– Свет, ты слышала? Дверь хлопнула. Кто это там, а ну глянь! – Тамара Сергеевна выглянула из кухни.
– Мам! Пап! Встречайте! Мы приехали! – раздался с порога знакомый голос.
Светлана замерла на лестнице со стопкой раскроенной ткани в руках. Этот голос она не слышала четыре года. Кира. Младшая сестра стояла в прихожей с двумя чемоданами, а рядом жались дети – мальчик лет восьми и девочка помладше.
– Кирочка! Господи! Артемушка, Сонечка! – Тамара Сергеевна бросилась обнимать внуков, которых видела только на фотографиях.
– Руслан меня выгнал, – с ходу деловито объявила Кира, скидывая сапоги. – Представляете? Семь лет вместе прожили, а он собрал мои вещи и выставил за дверь. Сказал: «Ты мне надоела». Так что теперь мы будем жить здесь.
Не «можно ли», не «пустите нас». Будем – и точка. Светлана молча спустилась вниз. Сестра окинула ее быстрым оценивающим взглядом:
– О, Светка. Все шьешь? Ну да, а что тебе еще делать. Ни семьи, ни детей.
– Здравствуй, Кира. Я тоже рада тебя видеть, – ответила Светлана, хотя внутри что-то неприятно кольнуло.
Вечером, пока мать кормила притихших детей, Кира прошлась по дому, как ревизор. Потрогала новые обои в гостиной, заглянула в отремонтированную ванную и поднялась на второй этаж, где Светлана три года назад за собственные деньги восстановила две комнаты – спальню и просторную мастерскую с большими окнами. Там стояли две швейные машинки, оверлок, раскройный стол, стеллажи с тканями.
– Отлично! – Кира хлопнула в ладоши. – Здесь будем жить мы с детьми. Светло, тепло, места много. Света, машинки свои перенесешь в пристройку, а спать будешь на диване в гостиной. Тебе одной много ли надо?
– В пристройке зимой минус пять, – тихо сказала Светлана. – Там ткани испортятся. И у меня заказы, люди деньги платят. Я этими заказами, между прочим, дом содержу.
– Подумаешь, заказы! – фыркнула Кира. – У меня двое детей! Они важнее твоих тряпок!
– Кира, прекрати, – нахмурился Олег Павлович, тяжело поднимаясь с кресла. После болезни он двигался медленно, по стеночке. – Света этот этаж из руин подняла. За свои деньги, между прочим. Никто ее выселять не будет.
– Ах вот как! – глаза Киры мгновенно налились слезами.
Этот прием Светлана помнила с детства: сначала слезы, потом крик, потом хлопанье дверями – и родители сдавались.
– Родная дочь с внуками вернулась, а вам тряпки дороже! Может, нам сразу на вокзал пойти?!
– Никто тебя не гонит, – отрезал отец. – Разместим на первом этаже, в бабушкиной комнате. А дальше – посмотрим.
Ночью Тамара Сергеевна тихонько прокралась к старшей дочери:
– Светочка, ну потерпи немного, а? Ради Артемки с Соней. Кира говорит, работу найдет, квартиру снимет… Месяц-два, не больше.
– Мам, – устало вздохнула Светлана. – Ты все еще ей веришь?
Она не стала напоминать матери, как все было. Как родители брали кредиты на бальные танцы и английский с репетитором. Как оплачивали институт и съемную квартиру в другом городе, отказывая себе во всем. Как Кира бросила учебу на третьем курсе, потому что «встретила настоящую любовь», и переехала к обеспеченному Руслану. А когда отец посмел сказать, что бросать диплом глупо, – просто перестала звонить. Четыре года тишины.
А кредиты остались. И выплачивала их Светлана – вместе с коммуналкой, лекарствами, ремонтом старого дома…
Кира между тем обживалась стремительно. Работу она не искала – «я пока восстанавливаюсь после стресса». Детей с утра сдавала бабушке и уходила «по делам», возвращаясь вечером с новым маникюром и пакетами из магазинов. Через неделю за ужином она заявила:
– Пап, слушай, твоя машина все равно старье. Давай продадим ее и купим мне нормальный автомобиль? Мне детей в сад и школу возить надо.
Олег Павлович поперхнулся чаем:
– Мою машину? Продать?
– Ну а что такого? Ты все равно почти не ездишь! А мне нужнее!
– Кира, ты слышишь себя вообще? – не выдержала Светлана.
– А ты вообще молчи! Тебя это не касается!
А еще через несколько дней Светлана вернулась от заказчицы раньше времени и обомлела: у ворот стояла «Газель», а по лестнице незнакомый мужчина в рабочем комбинезоне тащил вниз ее оверлок.
– Стойте! Куда?! Поставьте немедленно! – она взлетела на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки.
Посреди мастерской стояла Кира и деловито командовала вторым грузчиком, который сматывал провода.
– О, явилась, – спокойно бросила сестра. – Я грузчиков вызвала, твое барахло перенесут в пристройку. Хватит цирк устраивать, мы с детьми в тесноте живем. Ты все равно обязана уступить – у тебя ни мужа, ни детей. Для кого тебе жить-то? А у меня семья!
И тут что-то внутри Светланы лопнуло.
– Поставить оборудование на место, – сказала она грузчикам таким голосом, что те переглянулись и молча подчинились. – Работы не будет, можете ехать. А ты, Кира, спускайся вниз. Пора нам поговорить.
В гостиной она выложила на стол толстую папку. Чеки, квитанции, банковские выписки – она хранила все, сама не зная зачем.
– Смотрите. Вот кредиты за институт, который Кира бросила, – я закрывала их три года. Вот коммунальные платежи за пять лет – платила я, потому что папиной пенсии не хватало. Вот его лекарства после больницы – каждый месяц. Вот материалы и работа по второму этажу – восемьсот тысяч моих денег. Я взяла их не из воздуха – я шила ночами. А вот, – она обвела рукой комнату, – вклад Киры за эти годы. Ноль. Она даже не позвонила узнать, выжил ли отец после операции. И теперь я «обязана» уступить? Нет. Хватит. Я всю жизнь жертвую, потому что я «старшая», «сильная», «понятливая». Больше – нет.
Тамара Сергеевна растерянно перебирала квитанции, губы у нее подрагивали. Олег Павлович медленно поднялся:
– Света права. И я виноват, что раньше молчал. Кира, запомни: комнаты наверху – чужие. Живи внизу, ищи работу, поднимай детей. Распоряжаться в этом доме ты не будешь.
– Ах так?! – Кира схватила телефон. – Ну, хорошо! Пусть все узнают, какие вы на самом деле!
…К вечеру телефон разрывался. Кира обзвонила всю родню и рыдала в трубку: ее, несчастную, с двумя малютками выгоняют на улицу родная мать, больной отец и сестра-эгоистка. Первой примчалась тетя Лида – мамина младшая сестра, женщина громкая и решительная.
– Тамара! Олег! Как вам не стыдно?! – гремела она. – Проявите терпение, вы же семья!
– Лида, – неожиданно спокойно перебил ее Олег Павлович. – У тебя ведь трехкомнатная квартира. Ты одна живешь. Комната свободная стоит. Забирай Киру с детьми к себе. Раз мы такие жестокие и нетерпеливые – покажи нам, как надо. Мы поучимся.
Лидия осеклась лишь на секунду:
– И заберу! Мне не жалко, я не вы! Кирочка, собирайся, поедем ко мне!
Кира торжествующе вскинула подбородок и пошла собирать чемоданы. Хлопнула дверь – и в доме стало тихо.
Первую неделю тетя звонила каждый вечер и с упоением рассказывала, какая Кирочка несчастная, какие детки чудесные и как ей, Лиде, приятно помогать. На вторую неделю звонки стали короче, а в голосе появились странные нотки. На третью – тетя звонить перестала. А ровно через месяц Лидия приехала сама. Села на кухне, сгорбившись, обхватила чашку с чаем и долго молчала.
– Простите меня, – выдавила она наконец. – Я же не понимала… Она в первый же день потребовала мою спальню – большую, светлую. «Мне с детьми нужнее». Я теперь в проходной сплю, представляете? Дети целыми днями на мне – она уходит утром и приходит к ночи. Денег просит постоянно: на косметику, на такси, «на нервы». Работу не ищет вообще! Сидит в телефоне и ждет, что Руслан одумается и позовет ее обратно! Я ей вчера сказала: все, милая, месяц прошел, решай свои проблемы сама. Так она мне такую истерику закатила, что соседи в стенку стучали. Обвинила, что я такая же, как вы!
– Узнаю дочь, – горько усмехнулся Олег Павлович. – Ну что, Лида. Теперь давайте думать все вместе. Не как ее выручить – как ее на ноги поставить. Это разные вещи, я сорок лет разницы не понимал.
Семейный совет собрали через день. Кире объявили условия. Отец через старого знакомого договорился о месте администратора в салоне красоты – работа рядом, зарплата нормальная. Мать согласилась сидеть с Артемом и Соней – но только в рабочие часы, а не сутками. Продуктами и одеждой внукам помогут. А вот содержать взрослую женщину никто больше не собирался.
– Вы все сговорились! – кричала Кира. – Семья, называется!
– Семья, – спокойно кивнул отец. – Именно поэтому мы не даем тебе сесть нам на шею в четвертый раз. Никто тебя не вышвыривает. Тебе дают работу, помощь с детьми и время. Иди работай, Кира.
Она хлопала дверями, плакала, дулась, неделю разговаривала со всеми сквозь зубы. Ждала, что кто-нибудь дрогнет – мать, тетка, на худой конец Светлана.
Поняв, что стены больше не поддаются, Кира вышла на работу. Ворчала, жаловалась на клиенток и график, но ходила. Через два месяца сняла небольшую квартиру рядом со школой Артема. И странное дело: чем меньше ей помогали, тем собраннее она становилась. Однажды даже привезла родителям торт.
А в конце зимы Олег Павлович позвал Светлану съездить с ним «по одному делу». Дело оказалось кабинетом нотариуса.
– Мы с матерью все решили. Оформляем на тебя дом, – сказал отец и накрыл ее руку своей шершавой теплой ладонью. – И не спорь. Ты этот дом на себе тащила, когда я слег. Прости нас, дочка. Мы столько лет все решали за твой счет и считали, что так и надо. Ты же у нас сильная… А сильных, оказывается, тоже надо беречь. Мы поздно это поняли. Но лучше поздно, чем никогда.
Светлана отвернулась к окну, чтобы отец не видел ее слез, и только крепче сжала его руку. Вечером, поднимаясь к себе на второй этаж, она провела ладонью по перилам, которые когда-то сама шкурила и красила. Наверху, в мастерской, ждал недошитый заказ – свадебное платье из серебристого шелка.
Теперь это был ее дом…
