— Почему в коридоре стоят мешки с картошкой, а в ванной моется какая-то незнакомая тётка?! Ты решил превратить нашу квартиру в общежитие для всей своей дальней родни из деревни?! Я не нанималась обслуживать твой табор, который приехал «посмотреть столицу»! Пусть уматывают в хостел! — визжала жена, переступая через баулы и тюки, которыми был завален весь коридор их небольшой двухкомнатной квартиры.
Татьяна только что вернулась с работы после двенадцатичасового марафона сложнейших квартальных отчетов. Едва провернув ключ в замке, она не просто увидела катастрофу, она ощутила её физически. Прямо в лицо ей ударил плотный, осязаемый запах немытых тел, застарелого пота, дешевого табака и едкого чеснока. Вся прихожая, всегда сиявшая чистым светлым ламинатом, теперь напоминала перрон провинциального вокзала. Огромные клетчатые сумки, обмотанные скотчем картонные коробки и два пыльных джутовых мешка, от которых по полу тянулись грязные земляные разводы, намертво перекрывали проход. На ее любимой светлой банкетке валялись чьи-то огромные, источающие кислый запах резиновые сапоги и стоптанные кроссовки.
— Тань, ну ты чего с порога кричишь? — засуетился Сергей, выныривая из-за горы сумок.
Он стоял на коленях посреди коридора, зажав между ног ручной насос, и с остервенением качал огромный синий надувной матрас. Его лоб блестел от пота, а в бегающих гла— Какого хрена здесь происходит, Сережа?! — голос Татьяны ударил по барабанным перепонкам мужа хлестко и без всякого предупреждения.
Татьяна замерла на пороге собственной квартиры, так и не успев снять осеннее пальто. Воздух в прихожей был густым, тяжелым и липким. Вместо привычного запаха освежителя и домашней чистоты в нос ударил ядреный, удушливый коктейль из застоявшегося пота, чесночной колбасы, дешевого табака и сырой земли. Весь светлый ламинат, который Татьяна отмывала до блеска еще вчера вечером, был изуродован черными, жирными следами от массивных растоптанных ботинок.
— Почему в коридоре стоят мешки с картошкой, а в ванной моется какая-то незнакомая тётка?! Ты решил превратить нашу квартиру в общежитие для всей своей дальней родни из деревни?! Я не нанималась обслуживать твой табор, который приехал посмотреть столицу! Пусть уматывают в хостел! — визжала жена, переступая через баулы и тюки, которыми был завален весь коридор их небольшой двухкомнатной квартиры.
Коридор действительно напоминал багажное отделение дешевого плацкартного вагона. Вдоль стен громоздились безразмерные клетчатые сумки из тонкого вонючего пластика, перевязанные лохматой бечевкой раскисшие картонные коробки и три грязных мешка из-под сахара, доверху набитые пыльной картошкой. Из одной неплотно закрытой сумки торчало засаленное ватное одеяло, из другой предательски выглядывала трехлитровая банка с мутным, подозрительным рассолом.
Сергей сидел на корточках посреди этого хаоса, судорожно вжимая ножной насос в дешевый китайский надувной матрас. Его лицо покраснело от натуги и неловкости. Он попытался выдавить из себя примирительную улыбку, но вышло жалко и максимально неестественно.
— Танюш, ну ты чего кричишь прямо с порога, люди же услышат, — забормотал Сергей, торопливо откладывая насос в сторону и вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Это же тетя Галя из Нижних Омутищ приехала. И дядя Миша с пацанами. Они решили Москву посмотреть, зоопарк там, ВДНХ. Ну не на улице же им ночевать. Гостиницы сейчас дорогущие, а мы все-таки не чужие люди, родня как-никак.
— Какая к черту тетя Галя?! Я ее в глаза ни разу в жизни не видела! — Татьяна бросила свою кожаную сумку прямо на грязный баул, даже не заботясь о том, что вещь может испачкаться. — Ты хоть понимаешь, что у нас двушка в сорок пять квадратов, а не резиновый ангар?! Где они спать будут? В кладовке стоя?!
Из-за тонкой двери ванной комнаты доносился шум льющейся воды и громкое, совершенно бесцеремонное фырканье. Внезапно вода стихла, щелкнула задвижка, и в коридор вывалилась грузная, необъятная женщина лет пятидесяти. Она была замотана в любимое махровое полотенце Татьяны, которое теперь с колоссальным трудом сходилось на ее широкой талии. Мокрые, жидкие волосы прилипли к красному, распаренному лицу. От тети Гали резко разило хозяйственным мылом и застарелым запахом нездорового тела.
— О, хозяюшка явилась! — зычно, на всю квартиру гаркнула тетя Галя, совершенно не смущаясь своего полуголого вида перед мужем племянницы. Она шлепнула босыми, мокрыми ногами по паркету, оставляя за собой широкие грязные лужи. — А мы тут с дороги сполоснуться решили. У вас тут водичка горячая еле течет, напор совсем никудышный. Сережа, ты бы сантехника вызвал, что ли. И шампунь у вас какой-то странный, не пенится совсем. Я полфлакона вылила, пока голову промыла.
Татьяна почувствовала, как к горлу подкатывает обжигающий ком ярости. Тот самый дорогой безсульфатный шампунь, который она заказывала из-за границы и ждала три недели, ушел в слив на промывку этой деревенской шевелюры.
В этот момент из кухни вывалился дядя Миша — тучный, лысеющий мужик в вытянутой бордовой майке и заношенных спортивных штанах с обвисшими коленями. В одной руке он держал надкусанный кусок дорогой сырокопченой колбасы из их холодильника, а другой чесал свое волосатое пузо. За его спиной маячили двое пацанов лет десяти, которые с громким гоготом ковырялись в ящиках кухонного гарнитура, гремя столовыми приборами.
— Здорово, племянница! — прогудел дядя Миша, активно жуя. Крошки от колбасы сыпались прямо на пол. — Нормально у вас тут, только тесновато больно. Мы там колбаску вашу порезали, а то с поезда жрать охота сил нет. Ты, Тань, давай, раздевайся, картошечки нам свари из наших запасов. Мы мешочки-то не зря перли. Сейчас за стол сядем, за приезд по сто грамм накатим.
— Вы в своем уме?! Какая картошечка?! — голос Татьяны приобрел металлический, режущий оттенок. Она не сделала ни шагу внутрь, продолжая стоять у двери. — Кто вам разрешил рыться в моем холодильнике?! Кто вам позволил брать мои вещи в ванной?!
— Тань, ну перестань, это же свои! — Сергей подскочил на ноги, пытаясь загородить собой широкую фигуру дяди Миши. — Люди с поезда, сутки ехали. Зачем ты скандал на ровном месте раздуваешь? Мы сейчас потеснимся, матрасы вот тут в коридоре и на кухне бросим. Нормально всё будет. Потерпим.
Дядя Миша перестал жевать. Его маленькие глазки недобро сузились, сканируя хозяйку квартиры с ног до головы. Он вытер жирные губы тыльной стороной ладони и сплюнул мелкий хрящик прямо на кухонный кафель.
— Ты смотри, какая фифа столичная выискалась, — прохрипел он, делая шаг вперед и обдавая Татьяну густым запахом лука. — Мы к ним со всей душой, с гостинцами натуральными, а она нам тут права качает. Мы к родному племяннику приехали. Потерпишь, не барыня.
Тетя Галя, продолжая придерживать расползающееся полотенце, уперла свободную руку в бок и надменно вздернула подбородок.
— И правда, Серёж, кого ты в жены взял? Мы чемоданы распаковали, дети уже в вашей спальне на кровати прыгают, устали они сидеть на месте. А ты давай, иди к плите, нечего тут командира из себя строить.
Татьяна медленно перевела взгляд с наглой физиономии дяди Миши на раскрасневшуюся тетю Галю, затем на мужа, который стоял, трусливо ссутулив плечи. Из спальни донесся громкий скрип пружин хозяйской кровати и дикие детские вопли, а по коридору продолжала растекаться лужа от мокрых ног тетки. Квартира стремительно превращалась в грязный вокзальный отстойник, и Татьяна не собиралась с этим мириться ни секунды.
— Серёж, ну ты скажи своей благоверной, пусть шевелится, — прочавкал дядя Миша, бесцеремонно отодвигая Татьяну широким потным плечом, чтобы пройти обратно на кухню. — У нас там в синей сумке сало копченое, пусть порежет тоненько. И огурчики бочковые достанет. Мы неделю у вас гостить будем, так что привыкайте к нормальной, здоровой еде, а не к этой вашей городской пластмассе. Завтра с утра на ВДНХ поедем, потом на Красную площадь рванем. Пацанам надо столицу показать, пусть развиваются.
В подтверждение его слов из спальни выскочил один из «пацанов» — коренастый, стриженный под ноль мальчишка в грязных носках, оставляющих серые отпечатки на светлом ковре. В руках он крепко сжимал Татьянин дорогой рабочий ноутбук, используя его как импровизированный штурвал от гоночного автомобиля.
— Вжжж! Дорогу! Я гоночный танк! — истошно заорал мелкий паршивец и, совершенно не глядя под ноги, на полном ходу врезался прямо в живот Сергею.
— Эй, Виталик, аккуратнее с техникой, она же рабочая, — вяло и как-то заискивающе пробормотал Сергей. Он мягко, словно извиняясь за причиненные неудобства, отобрал у племянника ноутбук и положил его на заваленную чужими куртками тумбочку. — Тань, ну правда, не заводись ты. Они приехали на недельку всего. Родственные связи надо поддерживать, мы же одна кровь. Мы с тобой на надувном матрасе тут, в коридорчике возле туалета перекантуемся, а тете Гале с дядей Мишей и ребятам нашу кровать уступим. У них спины больные от тяжелой работы, на полу им жестко будет спать.
— Нашу кровать? — голос Татьяны был абсолютно ровным, лишенным каких-либо истерических нот или надрывов. Эта неестественная, ледяная сдержанность пугала гораздо сильнее любого крика.
Она даже не стала снимать осеннее кожаное пальто. Прямо в уличной обуви, игнорируя все правила домашней чистоты, она решительно шагнула вглубь коридора, оставляя грязные следы рядом с растекающимися лужами от мокрых ног тети Гали.
— Ну да, — попытался натянуть на лицо миролюбивую улыбку Сергей, хотя его глаза трусливо бегали из стороны в сторону, избегая прямого взгляда жены. — Им же отдыхать полноценно надо после долгих пеших экскурсий. А мы с тобой молодые, потерпим. Чай, не графы какие-нибудь, корона не упадет.
Тетя Галя, наконец-то кое-как закрепив на своем необъятном теле расползающееся махровое полотенце, важно закивала головой, полностью подтверждая слова племянника.
— Вот именно. Мы гости издалека, нам почет и уважение полагается по праву. К тому же я на ваших современных ортопедических подушках спать физически не смогу, они у вас какие-то плоские, как блины ссохшиеся. Я свои, настоящие пуховые привезла. Сейчас Сережа их из мешка достанет, хорошенько взобьет и перестелет всё белье. А ты давай, иди на кухню сало режь, не стой столбом, как неродная.
Татьяна не сдвинулась с места. Она не стала бросаться на наглую, беспардонную родственницу с кулаками, не стала кричать про вылитый в канализацию дорогой шампунь или сожранную сырокопченую колбасу. Вместо этого она медленно, с показным спокойствием расстегнула карман пальто, достала свой смартфон и разблокировала экран. Несколько быстрых, уверенных движений большим пальцем — и она открыла браузер с поисковиком.
— Значит так, уважаемые любители столичных достопримечательностей, — громко, четко чеканя каждое слово, произнесла Татьяна, глядя прямо в маленькие, заплывшие жиром глазки дядя Миши. — Сейчас я читаю вам адреса. Запоминайте, записывайте, вбивайте в навигатор. Метро «Выхино», улица Красный Казанец, дом три, строение один. Хостел под названием «Уютный уголок». Четыреста пятьдесят рублей в сутки за койко-место в десятиместном номере для рабочих. Удобства на этаже, общая кухня на сорок человек, тараканы и плесень включены в базовую стоимость проживания.
— Ты чего несешь, больная?! — поперхнулся дядя Миша, уставившись на Татьяну так, словно у нее внезапно выросла вторая голова. Его челюсть отвисла, обнажив желтые от табака зубы. — Какой еще хостел-мостел?! Мы к родному племяннику приехали!
— Метро «Текстильщики», Шоссейная улица, глубокое подвальное помещение без окон, — невозмутимо продолжила Татьяна, повышая голос ровно настолько, чтобы перекрыть возмущенное пыхтение грузных родственников и дикие крики детей, продолжающих громить спальню. — Ночлежка «Рабочий класс». Триста рублей за ночь. Клопы абсолютно бесплатные, душ работает по жесткому расписанию раз в три дня. Отличный, экономичный вариант для сбережения вашего семейного бюджета.
— Тань, немедленно прекрати! — злобно зашипел Сергей, грубо хватая жену за рукав пальто. — Перед людьми стыдно! Что ты меня позоришь перед всей родней?!
Татьяна резким, брезгливым движением вырвала свою руку из потных пальцев мужа.
— Позоришь ты себя сам, Сережа, когда позволяешь наглым, невоспитанным людям вытирать ноги о свою жену и превращать наш дом в вонючую помойку, — отчеканила она, даже не отрывая взгляда от яркого экрана телефона. — Следующий вариант. Метро «Люблино», промзона, бывшее общежитие завода…
— Да я тебя сейчас живо на место поставлю, фифа городская! — взревел дядя Миша, багровея от ярости. Он швырнул недоеденный кусок колбасы прямо на стиральную машину и сжал пудовые кулаки. — Мы никуда не поедем! Мы родня! Поняла?! Мы тут жить будем, и ты нас обслуживать станешь!
— У вас есть ровно один час, — Татьяна нажала кнопку блокировки экрана и медленно убрала телефон обратно в карман. Она посмотрела на толпу незваных гостей холодным, немигающим взглядом хищника, который загнал свою добычу в глухой угол. — Ровно шестьдесят минут, чтобы собрать свои вонючие тюки, мешки с грязной картошкой, пуховые подушки с клещами и убраться из моей квартиры. Если через час вы всё еще будете находиться на этой территории, я начну действовать по своим правилам. Время пошло.
— Час? Ты нас на счетчик ставить решила, барыга столичная?! — раскатисто, с хриплым присвистом загоготал дядя Миша. Его смех отразился от стен тесной прихожей, больше напоминая собачий лай. — Да мы тут сидеть будем столько, сколько нам влезет! Мы к родному человеку приехали, а ты тут никто, приживалка с гонором!
— Таня, закрой рот немедленно! — внезапно осмелев, рявкнул Сергей. Он попытался принять грозную позу, выпятив грудь, но на фоне массивного деревенского родственника выглядел жалко. Муж шагнул к жене, намереваясь схватить ее за плечо, чтобы физически подавить бунт. — Ты переходишь все рамки! Иди на кухню и готовь ужин, я кому сказал! Перед родней стыдно!
Татьяна не отшатнулась. Она медленно, с убийственным спокойствием перехватила руку мужа прямо в воздухе, брезгливо сжала его пальцы и с силой отшвырнула от себя. Сергей от неожиданности попятился, наступив пяткой прямо в лужу, натекшую с тети Гали.
Не произнося больше ни слова, Татьяна наконец сняла свое пальто, аккуратно повесила его на крючок подальше от вонючих чужих курток и стянула сапоги. Она прошла мимо опешивших родственников, брезгливо огибая грязные баулы, и направилась прямо к маленькой тумбочке в коридоре, где приветливо мигали зеленые индикаторы интернет-роутера. Резким, отработанным движением она выдернула блок питания из розетки. Огоньки мгновенно погасли. Затем она вытащила из устройства сам кабель провайдера и сунула его в задний карман своих брюк.
— Ма-а-ам! Инет пропал! Мультики не грузятся! — тут же донесся из спальни возмущенный детский вой.
Татьяна развернулась на каблуках и твердым шагом направилась на кухню. Дядя Миша, не ожидавший такой наглости, инстинктивно посторонился. Она подошла к столешнице, сгребла в охапку надкусанную палку сырокопченой колбасы, забрала с обеденного стола телевизионный пульт и сбросила всё это в глубокий ящик кухонного гарнитура, после чего демонстративно задвинула его коленом.
— Раз вы категорически отказываетесь покидать мою территорию и ехать в бюджетный хостел, мы меняем правила игры, — громко, чтобы слышали все присутствующие в квартире, объявила Татьяна. Она оперлась поясницей о кухонную раковину и скрестила руки на груди. — С этой секунды наша квартира получает статус частного коммерческого предприятия. Вы хотели жить в центре? Отлично. Готовьте наличные.
Тетя Галя, которая всё это время пыталась удержать на себе полотенце, возмущенно ахнула, схватившись свободной рукой за пухлую щеку.
— Ты что несешь, ненормальная?! Какие наличные?! Мы родственники! Мы тебе гостинцы привезли! У нас картошка своя, сало!
— Вашу грязную картошку вместе с земляными мешками вы засунете себе обратно в багаж, — жестко отрезала Татьяна. — А теперь слушайте прейскурант. Я повторять не буду. Сутки проживания на моем полу в коридоре обойдутся вам в три тысячи рублей с человека. Использование хозяйской кровати — десять тысяч за ночь. Разовое посещение туалета — пятьсот рублей. Слив воды оплачивается отдельно по двойному тарифу.
— Да я тебе сейчас этот пульт в глотку запихну! — взревел дядя Миша, делая тяжелый шаг на кухню. Его лицо налилось дурной, свекольной кровью, кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Ты с кого деньги трясти удумала, тварь?! Мы к Серёге приехали, это его дом!
— Шаг в мою сторону, и я включаю в счет компенсацию за моральный ущерб в размере пятидесяти тысяч, — не моргнув глазом, парировала Татьяна, глядя прямо в разъяренные глаза грузного мужчины. В ее голосе не было ни капли страха, только сухой, математический расчет. — Продолжаем. Тетя Галя, ваше получасовое пребывание в моей ванной, расход горячей воды и использование моего импортного шампуня только что обошлись вам в четыре тысячи двести рублей. Если вы прямо сейчас не снимете мое чистое полотенце со своего грязного тела, я добавлю еще тысячу за порчу текстиля.
— Серёжа! — истошно завизжала тетя Галя, топнув мокрой ногой. — Ты слышишь, что твоя мымра несет?! Она же нас грабит средь бела дня! Уйми свою бабу, или мы сейчас сами ее уймем!
Сергей затравленно метался взглядом между наступающей родней и абсолютно непробиваемой женой. Он понимал, что ситуация полностью вышла из-под его контроля. Его деревенская родня, привыкшая брать нахрапом и наглостью, столкнулась с железобетонной стеной столичного прагматизма, которую невозможно было пробить ни жалобами на больные спины, ни угрозами.
— Тань, ну хватит, я тебя прошу, — заскулил Сергей, комкая в руках край своей футболки. — Ну какие деньги? Они же последние копейки на билеты потратили. У них дети. Давай мы просто сядем, чайку попьем, успокоимся. Я сам за ними уберу, честное слово. Я сам полы помою!
— Электричество в квартире отключено за неуплату с вашей стороны, — проигнорировав мужа, Татьяна щелкнула выключателем, погрузив кухню в полумрак осеннего вечера. — Холодильник заблокирован. Пользование плитой — тысяча рублей за включение конфорки. Любой оставленный на ламинате грязный след от ваших деревенских сапог обойдется вам в пятьсот рублей за каждую единицу. Пацанам передайте: если они еще раз прыгнут на моем матрасе, я выставлю счет за покупку новой кровати.
Дядя Миша тяжело дышал, раздувая ноздри, как разъяренный бык. Он огляделся по сторонам, словно ища поддержки, но увидел лишь испуганно жмущегося к стене племянника и свою жену, которая судорожно пыталась натянуть на мокрое тело домашний халат прямо поверх полотенца. Халявный отпуск в столице с треском рушился, разбиваясь о холодный калькулятор в голове хрупкой на вид хозяйки дома. Татьяна стояла в темноте кухни, выпрямив спину, и ждала их следующего шага, готовая умножить любую их наглость на самый высокий коэффициент.
— А ну закрой свой рот! — рявкнул Сергей, делая резкий, нелепый выпад в сторону жены.
Его лицо исказила гримаса внезапной, отчаянной злобы. Поняв, что перед родственниками он выглядит полным ничтожеством, муж решил продемонстрировать грубую силу. Он попытался схватить Татьяну за шею, чтобы физически заставить ее замолчать, но промахнулся, лишь грубо дернув воротник ее шелковой блузки. Пуговица с сухим треском оторвалась и улетела в темноту коридора.
— Я мужик в этом доме! — брызгая слюной, заорал Сергей, тяжело дыша. — Я сказал, они останутся, значит, они останутся! А ты сейчас включишь свет, извинишься перед дядей Мишей и пойдешь чистить их картошку! Ты моя жена и будешь делать то, что я прикажу!
— Мужик в этом доме? — Татьяна не отступила ни на миллиметр. Она брезгливо, двумя пальцами стряхнула его потную руку со своего плеча, словно это было ядовитое насекомое. Ее голос звучал сухо, ритмично и безжалостно, вколачивая каждый факт как гвоздь. — Ты получаешь сорок тысяч рублей в месяц, из которых тридцать уходит на твои кредиты за разбитую по пьяни машину. Весь этот ремонт, мебель, техника и даже твои зимние ботинки куплены на мои деньги. Ты даже этот дешевый китайский насос для матраса умудрился купить с моей кредитки, потому что у тебя до зарплаты оставалось двести рублей. Твоя единственная функция в этой квартире — выносить мусор. И прямо сейчас этот вонючий мусор стоит в моем коридоре. Так что либо ты выносишь его сам, либо отправляешься на свалку вместе с ним.
Дядя Миша шумно выдохнул через нос. До него окончательно дошло, что халявного отпуска в столице не предвидится. В темноте кухни, без интернета, телевизора и с перспективой платить за каждый квадратный метр, оставаться не было никакого смысла. Он злобно плюнул прямо на чистый фасад нижнего ящика кухонного гарнитура. Густая слюна медленно потекла по глянцевому белому пластику.
— Собирай манатки, Галя! — хрипло, с ненавистью скомандовал он жене, которая уже успела натянуть застиранный домашний халат поверх мокрого тела. — Забирай наше сало из ящика, эти городские упыри его не заслужили! В этом дурдоме нормальным людям делать нечего. Тьфу на вас обоих!
Началась хаотичная, агрессивная возня. Тетя Галя, пыхтя и отдуваясь, бросилась в спальню выгонять детей. Пацаны сопротивлялись, требовали вернуть мультики, отказывались надевать куртки и с размаху пинали мать по ногам грязными кроссовками. Один из них со злости пнул стену в коридоре, оставив на светлых обоях четкий черный след от рифленой подошвы. Дядя Миша с остервенением запихивал куски еды обратно в безразмерную синюю сумку, сминая полиэтиленовые пакеты. Он рывком, не рассчитывая силу, поднял с пола мешок с картошкой. Старая джутовая ткань треснула по шву, и на светлый ламинат с глухим стуком посыпались комья сухой серой земли вперемешку с мелкой гнилой шелухой и грязными клубнями.
— Серёга, ты не мужик, ты тряпка половая! — процедил дядя Миша, с силой толкнув племянника в грудь своим массивным плечом, прокладывая себе дорогу к выходу. — Под бабью юбку залез и тявкаешь оттуда! Твой отец бы со стыда сгорел, увидев, в кого ты превратился! Тебя баба строит, как щенка шелудивого! Тьфу, позорище деревенское!
Сергей пошатнулся, больно ударившись локтем о дверной косяк. Слова родственника ударили по его уязвленному самолюбию больнее, чем унизительные факты, озвученные женой. Лицо мужа пошло багровыми пятнами, шея надулась.
— Да пошли вы все! — неожиданно сорвался на истошный визг Сергей. Он со всей силы пнул наполовину надутый матрас, который с громким шипением отлетел к противоположной стене, сбив по пути обувную полку. — Я вас принял, я перед женой унижался, матрасы вам стелил, а вы меня грязью поливаете?! Валите в свои Нижние Омутищи и не возвращайтесь! Видеть вас не хочу! Никакой благодарности! Приперлись без спроса, жрете в три горла и еще права качаете!
— Мы жрем?! — завизжала в ответ тетя Галя, волоча за собой тяжелую картонную коробку, туго перевязанную лохматой бечевкой. Коробка оставляла на полу глубокие, непоправимые черные царапины. — Да мы вам настоящих продуктов привезли, чтобы вы тут с голоду не передохли на своих городских химикатах! Жадные твари! Ни копейки больше от нас не получите! Никакого наследства вам не видать! Чтобы мы еще раз порог этой проклятой квартиры переступили! Ноги нашей здесь не будет!
Дядя Миша грубо распахнул входную дверь. В подъезд вывалились орущие дети, продолжая громко ныть и толкаться локтями. За ними, тяжело дыша, изрыгая проклятия и цепляясь сумками за косяки, вытащила свои баулы тетя Галя. Последним выходил дядя Миша. Он остановился на пороге, смерил Татьяну и Сергея полным неприкрытой ненависти взглядом, смачно сплюнул на коврик у двери и еще раз грубо толкнул Сергея в плечо.
— Забудь наши номера, ублюдок. Нет у тебя больше родни, — выплюнул он прямо в лицо племяннику и шагнул на лестничную площадку.
Родственники скрылись из виду, волоча свои неподъемные вонючие тюки к лифту. Звук их тяжелых шагов, скрежета коробок по бетону и матерной ругани постепенно стих. Дверь закрылась, отрезав квартиру от внешнего мира.
Татьяна молча подошла к стене и щелкнула выключателем в коридоре. Яркий свет безжалостно осветил масштаб разрушений. Весь ламинат был покрыт толстым слоем черной уличной грязи, растекающимися лужами от мокрых ног, рассыпанной землей от картошки и жирными пятнами. В воздухе продолжал висеть густой, тошнотворный запах чужого пота, немытых тел и дешевого табака. На обоях красовались черные следы от обуви, а в углу валялась оторванная пуговица от блузки.
Сергей стоял посреди этого грязного погрома, низко опустив плечи. Он тяжело дышал, уставившись бессмысленным взглядом на рассыпанную по полу картошку. Его руки безвольно висели вдоль туловища. Он медленно поднял глаза на жену, собираясь произнести очередную порцию жалких оправданий, но наткнулся на взгляд, в котором не было абсолютно ничего, кроме холодного, концентрированного и окончательного презрения.
Татьяна достала из кармана брюк кабель интернета, небрежно бросила его на испачканную тумбочку рядом с погасшим роутером. Она перешагнула через растоптанный ком влажной земли, обошла застывшего мужа по широкой дуге и скрылась в темноте спальни, оставив его стоять в полном одиночестве посреди уничтоженного коридора…
