— Ты опять в свою тарелку одни листья накидала, Алина? Смотреть тошно на эту сиротскую порцию. Кожа да кости, ни бедра нормального, ни груди. Мужику зацепиться не за что, а она всё худеет.
Галина Николаевна брезгливо подцепила вилкой огромный кусок запеченной свинины с общей тарелки и плюхнула его на фаянс перед невесткой. Мясо щедро истекало жирным соусом, пачкая чистые листья зеленого салата и аккуратно нарезанные овощи.
— Я не ем свинину на ночь, Галина Николаевна. У меня свой режим питания, — Алина спокойно отодвинула тарелку на пару сантиметров от себя, глядя на безнадежно испорченный ужин.
— Режим у неё! — фыркнула свекровь, резко повернув голову к сыну. В ее глазах горел азарт скандала. — Димка, ты посмотри на свою жену. Три года в браке, а толку ноль. Конечно, откуда там чему взяться, если организм истощен. Ты же сухая вся, Алина. Внутри всё высохло от этих ваших городских диет. Женщина должна в теле быть, чтобы плод выносить, а ты пустая. Бесплодная ты с такими привычками, вот что я тебе скажу. Нормальная баба давно бы уже двоих пацанов родила, а от тебя кроме понтов никакого прока.
Дмитрий сидел во главе стола, широко раскинув локти. Он орудовал ножом и вилкой с энтузиазмом голодного дровосека, отрезая внушительные куски мяса. Услышав слова матери, он даже не перестал жевать. Его челюсти ритмично двигались, перемалывая волокна свинины.
— Да я ей сто раз говорил, мам, — с набитым ртом произнес Дмитрий, громко сглатывая еду. — Она же у нас фитнес-модель недоделанная. Всё калории считает в приложении своем. Скоро ветром сдувать начнет. Я уж и сам забыл, когда мы нормальный наваристый борщ ели, всё какие-то супы-пюре из брокколи да вареная грудка. Мужик после работы жрать хочет нормально, а не траву щипать.
— Вот именно! — Галина Николаевна победно посмотрела на мужа, который молча поглощал салат оливье на другом конце стола, стараясь слиться с обоями. — Мужика кормить надо. И рожать ему надо, пока молодой и здоровый. А вы всё тянете резину. То карьера у вас, то ипотеку быстрее закрыть, то на море слетать. А часики-то тикают. Алинке вон тридцать скоро. Там уже всё, старородящая. Кого она родит? Больного кого-нибудь? Если вообще сможет зачать. Я же вижу, она бракованная какая-то. Ни аппетита, ни форм женских. Пустоцвет. Одно название, что жена.
— Галина Николаевна, подбирайте выражения, — ровным, ледяным тоном ответила Алина. Она аккуратно положила вилку на стол и сцепила пальцы в замок.
— А что она такого сказала? — Дмитрий отложил приборы со звонким стуком и потянулся за бумажной салфеткой, вытирая блестящие от жира губы. — Мать абсолютно вещи говорит. Три года живем, а детей нет. У всех моих друзей уже по двое бегают, в садик ходят. Один я как дурак на чужих отпрысков смотрю. Может, и правда тебе провериться надо капитально? А то вдруг мы тут стараемся, я здоровье трачу, а толку никакого. Может, у тебя там и правда какие-то серьезные проблемы по женской части от вечного голодания. Ты же на весах помешана.
Алина смотрела на мужа с пугающей, кристальной ясностью в голове. Никакой обиды не было. Внутри неё словно с громким щелчком опустился тяжелый рубильник, навсегда отключая любые чувства по отношению к человеку, сидящему напротив. Она готовила этот ужин пять часов после долгого рабочего дня. Тщательно выбирала мясо для Дмитрия, делала его любимый грибной соус, запекала картофель с розмарином. А теперь этот самый Дмитрий, сыто откидываясь на спинку стула, публично обсуждал её репродуктивные органы вместе со своей бесцеремонной матерью, выдавая ей унизительные диагнозы прямо за обеденным столом.
— То есть ты сейчас абсолютно серьезно поддерживаешь этот разговор? — Алина медленно обвела взглядом лица присутствующих. — Ты считаешь нормальным сидеть за ужином, набивать живот и обсуждать мое здоровье в таком тоне? Мы с тобой детально обсуждали наши планы до брака. Мы вместе решили подождать с детьми еще пару лет, пока я получу повышение, а ты закроешь кредит за машину.
— Ничего мы не решали! — рявкнул Дмитрий, с силой ударив ладонью по столешнице. Бокалы с вишневым соком жалобно звякнули. — Это ты решила! А я просто согласился, чтобы тебе нервы не мотать и скандалы не слушать. Но мать права на все сто процентов. Сколько можно тянуть? Я наследника хочу. А ты только о себе думаешь. О своей фигуре и о своей работе. Эгоистка.
— Какая там работа, Господи! — картинно всплеснула руками Галина Николаевна. Её лицо покрылось неровными красными пятнами от азарта. Она обожала такие моменты полного единения с сыном против невестки. — Бумажки перекладывать в офисе за три копейки? Тоже мне достижение великое. Женщина должна дома сидеть, очаг создавать, мужа обхаживать. А ты только потреблять умеешь. Димка тебе всё покупает, содержит тебя, а отдачи никакой. Ни уюта нормального, ни детей. Я вообще не понимаю, зачем он на тебе женился. Я ему сразу говорила, найди нормальную, здоровую девочку, с широким тазом, чтобы рожала легко и без проблем. А он притащил эту… доску гладильную.
— Галя, ну хватит уже, нормальная девка, — недовольно буркнул свекор, не отрывая взгляда от своей наполовину опустевшей тарелки.
— А ты молчи, старый! — агрессивно огрызнулась на мужа Галина Николаевна. — Сидит, жует! Сын без наследника остается, а ему хоть бы хны. Если она пустая, пусть так и скажет, нечего парню жизнь портить. Мы Димке найдем ту, которая сможет родить. Вон, Танька из соседнего подъезда развелась недавно, а баба видная, кровь с молоком. И Димку всегда любила, в рот ему заглядывала.
— Мам, ну при чем тут Танька сейчас, — Дмитрий криво усмехнулся, самодовольно расправляя плечи. Ему явно льстило такое внимание и забота о его мужской ценности. Он достал зубочистку из подставки и начал ковыряться в зубах. — Разберемся мы с Алиной. Запишу ее в платную клинику на следующей неделе. Пусть анализы сдает, УЗИ делает всех органов. Проверим, на что она вообще годна. А то и правда, годы идут, а я всё впустую время трачу на этот брак.
Входной замок сухо щелкнул, отрезая лестничную клетку от коридора. Родители Дмитрия наконец-то отбыли в свою квартиру на соседней улице, оставив после себя стойкий запах тяжелого парфюма Галины Николаевны и абсолютный разгром в столовой зоне. Обеденный стол напоминал поле боя после набега кочевников: перепачканная жирным соусом светлая скатерть, россыпь хлебных крошек, скомканные влажные салфетки и груды грязной посуды с застывающим майонезом.
Дмитрий грузно опустился обратно на свой стул. Он вальяжно вытянул ноги под столом, расстегнул верхнюю пуговицу на джинсах, давая свободу набитому желудку, и потянулся за недопитым стаканом вишневого сока. На его лице блуждала расслабленная, сытая ухмылка человека, который прекрасно провел вечер. Алина осталась стоять у кухонного гарнитура, скрестив руки на груди. Она смотрела на мужа не отрываясь, словно изучала под микроскопом совершенно незнакомый, неприятный биологический вид.
— Ты считаешь, что это был нормальный семейный ужин? — ровным, лишенным всяких эмоций тоном спросила Алина.
— А что не так? — Дмитрий пожал плечами, делая большой глоток из стакана. — Нормально посидели, вкусно поели. Мясо, кстати, недосолила немного, но в целом съедобно. Ты опять начинаешь на ровном месте проблему выдумывать? Вечно у тебя все кругом виноваты.
— Твоя мать только что за этим самым столом, поедая приготовленную мной еду, обсуждала мои репродуктивные органы, — Алина сделала шаг вперед, ее взгляд стал еще более жестким и цепким. — Она публично назвала меня бракованной, пустой и обвинила в бесплодии. А ты сидел, жрал свинину, поддакивал ей и смеялся. Ты не просто промолчал. Ты с удовольствием присоединился к этому унизительному судилищу.
— Ой, ну всё, завелась шарманка! — Дмитрий раздраженно закатил глаза и с громким стуком поставил пустой стакан на столешницу. Его сытое благодушие мгновенно испарилось, уступив место агрессивной глухоте. — У тебя вообще чувства юмора нет! Мать просто высказала свое мнение. Родители имеют полное право требовать внуков. Они возрастные люди, им хочется понянчиться. А ты воспринимаешь любую критику в штыки. Эгоистка непробиваемая.
— Мнение высказывают о погоде или о качестве фильма, Дмитрий, — Алина говорила чеканя каждое слово, методично вбивая их в голову мужа. — А публично копаться в чужой физиологии и выдавать диагнозы — это не мнение. Это откровенное, беспринципное хамство. И самое жалкое в этой ситуации не поведение твоей невоспитанной матери. Самое жалкое — это ты. Мужчина, который сидит и радостно кивает, когда его жену смешивают с грязью. Ты не глава семьи. Ты мамин придаток, не способный защитить женщину, с которой делишь постель.
Лицо Дмитрия мгновенно налилось багровым цветом. Слова Алины ударили по его уязвимому мужскому самолюбию с разрушительной силой. Он резко вскочил со стула, едва не опрокинув его на пол, и навис над столом, упираясь кулаками в жирную скатерть. На его шее отчетливо проступили напряженные вены.
— Ты как со мной разговариваешь?! — заорал он, брызгая слюной. — Ты кем себя возомнила? Я мужик в этом доме! А ты моя жена! И твоя прямая, биологическая обязанность — рожать мне детей, а не строить из себя независимую бизнес-леди! Мать абсолютно права! Ты зациклена на своей фигуре и на своих отчетах в офисе. От тебя как от женщины толку ноль! Никакого предназначения ты не выполняешь!
— Мое предназначение не заключается в том, чтобы быть инкубатором для удовлетворения амбиций твоей родни, — Алина даже не шелохнулась под его напором. Она смотрела на раскрасневшееся лицо Дмитрия с холодным, отстраненным презрением. — Я зарабатываю в два раза больше тебя. Я закрываю большую часть наших счетов. Я оплатила продукты для этого ужина, на котором вы так весело меня унижали. А твой вклад в эту семью ограничивается тем, что ты просто присутствуешь на диване и во всем потакаешь своей мамочке.
— Да плевать я хотел на твои заработки! — Дмитрий сорвался на визг, ударив кулаком по столу так сильно, что грязные тарелки подпрыгнули и жалобно зазвенели. — Женщина должна быть матерью! Если ты в тридцать лет не хочешь рожать, значит, ты реально бракованная! Значит, у тебя с головой проблемы! Я хочу нормальную семью, где бегают дети, где жена встречает мужа с пирогами, а не сидит с калькулятором калорий! Ты дефектная, Алина! Ты пустая внутри, как мать и сказала!
— И именно поэтому ты обещал мне перед свадьбой, что мы подождем с детьми? — губы Алины тронула ледяная, циничная усмешка. — Ты же сам скулил, что не готов к ответственности, что хочешь пожить для себя, купить машину получше. А теперь, когда мама скомандовала «фас», ты мгновенно переобулся. У тебя нет собственного мнения, Дима. У тебя в голове звучит радиостанция «Галина Николаевна», и ты транслируешь ее бред, пытаясь выдать его за свои мужские решения.
— Ты не смей оскорблять мою мать! — Дмитрий обошел стол широким, агрессивным шагом и приблизился к Алине вплотную. Его глаза бешено вращались, он тяжело и шумно дышал через нос. — Она меня вырастила! Она жизнь на меня положила! А ты кто такая? Очередная баба, которая возомнила себя королевой! Да кому ты нужна со своим характером и плоской задницей? Если я от тебя уйду, ты так и сдохнешь в одиночестве со своими отчетами! Ни один нормальный мужик не потерпит рядом с собой такую высокомерную, пустую стерву, которая даже забеременеть не может нормально!
— А кто тебе сказал, Дима, что я не могу забеременеть? — Алина слегка склонила голову набок, ее взгляд стал пронзительным и беспощадным. — Я абсолютно здорова. Моя репродуктивная система работает как часы. Проблема не в моем здоровье. Проблема в том, что я ни при каких обстоятельствах не хочу иметь детей конкретно от тебя.
Дмитрий отшатнулся назад, словно от физического удара. Его лицо, еще секунду назад багровое от ярости, на мгновение пошло неровными белыми пятнами. Он тяжело сглотнул, переваривая услышанное, и его губы скривились в уродливой, защитной усмешке. Уязвленное мужское эго моментально выстроило глухую стену отрицания, переходя в примитивную агрессию.
— Да ты просто фригидная пустышка! — выплюнул он, нервно дергая плечом. — Придумываешь жалкие отмазки, чтобы скрыть свою собственную неполноценность. Не хочешь она от меня детей! А от кого ты их захочешь? Кому ты вообще сдалась? Да я единственный мужик, который согласился терпеть твои закидоны и жить с тобой под одной крышей. Ты же бревно в постели. Ни страсти, ни огня, одни графики, отчеты и калории в голове. Мужикам нужна нормальная баба, горячая, живая, а ты сушеная вобла с амбициями!
— Ошибаешься, Дима, — Алина не отвела взгляд. Ее голос звучал ровно, как механизм с идеальной шестеренчатой передачей, без единой запинки. — Проблема моей якобы фригидности кроется исключительно в твоей абсолютной несостоятельности как мужчины. И в постели, и в жизни. Я уже три месяца сплю с другим человеком. С Виктором. Тем самым руководителем отдела логистики, с которым ты так заискивающе пытался выпить на моем новогоднем корпоративе.
Воздух на кухне, пропахший остывшим свиным жиром и чесночным соусом, казалось, стал густым и липким. Дмитрий замер, глупо приоткрыв рот. Его глаза забегали по лицу жены, пытаясь найти хоть малейший признак того, что она блефует, что она просто пытается уколоть его побольнее в пылу ссоры. Но на лице Алины была написана лишь холодная, жестокая констатация факта.
— Ты… ты шлюха! — заорал Дмитрий дурным, срывающимся голосом, хватаясь потными ладонями за спинку стула так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ты спала с другим, пока я тут горбатился?! Пока я планировал наше будущее?! Тварь подзаборная!
— Ты планировал не наше будущее, ты планировал график случек для получения приплода на радость своей матери, — отчеканила Алина, делая шаг вперед. Ее самообладание дало трещину, но не от слабости, а от концентрированной, чистой ярости, которая наконец-то нашла выход. — Я женщина, которая сделала правильный выбор, пусть и с опозданием. Виктор не тащит свою мать в нашу спальню. Он не обсуждает с родственниками график моих овуляций за куском запеченного мяса. Когда его сестра однажды попыталась отпустить глупую шутку в мой адрес, он осадил ее одним жестким взглядом. Одним взглядом, Дима! А ты сегодня превратил мое тело в цирковую арену для развлечения своей больной на всю голову мамаши!
Алина расправила плечи, ее глаза метали молнии, уничтожая жалкую фигуру мужа на фоне грязной посуды.
— Твоя мать назвала меня бесплодной за то, что мы не хотим детей прямо сейчас, а ты промолчал! Ты позволяешь им лезть к нам в постель и планировать нашу жизнь! Я не инкубатор для твоей родни! Я ухожу к мужчине, который защитит меня, а не спрячется за мамину юбку! – кричала жена на мужа.
Дмитрий отшвырнул стул в сторону. Деревянные ножки с мерзким скрежетом проехались по ламинату. Он метался по тесному пространству между столом и кухонным гарнитуром, как загнанное животное, брызгая слюной от бессильной злобы и растоптанного самолюбия.
— К Виктору она уходит! Да он вышвырнет тебя через месяц! — визжал он, потрясая кулаками в воздухе. — Ты себя в зеркало видела? Ни рожи, ни кожи! Мужикам мясо нужно, формы нужны, чтобы было за что подержаться! Он с тобой спит только от скуки, потому что ты легкодоступная подстилка для чужих! А как дойдет до дела, он нормальную бабу найдет, которая родить сможет, а не тебя, бракованную доску! Ты приползешь ко мне на коленях, когда он выкинет тебя на помойку!
— Меня устраивает любая перспектива, в которой нет тебя и твоей сумасшедшей семейки, — Алина брезгливо сморщила нос, наблюдая за его истерикой. — Я лучше буду жить на вокзале, чем проведу еще хоть один день в роли бесплатной прислуги и объекта для медицинских консилиумов за обеденным столом. Ты так хотел наследника? Замечательно. Теперь у тебя освободилось место. Можешь звонить Таньке из соседнего подъезда и начинать размножаться хоть сегодня вечером, с официального благословения Галины Николаевны. Вы идеальная пара: маменькин сынок и племенная кобыла.
— Я тебя уничтожу! — рычал Дмитрий, бешено шаря по карманам джинсов в поисках телефона. Его лицо исказила гримаса абсолютной, неконтролируемой ненависти. — Ты останешься ни с чем! Я пущу по миру слух, какая ты потаскуха! Тебе никто руки не подаст! Ты пожалеешь, что вообще на свет родилась!
Он вытащил смартфон дрожащими руками, судорожно тыкая пальцем в экран, не в силах справиться с простейшей блокировкой. В этот момент он выглядел не как обманутый муж или оскорбленный мужчина, а как жалкий, капризный мальчишка, у которого отобрали любимую игрушку и который отчаянно ищет защиты у старших.
Дмитрий с остервенением давил потными пальцами на экран смартфона. Громкие, синтетические гудки вызова прорезали спертый воздух кухни, насквозь пропитанный тяжелым запахом остывшей свинины, чеснока и немытой посуды. Алина наблюдала за его судорожными движениями с абсолютной клинической отстраненностью. Он больше не смотрел на нее. Все его внимание, вся его жалкая мужская суть сейчас сфокусировались на куске пластика в руке — единственной связи с его главной и бессменной защитницей.
— Мама! — истерично заорал Дмитрий в динамик, не дожидаясь, пока Галина Николаевна закончит фразу приветствия. Он специально нажал кнопку громкой связи, желая, чтобы Алина в полной мере прочувствовала масштаб его мести. — Мама, ты была абсолютно права! Эта дрянь мне изменяет! Спала со своим начальником, пока я тут ее кормил, одевал и планировал нашу семью! Ты вообще представляешь этот масштаб предательства?!
Из динамика телефона раздался резкий, свистящий вдох, а затем последовал мгновенный взрыв оглушительного визга.
— Я так и знала! Я нутром своим чуяла, что эта плоская дрянь гулящая! — голос Галины Николаевны искажался из-за громкой связи, превращаясь в мерзкий электронный скрежет. — Господи, Димочка, сыночек, как же ты это терпишь?! Гнать ее в шею немедленно! Прямо сейчас вышвырни ее на лестницу в чем мать родила! Пусть катится к своему хахалю на помойку! Я же с первого дня говорила, что она пустая, у нее ни стыда, ни совести, одна похоть животная! Завтра же меняй замки в квартире, чтобы духу ее здесь не было!
— Она сама уходит! К какому-то Виктору, стоит тут и в лицо мне хвастается! — Дмитрий бросил торжествующий, полный яда взгляд на Алину. Его лицо перекосило от злобы и чувства собственной правоты. — Говорит, он лучше меня! Да кому она нужна, эта доска сушеная! Я ее подобрал, человеком сделал, статус замужней женщины дал, а она мне в душу плюнула!
— Пусть проваливает! Мы тебе нормальную бабу найдем, здоровую, честную, которая рожать будет, а не по чужим койкам прыгать! — надрывалась свекровь по ту сторону эфира. — Скажи спасибо, что она от тебя не залетела, а то бы сейчас чужого ублюдка кормил и воспитывал! Тварь неблагодарная! Дай ей трубку немедленно, я ей сейчас всё выскажу, всё, что о ней думаю!
Алина не стала дожидаться, пока он протянет ей телефон. Она плавно отвернулась от этого отвратительного спектакля и сделала несколько шагов в прихожую. Там, возле обувной полки, стояла средних размеров кожаная дорожная сумка. Она была плотно набита и застегнута еще несколько часов назад, задолго до того, как в этой квартире запахло запеченным мясом. Алина крепко ухватилась за жесткую ручку и втянула сумку обратно на порог кухни. Глухой стук дна о ламинат заставил Дмитрия вздрогнуть и на секунду прервать свои жалобы.
— Ты всё мамочке доложил? Отчитался о проделанной работе? — Алина смотрела на мужа как на грязное пятно, которое невозможно оттереть от пола. Ее голос звучал ровно, методично перекрывая шум из динамика. — Ты даже развестись самостоятельно не в состоянии. Тебе нужно официальное разрешение, одобрение и группа поддержки. Ты сорокалетний младенец, Дима. Твоя единственная функция в этой жизни — быть преданным сыночком Галины Николаевны. И с этой функцией ты справляешься блестяще. Больше ты ни на что не способен. Ни защитить свою женщину, ни построить нормальную семью, ни даже самостоятельно пережить этот разрыв.
Алина произнесла это совершенно спокойно, без капли злобы или истерики. Ее слова падали тяжело и весомо, как ледяные камни, разбивая вдребезги жалкие остатки мужского авторитета, за который так отчаянно цеплялся Дмитрий.
— Ах ты дрянь! — взвизгнул динамик телефона голосом Галины Николаевны, перемежаясь с мерзким треском помех. — Да как у тебя язык поворачивается моего сына оскорблять?! В моем же доме! На наши кровные деньги купленном! Димочка, немедленно проверь, не украла ли она чего из шкатулки! Эти голодранки завсегда так делают: уходят к хахалям, а сами фамильное серебро в трусы прячут!
Дмитрий стоял посреди кухни, тяжело дыша, сжимая телефон побелевшими пальцами так, что пластиковый корпус жалобно скрипел. Его лицо пошло неровными бордовыми пятнами, глаза бегали, не в силах сфокусироваться на спокойном лице жены. Он хотел выкрикнуть что-то уничтожающее, что-то такое, что заставило бы Алину рухнуть на колени, зарыдать и умолять о прощении. Но вместо этого из его сжатого горла вырвался лишь нечленораздельный, булькающий звук.
— Ваше серебро можете пересчитать сами, Галина Николаевна, — громко и отчетливо произнесла Алина, глядя прямо на черный прямоугольник телефона в руке мужа. — Заодно не забудьте вернуть мне половину стоимости капитального ремонта, который я оплачивала со своей зарплаты, и деньги за эту самую кухонную мебель. За ту мебель, на которой вы сегодня так сладко жрали запеченное мясо, попутно смешивая меня с грязью. Мой адвокат свяжется с вами на следующей неделе. Развод и раздел имущества будут проходить строго по закону.
— Какой адвокат?! Какое еще имущество?! — захлебнулся яростью Дмитрий, наконец-то обретя дар речи и сделав нелепый выпад вперед. — Ты ни копейки отсюда не вынесешь! Я тебя по судам затаскаю! Ты с голой задницей на теплотрассу пойдешь, тварь расчетливая!
— Удачи тебе в этом, Дима, — Алина слегка склонила голову набок и улыбнулась. Это была холодная, вымученная улыбка человека, который только что сбросил с плеч невероятно тяжелый, гниющий груз.
Она развернулась к вешалке, неторопливо сняла свое светлое кашемировое пальто и плавно накинула его на плечи. Затем достала из кармана связку ключей от квартиры, на которой болтался дурацкий плюшевый медвежонок, подаренный свекровью на прошлый Новый год «для создания уюта», и с тихим, металлическим звоном бросила ее на стеклянную поверхность обувной тумбочки.
— Можешь не менять замки в истерике прямо сегодня вечером, — бросила она через плечо, уверенно берясь за ручку дорожной сумки. — Я в этот склеп больше не вернусь даже под дулом пистолета. Оставайся со своей мамочкой. Вы идеально заслужили друг друга.
— Пошла вон! — истерично заорал Дмитрий в спину уходящей жене, со всей силы отшвыривая телефон на мягкую обивку дивана. — Чтобы духу твоего здесь не было! Завтра же сам подаю на развод!
Алина не удостоила его ответом. Она молча повернула замок-защелку, толкнула тяжелую металлическую дверь и шагнула в прохладный, тихий полумрак подъезда. Звонкий щелчок закрывшейся за ее спиной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Выстрел, означающий конец долгой пытки и начало совершенно новой жизни.
Она спускалась по ступеням, намеренно проигнорировав гудящий лифт. С каждым пройденным лестничным пролетом она чувствовала, как невидимая липкая паутина, стягивавшая ее горло последние три года, рассыпается в прах. Исчезал удушливый запах чесночного соуса и чужих неоправданных ожиданий. Исчезало разъедающее душу чувство вечной вины за то, что она недостаточно хорошая хозяйка, недостаточно покладистая невестка, недостаточно «правильная» женщина с нужным размером таза.
Толкнув плечом тяжелую подъездную дверь, Алина вышла на улицу. Осенний вечер встретил ее влажным, пронизывающим ветром, который мгновенно охладил горящие от напряжения щеки и принес с собой спасительный запах мокрого асфальта. Она закрыла глаза и глубоко, полной грудью втянула этот чистый воздух, чувствуя невероятную, пьянящую свободу.
В нескольких метрах от крыльца, прямо под тусклым желтым светом уличного фонаря, стоял знакомый темный внедорожник. Как только Алина появилась на ступенях, фары машины дважды коротко мигнули, разрезая темноту двора. Дверца плавно открылась, и на тротуар вышел высокий, широкоплечий мужчина. Виктор не стал суетиться, не стал задавать лишних и глупых вопросов. Он просто подошел к ней твердым шагом, мягко, но уверенно забрал из ее замерзших пальцев тяжелую сумку и внимательно заглянул в глаза.
— Ты как? — его голос был глубоким, ровным и совершенно лишенным той инфантильной надрывности, которую Алина была вынуждена слушать последние несколько часов.
— Я потеряла три года своей жизни впустую, Витя, — выдохнула Алина, чувствуя, как адреналин наконец-то отпускает напряженные мышцы, уступая место накатывающей усталости. — Но именно сейчас… сейчас мне кажется, что я впервые за долгое время по-настоящему дышу.
— Значит, этот урок был тебе необходим, — Виктор едва заметно улыбнулся, обнял ее свободной рукой за плечи и бережно притянул к себе, надежно укрывая от холодного осеннего ветра. — Поехали домой, Алина. Там тепло, тихо, никто не лезет с советами, и я приготовил тот самый овощной суп, который ты любишь.
Алина прижалась к его плечу, вдыхая тонкий аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом свежести. Она чувствовала себя абсолютно защищенной. Перед тем как сесть в теплую машину, она в последний раз подняла взгляд на освещенные окна квартиры на четвертом этаже, где сейчас метался в бессильной злобе ущемленный в правах мальчик в теле взрослого мужчины. Это больше не имело для нее ровным счетом никакого значения. Ее личный, пропитанный свиным жиром и упреками ад закончился навсегда.
— Поехали, — тихо, но твердо ответила Алина, садясь на пассажирское сиденье и закрывая за собой дверь. — Я очень хочу домой…
