— Вика, сядь на минуту. Мне нужно сказать тебе одну вещь, и будет честнее, если ты услышишь её от меня, а не в пересказе чьей-нибудь любезной подружки, — Артём произнес это тихо.
— Ну что там у тебя опять, — она плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу. — Опять свои планетарии сломал? Звёзды с потолка осыпались?
— Со звёздами всё в порядке. А вот со мной — нет, — он сцепил пальцы. — Я был не там, где должен был быть. И не с тобой. Один раз. И это было ошибкой, о которой я жалею каждой клеткой.
— Стоп. Ты сейчас про что вообще? — Вика выпрямилась, глаза сузились. — Ты изменил мне? Ты, серьёзно? Ты?! Ха-ха…
— Да, — Артём выдержал её взгляд. — Я не буду вилять и придумывать красивые слова. Это случилось, я это прекратил, и я пришёл рассказать тебе сам. Потому что ты — моя семья. Потому что Соня — моя дочь. И потому что жить с камнем во рту я больше не могу.
— Ах, он не может, — она вскочила. — Ему, видите ли, тяжело! А мне теперь как, лёгкими шажочками по потолку? Ты хоть понимаешь, что ты натворил, гений домашних светил?
— Понимаю. Целиком.
— Ничего ты не понимаешь! Я тут стираю, готовлю, тяну весь этот дом на своих плечах, а ты где-то шляешься! А теперь, надо же, изменил. Какая прелесть! Кто она? Ну?! Имя, фамилия, размер обуви, одежды!
— Да какое это имеет значения. Значение имеешь ты. И то, что я тебя предал. Но признался.
— «Предал», — передразнила она, скривив губы. — Красиво излагаешь. Тебя послушать, так ты чуть ли не герой, что признался. Медаль тебе выдать? Орден за наглость первой степени?
— Медаль не нужна. Мне нужно, чтобы ты знала правду. И чтобы решила сама, как быть дальше. Насильно я тебя держать не стану.
— Держать он не станет! Куда я денусь с ребёнком, ты подумал своей звёздной башкой? — она ткнула в него пальцем. — Ух, как всё удобно у мужиков устроено. Нагрешил, покаялся, и с чистой совестью спать.
— Я не прошу лёгкого прощения. Я прошу времени. И готов делать всё, чтобы вернуть твоё доверие. Кричи, если легче. Я потерплю. Я это заслужил.
— Ещё бы ты не заслужил, — фыркнула Вика и отвернулась. — Иди спи на кухне. Видеть тебя не могу. Сволочь! Паршивец! Изменник!
*
Он ушёл на кухню безропотно. Постелил себе на узком диванчике, лёг поверх пледа и до утра смотрел в темноту.
Утром он поставил перед ней кофе. Она молча отодвинула чашку на другой край стола, но пить не стала, выливать — уже что-то.
— Доброе утро, — сказал он осторожно. — Я отвёл Соню в садик. Молоко купил. И вызвал сантехника, чтобы починил кран, ты давно просила.
— Подлизываешься, — буркнула жена.
— Стараюсь быть полезным. Это разные оттенки одного цвета, — он улыбнулся уголком рта. — Дай мне шанс доказать, что я не совсем безнадёжен.
— Один шанс, — она наконец посмотрела на него. — И то потому, что я не хочу ломать семью. Ради Сони. Ради дома. Я, между прочим, готова на всё, чтобы всё это сохранить. Ты понял? На всё. Цени!
— Понял, — кивнул он с благодарностью. — Спасибо тебе за это. Правда.
— Не спасибкай. Заслужи, — она встала. — И раз уж ты такой ручной теперь стал — с этого дня дом на тебе. Ясно? Ты провинился — ты и отрабатывай.
— Ясно, — сказал муж.
Так началась их новая жизнь, где он взял на себя всё, что мог поднять. Он вставал раньше, чтобы собрать дочь. Он мыл полы, гладил рубашки, таскал сумки и молчал, когда молчать было легче, чем говорить.
— Артём, мусор, — доносилось из комнаты.
— Уже несу, — отвечал он, подхватывая пакет.
— Артём, у нас закончилась соль. И заодно возьми минералку, зелёную, не эту гадость.
— Зелёную так зелёную. Я запомнил цветовую гамму твоих капризов лучше, чем таблицу звёзд.
— Умничаешь, — фыркала она, но уже без прежней злости.
Он старался. Он и вправду верил, что вина искупается делом, а не словами. Один философ обронил однажды, что человек отвечает не только за то, что сделал, но и за то, чего не сделал вовремя, — и Артём цеплялся за эту мысль, как за перила.
— Пап, а вы с мамой больше не ругаетесь? — спросила как-то Соня, забираясь к нему на колени.
— Стараемся жить дружно, котик. Взрослые иногда учатся этому дольше детей.
— А почему ты теперь всё делаешь по дому? Раньше мама делала.
— Потому что я хочу, чтобы у мамы было больше времени на тебя. И на себя, — он щёлкнул дочку по носу. — Дом — это не то, где кто-то один пашет. Это где все тянут одеяло в одну сторону.
— А мама говорит, что ты провинился.
— Мама у нас честная, — усмехнулся он. — Иди чисти зубы, честная фамилия.
*
Месяцы шли. Со стороны это выглядело как выздоровление. Он приносил цветы по пятницам, она принимала их с ленивой полуулыбкой, будто делала одолжение.
— Вик, я тут подумал, может, в выходные съездим втроём на озеро? Соня давно просила, — предложил он однажды за ужином.
— На озеро? — она поморщилась. — Там комары, грязь, палатки эти дурацкие. Ты меня за туристку держишь?
— Держу за женщину, которой пойдёт закат к лицу.
— Ой, всё, поэт нашёлся, — отмахнулась она, но уголки губ дрогнули. — Ладно, посмотрим. У меня, может, свои планы.
— Какие планы? — спросил он без задней мысли.
— Свои. Тебе отчитываться? Ты вроде провинившийся, а не следователь.
— Всё-всё, снимаю вопрос, — поднял он ладони. — Просто хотел, чтобы нам было хорошо. Всем троим.
— Хорошо будет, когда ты перестанешь лезть с расспросами, — буркнула жена
Он тогда не придал этому значения. Ему хотелось верить в лучшее, а вера — штука удобная: она закрывает глаза именно на то, что стоит рассмотреть.
*
Однажды в среду она позвонила ему днём, торопливо, будто на бегу.
— Артём, слушай, дело есть. Забери мою машину из сервиса, я не успеваю, у меня тут дела по горло.
— Заберу, конечно. Ключи где?
— У них там, ты просто назови мою фамилию, они отдадут. И домой её поставь, во двор. Не поцарапай.
— Не поцарапаю. Я, между прочим, аккуратный человек, за мной звёзды по линейке ходят.
— Ага, звездочёт, и бабы, — добавила она, но не стала дальше тему развивать. — Всё, давай, я побежала. Целую.
— Целуешь, — повторил он с тёплой ноткой. — Записал. С меня ответное.
Он был даже рад: наконец-то она доверяет ему что-то своё, что-то простое и семейное.
Он приехал в сервис, назвал фамилию, получил ключи. Машина стояла чистая, вымытая, пахнущая новой химией. Он сел за руль, поправил зеркало и включил навигатор, чтобы выбрать путь покороче.
*
— Так, куда тут у нас, — пробормотал он, листая экран. — «Мой дом». Отлично, домовёнок ты мой электронный, вези хозяина.
Он ткнул в сохранённый адрес не глядя. Машина уверенно проложила маршрут. И только через минуту он заметил, что стрелка ведёт совсем не туда, куда надо.
— Стоп, — Артём нахмурился, притормозил у обочины. — Это же не наш район. Совсем другой конец. Ошиблась ты, машинка, или я слепой.
Он открыл карточку адреса. Незнакомая улица, незнакомый дом, чужой двор. Подпись под точкой была короткой и ясной: «Мой дом».
— «Мой дом», — повторил он вслух. — Интересно. Очень интересно.
Он сидел, глядя на эти два слова, и что-то внутри медленно поворачивалось, как тугой ключ в старом замке. Он мог развернуться и поехать к себе, к дочери. Но не поехал.
— Ну что ж, — сказал он себе, — раз машина знает дорогу лучше меня, поедем знакомиться с географией.
Он поехал по маршруту. Двадцать минут — и навигатор довольно объявил, что он прибыл. Обычный двор, обычный подъезд, лавочка у входа. Он заглушил мотор и остался сидеть.
Он ждал. Долго, спокойно, без нервов, будто высматривал редкую звезду, которая обязательно взойдёт, если хватит терпения.
Он перебирал в голове варианты, один невиннее другого. Подруга. Салон красоты. Знакомые. Он честно старался придумать оправдание, потому что не хотел верить в очевидное.
И тогда из подъезда вышла она. Жена.
*
Вика шла лёгкой походкой, какой давно не ходила при нём. За ней вышел мужчина — высокий, в распахнутой куртке, с ключами, которые он крутил на пальце. Они остановились у самой двери.
Она что-то сказала, он засмеялся. Она поправила ему воротник — привычно, по-хозяйски, движением, какого Артёму она не дарила уже очень, очень давно. А потом поднялась на носочки и поцеловала его в губы. Не наспех. Не по-дружески.
Артём смотрел на это из машины, не мигая. Все невинные версии рассыпались в песок, и в голове осталась только одна фраза, сухая и точная: «Вот, значит, чей это дом».
Он не вскрикнул. Он не рванул дверцу. Он просто откинулся на сиденье и невесело выдохнул.
*
— Так вот оно что, — проговорил он в пустоту салона. — А я-то, дурак, полы мыл. Рубашки гладил. Вину искупал.
Кусочки складывались один к одному, и становилось противно. Её щедрое прощение за его измену Её «я готова на всё ради семьи». Её нежелание вникать, кто была та, другая.
— Ты меня простила не потому, что любишь, — сказал он тихо, будто она могла услышать. — Ты меня простила, чтобы я не задавал вопросов. Чтобы у нас обоих было рыльце в пушку и никто первым не бросил камень.
Он завёл машину и поехал. Не к тому дому. К своему. К тому, что был записан у него без всяких кавычек — просто дом, в котором он вырос ещё до неё.
Разочарование в нём быстро остывало, твердело, превращалось во что-то ясное и холодное, как зимнее небо над обсерваторией.
*
Дома он не стал терять время. Он достал из кладовки большую дорожную сумку и раскрыл её на кровати.
— Значит так, — сказал он сам себе спокойно. — Всё лишнее — на выход. Аккуратно. Я же аккуратный человек.
Он складывал её вещи ровными стопками, с холодной методичностью. Кофточки, платья, косметика, зарядки, зеркальце, любимые тапочки. Всё то, что делало эту квартиру наполовину её — становилось просто содержимым сумки.
Соня в этот вечер была у его сестры — он сам отвёз её ещё утром, будто чувствовал. Он был этому рад: дочери незачем видеть, как рушится то, что давно прогнило.
Он застегнул молнию, поставил сумку у порога и сел ждать. На этот раз ждать было легко.
*
Ключ повернулся в замке около десяти. Вика вошла, довольная, с пакетом из магазина, и споткнулась взглядом о сумку у двери.
— Это что? — она замерла. — Ты куда собрался на ночь глядя?
— Я никуда, — Артём поднялся из кресла. — Это ты собралась. Я просто помог. Как заботливый муж.
— Ты чего несёшь? — она нахмурилась, поставила пакет. — Ты сумасшедший? Артём, я устала, я весь день на ногах, а тут ты со своими шуточками!
— Я забрал твою машину, — сказал он спокойно. — Как ты и просила. Спасибо за доверие, кстати.
— И? — она прищурилась, но что-то в её лице уже дрогнуло. — Поцарапал? Признавайся, растяпа.
— Не поцарапал. Я включил навигатор. А там у тебя сохранён адрес. Знаешь, как подписан? «Мой дом», — он сделал паузу. — Я даже съездил посмотреть. Красивый дом. Уютный подъезд.
*
Вика застыла на секунду, а потом её понесло, как срывает крышку с кипящей кастрюли.
— Ты рылся в навигаторе?! В моей машине?! Совсем стыд потерял? Это Оля! Оля вбила, подруга моя, она у знакомых там живёт, я её подвозила! А ты уже нафантазировал, детектив звёздный!
— Оля, значит, — кивнул он. — Высокая такая Оля, в мужской куртке, с ключами на пальце. И целует тебя в губы на прощание. Дружная у вас компания.
— Ты… ты за мной следил?! Да как ты смеешь! Ты вообще кто такой, чтобы меня проверять? Ты! Ты, который сам мне изменил! Забыл?!
— Не забыл, — он остался неподвижен. — В том-то и разница. Я пришёл и сказал тебе сам. Стоял перед тобой и признавался, а ты в это самое время уже вовсю ездила в «мой дом». И великодушно меня прощала. Теперь я понимаю, за какую щедрую цену.
— Я тебе всё объясню, только не начинай, слышишь! Мы семья! У нас Соня!
— О, вот теперь и Соня, — усмехнулся Артём. — Ещё пять минут назад была «Оля», а как припекло — сразу дочь на щит. Ловко.
— Не смей меня обвинять! — она перешла на крик. — Ты первый начал! Ты! Кобель! А я, значит, живой человек, я тоже хотела, чтобы меня любили! Ты сам меня к этому подтолкнул!
— Подтолкнул, — повторил он ровно. — Значит, ты уже вовсю целовалась, а виноват всё равно я. Удобная логика жизни.
— Да куда я денусь-то теперь! — вдруг взвыла она, меняя тон на плаксивый. — Это же ты меня оставляешь без всего! Квартира, машина, деньги — ты всё под себя гребёшь, жадина! Я всё тебе отдала, всю молодость!
— Молодость ты, судя по адресу, тратишь где-то в другом месте, — сказал он. — А насчёт «под себя» — квартира моя. Была моей до тебя, останется моей после. И тебе прекрасно это известно.
— Ах, твоя! Всё твоё! А я тут кто, мебель?! Я на тебя горбатилась!
*
— Вика, — он поднял руку, останавливая поток слов. — Давай без спектакля. Я слишком долго был твоим зрителем и слишком щедро платил за билеты.
— Ты не имеешь никакого… — начала она, но он перебил.
— Ты знала, что делаешь. Ты держала меня на коротком поводке чувства вины, чтобы я гладил рубашки и не поднимал глаз. Ты не прощала — ты покупала себе свободу моими руками.
— Родион меня хотя бы ценит! — выпалила она в запале и осеклась.
— Родион, — протянул Артём с лёгкой улыбкой. — Вот и познакомились наконец. Что ж, поезжай к своему любовнику, раз он такой ценитель. У него, я надеюсь, полы уже вымыты.
— Поеду! — крикнула она, хватая сумку с пола. — И поеду! У него, между прочим, своя квартира, не то что твоя конура! Он мужчина, а не тряпка с гаечным ключом!
— Своя квартира — это хорошо, — кивнул он, открывая перед ней дверь. — Стабильность. Передавай ему мои поздравления.
*
Она вылетела на площадку, потрясая сумкой, ещё что-то выкрикивая про жадность, про Соню, про то, что она его в своё время простила и теперь его черёд. Он не стал вслушиваться. Он закрыл дверь на замок.
На душе было противно, мерзко и холодно. Ведь когда-то любил, да изменил, но признался, а она нет, использовала его вину как оружие и отмычку для своих похождений.
— Ну вот и всё, — сказал он вслух. — Уборки станет меньше.
Прошло две недели, прежде чем он узнал забавную деталь. Родион, «мужчина со своей квартирой», жил, оказывается, вовсе не в своей. Квартира была съёмной, и договор аренды заканчивался как раз к тому времени, когда Вика с сумкой встала на его пороге.
*
— Значит, съёмная, — усмехнулся Артём, когда её подруга рассказала новость. — А как гордо звучало. «Своя, не то что твоя конура».
Родион, узнав, что Вика пришла к нему не в гости, а насовсем, с чемоданом и претензиями на будущее, испарился с редкой скоростью. Он не ценитель оказался, а любитель — временного, лёгкого, ни к чему не обязывающего.
Хозяин квартиры попросил освободить помещение к сроку. И вышло так, что у Вики за спиной не осталось ни «моего дома», ни мужа, готового терпеть, ни хотя бы того, ради кого она всё это затеяла.
— Ирония судьбы, — сказал Артём Соне, когда та спросила, где мама. — Мама поехала искать место получше. Иногда людям кажется, что за соседним забором трава зеленее. А там, оказывается, сухая трава с проплешиной.
— А ты грустишь, пап?
— Нет, зайка. Я, скорее, отдыхаю, — он улыбнулся и погладил её по голове. — И знаешь, может нам завести кота?
Услышав про кота, дочка от радости завизжала и прижалась к нему. Он включил маленький домашний проектор, и по потолку поплыли ровные, спокойные созвездия — те самые, на которые он смотрел ещё в детстве и так много часов фантазировал. Теперь настало время фантазировать вместе.
