— Я за комодом приехала!
Полина отшатнулась от распахнутой двери. На пороге стояла Регина. Без звонка, без предупреждения. Лицо красное с мороза, губы сжаты в упрямую линию.
— Грузчики внизу ждут, — отрубила золовка, бесцеремонно отодвигая Полину плечом. — Запускай.
Регина по-хозяйски протопала в прихожую. Скинула сапоги прямо на коврик у входа. Бросила ключи на тумбу так, что те звякнули о зеркало.
— Каким комодом, Регин? — Полина прислонилась к проёму. Смена в диспетчерской выдалась адской, плечи заныли от одной только мысли о скандале.
— Маминым, естественно. Я имею полное право. Это моё по закону.
Полина прикрыла глаза в знак согласия с тем, что спорить сейчас бесполезно. Этот дубовый монстр занимал половину их спальни уже восемь месяцев. Когда свекровь ушла, Регина от старой мебели брезгливо отмахнулась. Заявила, что в её новую квартиру после евроремонта этот бабкин хлам не впишется. Максиму пришлось нанимать машину, платить грузчикам и тащить тяжеленную махину к ним в двушку. А теперь вдруг примчалась.
— Регин, ты же сама говорила, что это дрова на выброс.
— Я передумала! — рявкнула золовка. — Это винтаж. Ручная работа. Мне оценщик по фотографии сказал, что такие вещи сейчас приличных денег стоят.
Полина спрятала руки в карманы домашних штанов. Спорить действительно не хотелось. Меньше хлама в доме — больше воздуха. Максим всё равно на сутках, заступаться за свои нервы некому.
— Забирай, — сухо обронила Полина.
— Только ящики вытащи. У меня там постельное бельё лежит.
Регина ехидно протянула:
— Постельное? Ты мамину вещь под свои тряпки приспособила?
— А мне его пустым держать? — Полина плотно закрыла рот, стараясь не сорваться. — Как музейный экспонат?
— Могла бы и уважение проявить!
Они прошли на кухню. Регине приспичило выпить воды с дороги. Она уселась на обычный кухонный стул, всем своим видом показывая, кто здесь настоящая хозяйка положения. Полина молча достала кувшин с фильтром.
— Ты вообще в курсе, сколько сейчас реставрация стоит? — не унималась золовка, принимая стакан. — Я договорилась с мастером. Он из этого уродства конфетку сделает. Нашла покупателя, он готов кругленькую сумму отвалить. А то вы с Максимом сидите тут на деньгах и не чешетесь.
— Регин, Максим за перевозку платил, — осадила её Полина. — И грузчикам тогда заплатил из своего кармана. А ты копейки не дала.
— Я мать хоронила! — всплеснула руками Регина.
— Мы все её хоронили.
Полина оперлась о столешницу. Этот разговор ходил по кругу уже полгода. Регина обладала удивительным талантом перекраивать реальность под свои нужды.
— Только поминки я оплачивала со своей кредитки, — процедила золовка, сверля Полину взглядом. — Ты обещала половину скинуть. До сих пор жду.
Полина резко выпрямилась. Сонливость как рукой сняло.
— Какую половину? Мы договаривались, что поминки на тебе, а оградка и памятник на нас с Максимом! Максим два месяца на вторую работу мотался, чтобы этот чёрный гранит оплатить.
— Оградка — это потом! — отмахнулась Регина, отпивая воду. — А я живые деньги отдала. И вообще, вы в маминой квартире ремонт сделали перед продажей, наверняка на материалах сэкономили, а разницу в карман положили.
— Ты в своём уме? — возмутилась Полина. — Мы чеки все тебе присылали! Ты же каждую цифру с лупой проверяла. И деньги от продажи квартиры мы поделили так, как ты хотела. Шестьдесят процентов тебе, сорок Максиму. Потому что тебе, видишь ли, нужнее.
— Мне нужнее! — гневно вскинулась Регина. — Я женщина одинокая, алиментов от бывшего нет. А за вами Максим как каменная стена. Могли бы и уступить сестре.
Регина грохнула стаканом по столу.
— Вытаскивай барахло из комода. У парней почасовая оплата. Не хватало ещё из-за твоей копучести переплачивать.
Они переместились в спальню. Комод стоял в углу. Тёмное дерево, резные ручки, массивные ножки. Выглядел он действительно внушительно, если не присматриваться к царапинам и сколам на лаке.
Полина подошла к нему и выдвинула верхний ящик. Принялась выкладывать стопки наволочек на край дивана. Регина с жадностью высматривала, не осталось ли чего на дне.
— И дачу эту несчастную до сих пор делите, — ядовито добавила Регина, прислонившись к стене.
— Мы ничего не делим, — отстранённо сказала Полина, переходя ко второму ящику. — Там долей Максима больше. Он её перестраивал.
— Вот именно! — Регина ткнула пальцем в воздух. — Вытягиваете из меня жилы. Я там всё детство провела! Я эти яблони сажала!
— Регин, ты на этой даче пять лет носа не показывала. Даже когда крыша потекла, Максим сам шифер покупал и крыл. А ты по телефону говорила, что тебе этот огород даром не сдался.
— Мало ли что я говорила! — лицо золовки пошло красными пятнами. — Это родительское гнездо! Вы с братом просто решили меня по миру пустить. Родная сестра перебивается с копейки на копейку, а родной брат последнюю рубашку с неё снимает!
Полина покачала головой. Спорить с Региной было физически больно. Она всегда выкручивала факты так, чтобы оставаться жертвой.
— Вытаскивай давай нижний ящик, — скомандовала золовка, нетерпеливо притопывая ногой.
Полина взялась за медные ручки нижнего ящика. Там лежали зимние свитеры Максима. Потянула на себя. Тот ни с места. Дернула сильнее. Ящик глухо стукнул внутри каркаса, но не поддался.
— Застрял, — констатировала Полина. — Он с самого начала плохо открывался.
— Ты его перекосила, пока свои шмотки туда пихала! — Регина оттеснила её бедром. — Отойди. Дай сюда.
Она вцепилась в ручки обеими руками. Потянула на себя. Ящик скрипнул, но выезжать отказался.
— А где шкатулка? — вдруг настороженно поинтересовалась Регина, не отпуская ручек.
— Какая шкатулка?
— Мамина! Деревянная, с перламутром. Она всегда в нижнем ящике лежала. Там кольца были. Одно золотое, с рубином.
Полина криво улыбнулась.
— Ты её сама в день похорон забрала. Сказала, что на память о маме.
Регина дёрнула плечом, отводя взгляд.
— Ничего я не забирала. Не выдумывай.
— Регин, я лично видела, как ты её в сумку прятала в прихожей, пока мы с Максимом с врачами скорой разговаривали.
— Тебе показалось! — Регина перешла на визг. — Хватит из меня воровку делать! Вытаскивай давай ящик! Там наверняка мама что-то ценное спрятала, а вы с Максимом прикарманить хотите!
— Да нет там ничего, кроме старых пододеяльников! — не выдержала Полина, повышая голос. — Отойди, я сама попытаюсь.
— Я сказала, отойди! — Регина набычилась.
Она снова ухватилась за медные скобы. Лицо её раскраснелось от натуги. Она упёрлась ногой в основание комода. Тянула так, будто от этого ящика зависела вся её жизнь. Вся обида на брата, на безденежье, на свою неудавшуюся жизнь сейчас сконцентрировалась в этих резных деревяшках.
— Не сломай, винтаж всё-таки, — колко подметила Полина, отступая на шаг к двери.
Регина лишь зло сопела. Она набрала в грудь воздуха и дёрнула со всей дури, отклоняясь назад всем корпусом.
Раздался громкий, отвратительный треск.
Дерево хрустнуло. Передняя панель ящика с грохотом оторвалась от основания. Медные ручки остались в сжатых кулаках Регины, а сама она от неожиданности потеряла равновесие и плюхнулась на пол.
— Ты что наделала?! — заорала золовка, глядя на оторванную панель в своих руках.
Полина вытаращила глаза.
— Я?! Ты сама его вырвала!
Пыль столбом поднялась к потолку. Внутренности комода обнажились. Оказалось, что никакой это не дубовый массив. Под тонким, отслоившимся слоем тёмного шпона торчала обычная, трухлявая советская ДСП. Она крошилась от старости, осыпаясь на пол мелкими опилками.
От резкого рывка остатки ящика внутри перекосило. Дно провалилось, открывая вид на пустоту. Никаких тайников. Никаких шкатулок. Только скомканный зимний свитер Максима и иссохшая таблетка от моли, сиротливо лежащая в углу.
Регина сидела на полу и завороженно смотрела на раскуроченный предмет антиквариата.
— Это… это подделка? — сдавленно произнесла она, отбрасывая оторванную панель.
— Это советская штамповка, Регин. Семидесятые годы. — Полина тяжело вздохнула. — Мама его на рынке покупала. Какой оценщик тебе сказал, что это ручная работа?
Регина молчала. Лицо её вытянулось. Она переводила взгляд с кучи опилок на торчащие из ДСП ржавые гвозди.
В прихожей раздался звонок в дверь. Затем требовательный стук.
— Хозяйка! — донёсся грубый мужской голос с площадки. — Забираем? У нас время капает!
Регина неуклюже поднялась с пола. Отряхнула домашние штаны Полины, о которые случайно испачкалась. Вся её спесь, всё её высокомерие куда-то улетучились. Перед ней стоял просто сломанный шкаф, набитый трухой.
Двое крепких парней в спецовках протопали в спальню. Окинули взглядом масштаб катастрофы, оценивая кучу мусора.
— Э-э, не, — протянул один из грузчиков, почесывая затылок и глядя на осыпающийся шпон. — Мы мусор не возим. Он же развалится окончательно, пока мы его по лестнице спустим.
— Вы обязаны! — вяло попыталась возмутиться Регина. — Я вам деньги плачу! Вы должны спустить мебель!
— За погрузку мебели — один тариф. За вывоз строительного мусора на свалку — другой. Гоните сверху три тысячи на лапу, тогда заберем эти дрова.
— Три тысячи?! Да вы с ума сошли! — заголосила Регина, хватаясь за свою сумку, висевшую на спинке стула. — У меня нет таких денег! Вы аферисты!
— Ну, тогда сами таскайте.
Грузчики переглянулись, развернулись и потопали к выходу.
— Эй! Подождите! Мы так не договаривались! — Регина метнулась за ними в прихожую.
Полина осталась в спальне. Она смотрела на раскуроченный комод, на кучку опилок у ножек. И вдруг тихо прыснула со смеху. Ситуация была настолько абсурдной, что усталость как-то сама собой отступила.
В прихожей хлопнула входная дверь. Регина ушла. Убежала, даже не попрощавшись, не извинившись. Оставила Полину наедине с этой рухлядью. Как всегда в своей жизни — создала проблему, закатила скандал и исчезла в тумане, избегая ответственности.
Полина подошла к комоду. Пнула трухлявую боковую стенку ногой. Та опасно зашаталась, из щели посыпалась новая порция древесной крошки. Меньше хлама в квартире пока не стало, зато стало больше ясности.
Она достала телефон из кармана домашних штанов и набрала номер мужа. Гудки шли долго.
— Макс? — произнесла она, улыбаясь, когда муж наконец ответил. — Ты когда с суток придешь, захвати с дачи топор. У нас тут дрова образовались. На шашлыки как раз хватит.
