачными, как лепестки, и разложила веером. Посыпала белым кунжутом. Рядом положила дольки лимона и оливки.
— Красота, — выдохнула она сама себе.
***
Гости начали собираться к трем часам. Виктор Николаевич, грузный, с седыми усами, уже при галстуке, сидел в кресле и делал вид, что смотрит телевизор.
Первыми пришли дочь Лиза с мужем Сергеем и тремя племянниками — Лиза всегда была пунктуальной, в мать.
Потом подтянулись двое друзей Виктора Николаевича по гаражному кооперативу — дяди Коля и дядя Вася.
Последними, как всегда, явились Денис с женой. Тамара Петровна услышала их еще в подъезде: сын громко смеялся, а молодая женщина что-то тихо говорила в ответ.
Они вошли, скинув обувь. Кристина — так звали невестку — была на пятом месяце.
Это угадывалось сразу: округлившийся живот, походка, слегка переваливающаяся, и то особенное, почти болезненное сияние на лице.
В свои двадцать семь она была хороша: светлые волосы собраны в низкий пучок, серые глаза, легкий румянец.
— Мамочка, привет! — Денис чмокнул женщину в щеку. — А запахи какие! Ну ты даешь.
— Здравствуйте, Тамара Петровна, — Кристина улыбнулась. — Извините, что мы чуть задержались. Денис по работе…
— Да ладно, проходите, — сухо кивнула Тамара Петровна.
Она уже заметила, что невестка в этом своем интересном положении «чуть задерживается» всегда.
На Новый год опоздали. На крестины племянника — тоже. И вечно это объяснение «Денис по работе задержался».
Они расселись за столом. Стол, надо отдать должное Тамаре Петровне, ломился: селедка под шубой, оливье, мимоза, заливное из языка, жаркое с черносливом, два вида пирогов. Но в центре возвышалось блюдо с камчатской рыбой.
— Ну что, — Виктор Николаевич поднялся, звякнув рюмкой. — Дорогие мои. Спасибо, что пришли. Спасибо, Тамара, за стол. Шестьдесят пять лет — не шутка. За здоровье! За семью!
— За тебя, Николаевич! — закричали гости.
Гости выпили, закусили, и тут Тамара Петровна, которая ела медленно, больше приглядывая за порядком, чем насыщаясь, бросила взгляд на невестку.
У Кристины была своя тарелка. Обычная, глубокая, в которую она наложила немного оливье, кусочек хлеба и… примерно треть всей камчатской рыбы.
Тонкие лепестки лежали друг на друге, сбрызнутые лимоном. Кристина ела сосредоточенно, с аппетитом, не поднимая глаз.
Тамара Петровна почувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, которая просыпалась в советских столовых, когда кто-то утаскивал лишнюю котлету.
Она посмотрела на Дениса — сын ничего не замечал, что-то рассказывал отцу про новую машину.
Посмотрела на дочь Лизу — та украдкой взяла один кусочек рыбы, маленький, и положила на тарелку сыну.
«Воспитанная девочка, — мелькнуло в голове Тамары Петровны. — Не то что эта».
Кристина тем временем отправила в рот еще один ломоть. Ее щеки двигались ритмично, и каждый этот ритмичный, жующий жест действовал на свекровь как красная тряпка на быка.
— Кристина, — голос Тамары Петровны прозвучал ровно.
Кристина подняла глаза, жуя.
— Мм?
— Ты что делаешь? — спросила свекровь.
Все за столом притихли. Даже дядя Коля, который как раз тянулся за хлебом, замер. Кристина моргнула. На ее лице отразилось недоумение.
— Я? Ем.
— Я вижу, что ешь, — Тамара Петровна смотрела на ее тарелку. — Ты не одна за столом, Кристина. Всем хочется рыбки попробовать. Я ее, между прочим, специально к празднику купила.
Повисла тишина. Денис медленно повернулся к матери. Его лицо, еще минуту назад расслабленное и веселое, застыло.
— Мам, ты серьезно?
— Абсолютно, — Тамара Петровна даже не посмотрела на сына. Она продолжала сверлить взглядом невестку. — Я понимаю, беременность — это не болезнь. Но мы всегда в этой семье делили всё поровну. Я тридцать лет так живу. И детей так учила. А тут — полтарелки себе. Ну как так?
Кристина отодвинула стул. Медленно, словно ей было трудно подняться. В ее серых глазах стояли слезы.
— Тамара Петровна, — голос Кристины дрогнул. — Я не хотела…
— А чего ты хотела? — перебила свекровь, разгоняясь. — Я целый день на ногах. У меня спина болит. Я всем угодить хотела. А ты — в одно лицо жрешь. Не стыдно?
Кристина встала. Ее стул с глухим стуком отъехал назад. Она выронила салфетку и, не оборачиваясь, пошла к выходу.
— Мама, — Денис встал. Его лицо было белым. — Ты с ума сошла.
— Не смей на меня кричать, — Тамара Петровна поджала губы. — Я правду сказала. Вкусное надо делить.
— Ты — жадина, — сказал сын спокойно, почти шепотом. — Ты просто жадная бабка. У которой в шкафу три шубы висят, а она всем по кусочку на день рождения раздает.
— Денис! — Виктор Николаевич попытался вмешаться. — Давайте без оскорблений.
— Папа, ты видел? — Денис развернулся к отцу. — У меня жена беременная. Она есть хочет. У нее токсикоз был три месяца, она похудела на шесть кило, сейчас первый раз нормально ест — а мать ей делает замечание. Из-за гребаной рыбы!
— Денечка, — Лиза, младшая, попыталась погладить брата по плечу. — Успокойся, она не со зла.
— Отойди, Лизка, — Денис сбросил ее руку. — Ты тоже такая же? Мамина подпевала.
Лиза обиженно засопела и отошла к окну. Тамара Петровна сидела прямая, как кол.
Внутри все кипело, но внешне она сохраняла ледяное спокойствие. «Пусть, — думала она. — Пусть кричит. Я все равно права. Я всегда права».
Денис ушел в прихожую. Слышно было, как он что-то тихо, успокаивающе говорит Кристине.
Потом звук ключей, шуршание куртки, шепот: «Поехали домой. Я не могу здесь больше».
Хлопнула дверь подъезда. Дядя Коля и дядя Вася переглянулись. Первый крякнул, налил себе еще сто граммов и выпил молча.
Виктор Николаевич сидел, опустив голову, и теребил край скатерти. Лиза вышла на кухню и начала молча мыть посуду.
Только когда часы пробили пять вечера, Тамара Петровна позволила себе заплакать.
«Зараза, — думала она о невестке. — Из-за нее сын мне такое сказал. Ты мне не мать после этого. Как он мог? Я ему жизнь отдала. Я ради него…»
На телефоне загорелся экран. Невестка? Нет, сватья Людмила, мать Кристины. Тамара Петровна никогда не любила эту холеную женщину.
— Алло, — голос Людмилы звучал ровно.
— Слушаю, — сказала Тамара Петровна.
— Тамара, я звоню по делу, — сказала Людмила. — Кристина мне всё рассказала. Точнее, она не хотела рассказывать, но Денис позвонил и всё объяснил про рыбу, про то, что вы сделали замечание беременной женщине при всех.
— Я сделала справедливое замечание, — отрезала Тамара Петровна. — Она ела не по-человечески. За столом надо думать о других.
— Хорошо, — Людмила вздохнула. — Давайте по-человечески. Сколько стоила рыба, которую она съела? Я переведу вам деньги. Пусть это будет компенсация.
Тамара Петровна окаменела. Компенсация? Деньги? За то, что она, мать, хозяйка дома, пожалела кусок для беременной невестки, ей предлагают деньги?
— Ты что, с ума сошла, Людмила? — выпалила она. — Какие деньги? Я не торгую!
— Тамара, вы сами сказали, что она съела что-то, что ей не принадлежало. Значит, это можно оценить и оплатить, — голос Людмилы стал жестче. — Назовите сумму.
— Пошла ты на хрен со своими деньгами! — заорала Тамара Петровна в трубку и бросила телефон на диван.
Она сидела в гостиной одна. Виктор Николаевич ушел в спальню, дядя Коля с дядей Васей — разошлись по домам.
Пироги остывали. Камчатская рыба так и лежала на блюде. После скандала никто не смел к ней притронуться.
Тамара Петровна взяла вилку, ткнула в кусок рыбы, поднесла ко рту и не смогла проглотить.
Рыба была нежной, таяла на языке, но во рту стоял привкус горечи. Она вдруг вспомнила себя беременную Денисом.
Ей было двадцать два. Жили они в общежитии. Муж, Виктор, тогда еще молодой и тощий, приносил из гастронома банку сайры.
Одну на троих. И как Тамара Петровна плакала по ночам от того, что хочет есть — нормально, по-человечески есть, а не доедать за мужем.
И как свекровь, царствие ей небесное, привозила банку сгущенки и говорила: «Это тебе. Ты одна ешь. Тебе сейчас важнее».
Тамара Петровна сглотнула и вытерла слезы тыльной стороной ладони.
— Нет, — сказала она вслух пустой комнате. — Я все равно права. Мы всегда делили на всех. И это правильно.
Телефон завибрировал снова. Пришло сообщение от Дениса: «Кристина плачет с двух часов. Врач сказал, что такой стресс вреден для беременности. Если с ребенком что-то случится, я тебе этого не прощу. Никогда. И больше на праздники не зови. Мы не придем».
Тамара Петровна прочитала сообщение два раза. Она хотела написать что-то гневное — про неуважение, про то, как они все неблагодарные, про то, что она для них старалась. Но пальцы замерли над клавиатурой.
«Если с ребенком что-то случится». У нее было трое детей и пять внуков. И скоро будет шестой.
И этот шестой, может быть, никогда не узнает, что его бабушка — Тамара Петровна, которая так любит порядок и справедливость, — накричала на его маму из-за рыбки. В коридоре зазвенел ключ. Вернулась Лиза — она выходила в аптеку.
— Мам, — Лиза заглянула в комнату, — ты как?
— Нормально, — сказала Тамара Петровна и уставилась в одну точку на стене.
***
Прошло три недели. Кристина на звонки не отвечала, Денис сбросил вызов матери пять раз подряд.
Сватья Людмила, с которой Тамара Петровна так и не извинилась за «пошла на хрен», перестала здороваться в магазине.
Весь городок, маленький, где все всех знают, гудел: «Тамара Петровна невестку из-за рыбы обидела».
Она ходила по дому, перемывала посуду, перебирала крупы и чувствовала себя не на своем месте.
Виктор Николаевич с ней почти не разговаривал — только по делу: «Хлеба купить?», «Счет за свет оплатил», а ночью он повернулся к ней спиной и сказал в темноту:
— Ты всегда была жесткой. Но чтобы так — с беременной… Этого я от тебя не ожидал.
— А что мне было делать? — в который раз спросила Тамара Петровна. — Молчать? Смотреть, как она всё подчистую ест?
— А что бы ты хотела, чтобы свекровь сделала, когда ты была беременная Денисом и хотела есть? — спросил Виктор и замолчал.
Тамара Петровна не спала до утра. А с рассветом решила, что она все равно права.
