— Пятнадцать лет, Оксана, а я до сих пор помню, как ты пролила на меня кофе и сделала вид, что так и задумано, — Артём подбросил в костёр сухую ветку.
— Я не проливала, я тебя пометила, чтобы не сбежал, — засмеялась она, кутаясь в плед. — И заметь, сработало.
— Хитрая ты женщина, — он придвинулся ближе. — Слушай, а хорошо ведь мы придумали. Никакой готовки, никакой толпы. Только сосны, огонь и ты.
— После прошлого юбилея я неделю отскабливала кастрюли и клялась, что больше никогда, — Оксана протянула руки к теплу. — Помнишь, как Настя опрокинула салатницу прямо на новый ковёр?
*
— Помню, — фыркнул Артём. — А ещё помню, как гости разошлись в три ночи, а мы с тобой сидели среди грязной посуды и молча смотрели друг на друга.
— Вот именно поэтому в этом году — тишина, чай и то дурацкое игристое, которое ты обещал открыть, — она кивнула на бутылку у бревна.
— Открою, дай костру разгореться, — он помолчал, глядя на искры. — Оксан, а может, пора нам всё-таки решиться? На ребёнка, я имею в виду. Мне сорок пять сегодня. Хороший возраст, чтобы наконец повзрослеть.
— Ты десять лет собираешься повзрослеть, — она улыбнулась, но взгляд стал мягким. — Давай доживём до утра, именинник, а там поговорим серьёзно. Я, между прочим, не против.
Разговор оборвал звонок. Экран засветился именем сестры, и Артём, вздохнув, поднял трубку.
— Артёмчик, ну ты где?! — голос Марины звенел от восторга. — Мы все в ресторане, вся родня в сборе, ждём тебя с Оксаной! Скоро горячее подадут, и торт заказали, огромный, для изменника нашего!
— Марина, притормози, — он растерянно посмотрел на жену. — Какой ресторан? Я мать заранее предупредил, что праздную вдвоём, на турбазе. Мы за городом, в сосновом бору.
— Ну как так-то, — сестра сразу поскучнела. — А мы тут… ну ладно, мы тебя ждали вообще-то.
— Марин, я даже если сейчас сорвусь, — терпеливо объяснил он, — мне до вас часа два в лучшем случае. Я вас ни о каком банкете не просил.
— Ну и ладно, — обиженно протянула Марина, и трубку тут же кто-то перехватил.
— Сынок, поздравляю тебя, долгих лет, — голос матери был спокойным, будто отсутствие виновника торжества её вовсе не смущало. — И Оксане привет передавай. Приезжайте, если надумаете.
— Спасибо, ма, — Артём смягчился. — Но мы уж тут останемся. Отдыхаем.
Трубку перехватили снова, и в динамике загремел дядя, за спиной которого угадывался звон посуды и хмельной смех.
— Артём! Это как понимать?! — возмущённо гудел дядя. — Собрались все, а именинника нет! Непорядок!
— Дядь Коль, а меня кто-нибудь спросил? — Артём начал терять терпение. — Я никого не звал. Я говорил всем, что отмечаю с женой.
— Ай, ладно, — дядя тут же растрогался. — Помню тебя вот такусеньким, на велике гонял по двору, коленки разбивал. Напьюсь сегодня за твоё здоровье, племяш! Живи долго!
Артём отключился и покачал головой. Оксана всё слышала, но не проронила ни слова, только приподняла бровь.
— Дурдом на выезде, — сказал он. — Собрались на мой день рождения без меня и ещё обижаются.
— Занятно, — усмехнулась она. — Обычно люди хоть предупреждают того, ради кого гуляют.
Через полчаса телефон снова ожил — на этот раз звонил брат.
— Артём! — Павел был заметно пьян, слова растягивались. — Слушай, братан, тут такое дело. Ресторан-то в твою честь, да? Значит, ты и платишь. Скинь семьдесят тысяч, счёт уже подкатывает.
— Что, прости? — Артём даже отстранил телефон от уха. — Пашка, ты слышишь себя вообще? Я никого не приглашал. Я предупреждал, что праздную вдвоём с женой.
— Да брось ты, — брат хохотнул. — Твой праздник — твои расходы. Всё логично. Тётя Люда вон селёдку под шубой три порции заказала.
— Логично у него, — Артём открыл банковское приложение и на секунду замер. — Слушай, я даже растерялся от такой… Вы уж там как ни будь сами.
Трубку выхватила тётка, и голос её звенел негодованием.
— Артём, ты позорище! — верещала она. — Именинник, а платить не желает! Где это видано! Мы тут сидим, а он деньги зажал!
— Тёть Люд, вы ели — вы и платите, — попытался вставить он, но трубка уже гуляла по рукам.
*
То брат требовал перевод, то дядя грозил обидой на всю жизнь, то мать вздыхала о том, как ей стыдно перед людьми. Артём стоял с телефоном, палец завис над кнопкой перевода, и он уже почти сдался.
— Ладно, чёрт с вами, сейчас скину, лишь бы… — начал он, но Оксана мягко забрала телефон из его руки.
— Дайка мне, — сказала она и включила громкую связь, чтобы слышали все за столом. — Здравствуйте. Это Оксана. Слушайте меня внимательно, потому что повторять я не стану.
— О, супруга нарисовалась, — фыркнул Павел. — Ну хоть ты вправь ему мозги.
— Ваш ресторан, вот и платите за него сами, — произнесла она ровно, без единого лишнего слова. — Мой муж тут при чём? Его даже на банкете нет. Банкет вы затеяли, никого не спросив, значит, оплачивает тот, кто предложил, или скидывайтесь все вместе. Но мой муж чужое застолье финансировать не будет.
В динамике повисла оторопь, а потом взорвался нестройный хор голосов. Кто-то возмущался, кто-то требовал вернуть трубку Артёму, тётка визгливо охала. Оксана дождалась паузы и добавила спокойно:
— Приятного всем аппетита, — и нажала отбой.
— Ну и наглость, выставить мне счёт за банкет, на котором меня нет, — произнёс Артём и отключил телефон совсем, положив его на бревно.
— Не бери больше, — посоветовала Оксана. — А то наговоришь такого, о чём завтра пожалеешь. Пусть остынут.
— Ты у меня прямо генерал, — он обнял её за плечи. — Один звонок — и войска в панике.
— Я не генерал, я просто не люблю, когда наглость выдают за родственную любовь, — она подкинула веточку в огонь. — Знаешь, был один умный человек, который сказал: тот, кто хочет, ищет возможности, а кто не хочет — ищет причины. Так вот твоя родня очень хотела поесть за твой счёт.
Телефон завибрировал ещё дважды и затих. Артём демонстративно убрал в карман.
— Всё, — сказал он. — Я на своём празднике, а не на разборе полётов. Давай уже открывай своё игристое.
А в это время в ресторане разразилась настоящая буря.
*
За столом повисла тяжёлая тишина, которую разрезал голос официанта, положившего папку со счётом ровно в центр стола. Сумма была внушительной, и все смотрели на неё, как на что-то опасное.
— Ну и кто платит? — спросил Павел, обводя стол мутным взглядом. — Артём отвалился, красавчик.
— А я вообще думала, меня просто пригласили, — быстро сказала тётка, отодвигаясь от папки. — Я деньги с собой не брала.
— У меня на карте пусто, зарплата послезавтра, — буркнул дядя, вдруг протрезвев. — Я думал, всё уже оплачено.
— Так, а звоните ему ещё, — потребовала мать. — Пусть возьмёт трубку!
Они звонили по очереди — брат, дядя, тётка, — но телефон Артёма молчал глухо и безнадёжно. Каждый гудок падал в пустоту, и с каждым гудком становилось всё очевиднее: спасения не будет.
*
— Да что за человек, трубку не берёт! — Павел стукнул ладонью по столу. — Родному брату помочь не хочет!
— А чего это он должен? — тихо спросил муж Марины, до сих пор молчавший. — Мы же сами всё это затеяли. Он-то ни сном ни духом.
— Помолчи! — рявкнула тётка. — Умный нашёлся!
В конце концов Павел, чертыхаясь, полез за картой и закрыл счёт сам, скрипя зубами. А потом дрожащими от злости пальцами набрал брату сообщение: «Я за тебя заплатил семьдесят косарей. Теперь ты мне должен. Верни по-хорошему».
Ответ пришёл через минуту, и написала его снова Оксана: «Приятного вечера всем гостям. Ешьте то, что заказали и оплатили. Мой муж тут ни при чём, и денег не будет».
Павел прочитал вслух, и над столом снова повисло молчание, только теперь совсем другое.
*
— Так, а он что, реально ни при чём? — растерянно спросила тётка, и голос её вдруг потерял всю визгливость.
— Мы же его даже не спросили, — глухо сказал дядя, разглядывая скатерть. — Собрались, назвали это его праздником, а его самого забыли позвать по-человечески.
— И счёт на него хотели свалить, — добавил муж Марины. — Со стороны это выглядит… стыдно.
Мать сидела, поджав губы, и молчала. Абсурдность всего происходящего наконец добралась до каждого за столом, и веселье осыпалось.
— Держи, — тётка первой достала кошелёк и отсчитала свою долю, положив деньги перед Павлом. — Прости. Погорячились мы все.
*
За тёткой потянулись остальные. Племянник с женой вернули своё, следом молча выложил купюры муж Марины. Сама Марина не пришла — сказалась больной, и, пожалуй, ей повезло больше всех.
— Ну вот и разобрались, — буркнул Павел, сгребая деньги. — А то придумали, брат виноват.
Никто не ответил. Праздник, который затевался с фейерверком восторга, теперь больше походил на поминки — ели молча, звенели вилками, и никто уже не помнил, ради чего вообще собрались.
Мать встала первой.
— Пойду я, — сказала она устало. — Спасибо за вечер.
И это «спасибо» прозвучало так горько, что дядя опустил глаза в тарелку.
А в это время Артём с Оксаной шли по тропинке вдоль тёмного озера, и под ногами тихо потрескивали сосновые иголки.
— Знаешь, я ведь почти перевёл, — признался он, сжимая её ладонь. — Палец уже над кнопкой висел. Ещё секунда — и семьдесят тысяч улетели бы в никуда.
— Я видела, — она улыбнулась. — Поэтому и забрала телефон. Иногда мужчине нужно, чтобы кто-то придержал его за локоть.
— Спасибо тебе, — он остановился и посмотрел на неё. — Ты весь удар на себя приняла. Я бы с ними сорвался, наговорил бы гадостей, а ты — раз, и точку поставила.
— Я просто не даю садиться нам на шею, — Оксана пожала плечами. — Это не жестокость. Это уважение к себе. И к тебе.
*
— И всё-таки они мне родня, — вздохнул Артём. — Жалко немного.
— Жалко, — согласилась она. — Но жалость — плохой повод оплачивать чужую жадность. Пусть подумают на досуге, как в следующий раз праздники устраивать.
— А следующий будет? — усмехнулся он.
— Обязательно, — она взяла его под руку. — Но уже наш. С колыбелькой, может быть.
Он замер на секунду, а потом рассмеялся — легко, свободно.
— Вот это я понимаю подарок на сорок пять, — сказал Артём. — А то они там торт для изменника заказали. Изменник, надо же. Единственное, чему я изменил сегодня — это шумному застолью. И ни капли не жалею.
*
Они вернулись к домику, где догорал костёр. Оксана наконец открыла то самое игристое, и пробка хлопнула, взлетев к звёздам.
— За тишину, — подняла она стакан.
— За тебя, — поправил он. — И за то, что ты всегда знаешь, где кнопка «отбой».
Телефон в кармане Артёма так и остался выключенным до утра. А наутро пришло одно-единственное сообщение — от матери: «Прости нас, сынок. Мы были неправы. С днём рождения по-настоящему».
Он показал экран жене и улыбнулся.
— Вот теперь принимаю, — сказал Артём. — С этого и надо было начинать.
Самое смешное оказалось в другом: спустя неделю выяснилось, что торт «для изменника», за который тоже уплачено, так и остался нетронутым на столе — гости в спешке разошлись и просто забыли его забрать. Так и достался он официантам, которые единственные в тот вечер остались по-настоящему довольны праздником.
