— Ты серьезно собираешься подавать этот кусок подошвы на стол? — Стас брезгливо подцепил вилкой толстый ломоть запеченной свинины прямо из раскаленного противня, который Вероника только что вытащила из духовки.
Горячий мясной сок капнул с зубцов вилки на идеально чистую стеклянную варочную панель, оставив после себя мутное, быстро засыхающее жирное пятно. По просторной кухне плыл густой, тяжелый аромат жареного чеснока, розмарина и растопленного сала.
— Положи на место и не трогай, мясо еще не дошло до нужной кондиции, — процедила Вероника, не отрываясь от разделочной доски. Ее острый шеф-нож методично, с глухим ритмичным стуком крошил репчатый лук для салата. От едкого запаха слегка щипало глаза, но она даже не моргала, сосредоточив все внимание на мелькающем лезвии.
— Оно уже пересохло, Ника. Ты посмотри на текстуру, — Стас не унимался. Он беззастенчиво ковырял вилкой румяную корочку, нарушая целостность куска. — Жесткое, волокнистое, как старый башмак. У моей мамы буженина всегда тает во рту. Знаешь почему? Потому что она маринует ее сутки в домашней горчице с медом, регулярно переворачивает, а не просто закидывает в фольгу за два часа до прихода гостей, как ленивая студентка в общаге.
Вероника с силой воткнула нож в деревянную доску. Она повернулась к мужу. Лицо ее раскраснелось от жара работающей на максимуме духовки, на лбу выступили мелкие капельки пота, а пальцы были испачканы свекольным соком. Она находилась на ногах с самого раннего утра: сначала уборка, потом марш-бросок по продуктовым рынкам, а теперь бесконечная вахта у плиты.
— Мы договорились, что сегодня я готовлю по своему проверенному рецепту, — Вероника смахнула нарезанный лук в небольшую пиалу. — Гостям точно понравится. Мясо будет сочным, когда немного остынет в собственном соку. Просто отойди от плиты.
— Гости из вежливости промолчат и будут давиться, запивая это сухомятку вином, — Стас бросил изуродованный ломоть свинины обратно на противень, издав неприятный влажный шлепок. Он по-хозяйски облокотился о столешницу, вторгаясь в её тесное рабочее пространство, всем своим видом излучая снисходительное превосходство. На нем была свежая, идеально выглаженная белая рубашка, контрастирующая с перепачканным фартуком жены. — Ты опять переборщила с чесноком. Вся квартира провоняла так, будто мы на вокзале дешевой шаурмой торгуем. Мама всегда говорила: специи должны деликатно подчеркивать вкус основного продукта, а не убивать вкусовые рецепторы наповал.
Вероника молча взяла бумажное полотенце и резким, раздраженным движением стерла жирное пятно с плиты. Она пододвинула к себе массивную хрустальную салатницу с резными краями, тяжелую и глубокую. На дне уже лежал ровный слой тертого картофеля, поверх которого она начала аккуратно распределять мелко нарезанную жирную сельдь.
— А это что за архитектурное сооружение? — Стас заглянул через её плечо, брезгливо морща нос. — Селедка под шубой? Ты серьезно? Мы кого в гости ждем, Савельева или бригаду грузчиков с овощебазы? Это же сплошной холестерин.
— Это классический праздничный салат, который любят все нормальные люди, — Вероника взяла мягкую упаковку майонеза и принялась выдавливать густую белую массу поверх слоя рыбы. — Твой начальник тоже человек, и он с удовольствием съест домашнюю еду.
— Мой начальник привык к ресторанной подаче и легким закускам, — Стас недовольно цокнул языком, наблюдая, как жена размазывает майонез силиконовой лопаткой. Звук получался чавкающим и влажным. — Ты посмотри, сколько соуса ты туда вбухала. Это же жир в чистом виде! Моя мама для таких салатов сама делает домашний йогурт, смешивает его с каплей дижонской горчицы и лимонным соком. Получается легкая, воздушная заправка, от которой нет изжоги. А ты просто заливаешь всё дешевым магазинным хрючевом, чтобы скрыть огрехи в нарезке. Овощи порублены криво, кубики разного размера. Это показывает абсолютное отсутствие кулинарной культуры.
Вероника замерла. Лопатка в ее руке зависла над слоем тертой моркови. Внутри нее медленно, но верно закипал глухой, тяжелый гнев, вытесняя накопившуюся за день физическую усталость. Она ненавидела этот его покровительственный, профессорский тон. Ненавидела эти постоянные, методичные сравнения.
— Кулинарная культура, — усмехнулась Вероника, не глядя на мужа. Она принялась натирать вареные яйца прямо в салатницу, ожесточенно проводя кусками по острой металлической терке. — Тебе напомнить, эстет ты мой, как на прошлой неделе ты в час ночи сожрал половину сковородки моих «кривых» котлет прямо руками, стоя у холодильника? И даже не поморщился.
— Я был голодный после длинного рабочего дня, — парировал Стас, ничуть не смутившись. В его картине мира он всегда был прав. — Голодный мужик и кусок обоев сжует. Это совершенно не означает, что твои котлеты были вкусными. Они были пережарены снаружи до состояния углей и сыроваты внутри. У мамы они всегда золотистые, пышные, невероятно сочные. Знаешь почему? Она добавляет немного колотого льда и сливок в фарш, а потом долго его отбивает. А ты вечно торопишься. Тебе лишь бы отстреляться и пойти на диван с телефоном валяться. Всё делаешь из-под палки, без души. Женщина должна создавать уют с радостью, а у тебя на лице написано одно сплошное мучение.
Он отвернулся от стола и подошел к стопке посуды, приготовленной для сервировки. Поднял один из прозрачных бокалов для вина и посмотрел сквозь него на свет кухонной лампы.
— Я так и знал. Разводы, — Стас с отвращением поставил бокал обратно. — Ты их просто сполоснула и оставила сохнуть? Мама каждую рюмку натирает льняным полотенцем с каплей уксуса, они у нее на столе аж сияют. А у нас как в дешевой забегаловке. Мне перед Савельевым будет стыдно за такой стол.
— Стас, выйди с кухни, — Вероника отложила терку и уперлась перепачканными в свекле руками в край столешницы. Она повернула к нему голову, ее взгляд был тяжелым и колючим. — Я притащила на себе три пакета продуктов, сама всё вымыла, почистила и приготовила. Если тебе так стыдно перед своим драгоценным начальником, бери тряпку, уксус и натирай бокалы до посинения. А заодно можешь сам нарезать оставшиеся салаты по всем правилам своей высокой кулинарной культуры. Или позвони своей маме, пусть срочно приезжает и спасает твою репутацию.
— Не смей указывать, что мне делать в моей собственной квартире, — лицо Стаса помрачнело, он упрямо вздернул подбородок. — Я работаю и зарабатываю деньги, чтобы мы могли нормально принимать гостей. Твоя задача — обеспечить достойный тыл. А ты огрызаешься вместо того, чтобы прислушаться к конструктивной критике и сделать выводы.
— Выйди вон отсюда, пока я не выкинула этот противень со свининой прямо в мусорное ведро, — ровным, металлическим голосом произнесла Вероника. Она взяла в руки тяжелую банку с солеными огурцами и с силой, до хруста в пальцах сжала металлическую крышку. — Иди в гостиную, садись на свой диван и жди звонка в дверь. Еще одно слово про твою маму или про то, как я неправильно вытираю посуду, и твои гости будут ужинать чипсами из ближайшего ларька.
Стас презрительно фыркнул, поправил манжеты своей белоснежной рубашки и медленным, вальяжным шагом направился к выходу с кухни.
— Психованная, — бросил он через плечо, останавливаясь в дверном проеме. — Совершенно не умеешь воспринимать правду. Надеюсь, ты хотя бы догадалась положить влажные салфетки в ванную, потому что те полотенца, которые ты повесила, жесткие как наждачная бумага. Мама их всегда с двойной порцией кондиционера стирает.
Вероника не ответила. Она с силой крутанула крышку банки, сорвав резьбу, и принялась остервенело рубить соленые огурцы на самые неровные, самые кривые кубики, на которые только была способна. До прихода гостей оставалось меньше часа.
Застолье началось с дежурных, натянутых улыбок и неловкого позвякивания приборов о фарфоровые тарелки. Гости расположились вокруг большого овального стола в центре гостиной. По правую руку от Стаса восседал Игорь Дмитриевич Савельев — грузный, лысеющий мужчина в дорогом сером костюме, который явно чувствовал себя не в своей тарелке на этом домашнем ужине. Напротив устроились Олег и Марина — давние друзья семьи, привыкшие к своеобразному характеру хозяина дома, но сейчас даже их плечи были заметно напряжены.
— Игорь Дмитриевич, положите себе рулетики из баклажанов с ореховой пастой, — Вероника с вежливой, тщательно отрепетированной улыбкой пододвинула к начальнику мужа продолговатое прямоугольное блюдо. — Это по традиционному грузинскому рецепту.
— Я бы на вашем месте поберег поджелудочную, Игорь Дмитриевич, — мгновенно встрял Стас. Он бесцеремонно перехватил блюдо и поставил его обратно в центр стола с громким стуком дна о стеклянную поверхность. — Вероника у нас не признает диетическую кухню. Там растительного масла столько, что можно мотор в автомобиле смазывать.
Савельев неловко кашлянул в крупный кулак и замер с занесенной над столом раздаточной вилкой. Его мясистое лицо покрылось легкой испариной от внезапного смущения.
— Ну что ты выдумываешь, Стас, — попыталась сгладить острые углы Марина, поспешно накладывая себе на тарелку пару рулетиков. — Отлично выглядит. Я обожаю баклажаны. Ника, обязательно дай потом рецепт, пахнет просто изумительно чесноком и кинзой.
— Рецепт чего? Как утопить овощи в литре дешевого жира? — Стас откинулся на спинку стула, вальяжно закинув ногу на ногу и поправляя манжеты. Он явно поймал кураж. Наличие зрителей, особенно в лице прямого руководства, действовало на него как мощный допинг. Ему доставляло извращенное удовольствие демонстрировать свою мнимую утонченность на фоне жены. — Моя мама, например, баклажаны исключительно запекает на пергаментной бумаге. Ни единой капли масла. А потом делает тончайшую, ювелирную прослойку из домашнего творожного сыра с зеленью. Вот это уровень гастрономии. А здесь… ну, жирная закуска под водку для грузчиков, уж извините.
Вероника сидела с абсолютно прямой спиной, аккуратно сложив руки на коленях под столом. Она не сжимала кулаки до побеления костяшек, не кусала губы. Внутри нее просто методично и ровно разливался ледяной, расчетливый холод. Она смотрела на мужа пустым взглядом, изучая его как неприятное, но безопасное насекомое за стеклом.
— Очень вкусные баклажаны, правда, — пробасил Савельев, всё-таки отправив один рулетик в рот и старательно пережевывая, чтобы заполнить паузу. — Остренько, пикантно. Спасибо за угощение, Вероника.
— Вы просто очень воспитанный человек, Игорь Дмитриевич, — снисходительно усмехнулся Стас. Он придвинул к себе свою тарелку и концом ножа начал брезгливо ковыряться в порции салата, которую ему несколько минут назад положила жена. — Вот посмотрите на эту нарезку. Это же кулинарная катастрофа.
Олег, сидевший рядом с Мариной, громко прочистил горло, делая отчаянную попытку перевести разговор в безопасное русло.
— Стас, а что там с тем тендером на поставку серверного оборудования? Вы вроде на прошлой неделе говорили в офисе, что конкуренты жестко цену сбивают?
— Тендер мы заберем, это вопрос решенный, — отмахнулся Стас, даже не повернув головы в сторону друга. Его взгляд был примагничен к собственной тарелке. Он подцепил на вилку неровный кубик вареной моркови и поднял его на уровень глаз, демонстрируя всем присутствующим. — Вы только полюбуйтесь на этот кубик. Он же размером с игральную кость! Вероника, ты эти овощи топором в темноте рубила или доверила нарезку слепому?
За столом стало невыносимо душно и тесно. Марина опустила глаза в свою тарелку, усердно делая вид, что крайне заинтересована переплетением нитей на плотной скатерти. Савельев взял высокий стакан с минеральной водой и сделал несколько больших глотков подряд.
— Стас, прекрати докапываться до мелочей, нормальный салат, — не выдержал Олег, его голос прозвучал гораздо резче, чем он изначально планировал. — Мы сюда пришли отдыхать, выпивать и общаться, а не на инспекцию ресторана со звездами Мишлен.
— А я не докапываюсь, я констатирую объективный факт, — Стас демонстративно сбросил морковь с вилки обратно в тарелку и брезгливо отодвинул её от себя на пару сантиметров. — Это вопрос эстетики и элементарного уважения к приглашенным гостям. Если ты берешься готовить застолье, делай это нормально, а не на отвали. Моя мама всегда учила: еда должна радовать глаз до того, как попадет в желудок. У нее в салатах все ингредиенты нарезаны миллиметр к миллиметру. Идеальный кубик. А это просто кормовая смесь, залитая магазинным майонезом, чтобы скрыть отвратительную халтуру. Я такое есть не собираюсь.
Вероника молча протянула руку и забрала тарелку мужа, на которой осталась лишь сиротливая кучка развороченного вилкой салата. Она переставила ее на край стола, к пустым соусницам. Ее лицо оставалось совершенно бесстрастным.
— Не ешь, Стас. Никто в тебя насильно не запихивает, — ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном произнесла она. — Я сейчас принесу основное горячее блюдо. Возможно, запеченная свинина покажется тебе более достойной твоего изысканного вкуса.
— Очень в этом сомневаюсь, учитывая, как она смердела горелым чесноком на всю лестничную клетку час назад, — хмыкнул Стас, беря в руки свой хрустальный бокал с красным сухим вином. Он поднял его на уровень люстры, прищурился, выискивая невидимые разводы на стекле, и только потом сделал микроскопический глоток. — Игорь Дмитриевич, вы уж простите мою жену. Она у меня старается, суетится, но до уровня нормальной, полноценной хозяйки ей как до Луны пешком. Никакой тонкости натуры, всё топорно и грубо.
Савельев нервно дернул узел шелкового галстука, его лицо приобрело стойкий оттенок перезрелого помидора. Было физически ощутимо, как сильно начальник хочет телепортироваться из этой квартиры прямо сейчас, лишь бы не присутствовать при этом публичном препарировании чужого брака.
— Я пойду за мясом, — Вероника медленно поднялась со своего стула.
Она шла на кухню не торопясь, ровным, размеренным шагом. В ее голове не было ни паники, ни жгучей обиды, ни желания оправдываться перед гостями. Там зрел четкий, кристально ясный план действий, сформировавшийся за последние полчаса. Она знала, что сделает, когда вернется в эту комнату.
— Вот и главное блюдо, — Вероника уверенно шагнула в гостиную, удерживая в руках массивное овальное блюдо из жаропрочной керамики.
Над большим куском запеченной свинины поднимался густой, плотный пар, пропитанный ароматами розмарина, чеснока и черного перца. Золотистая, зажаренная корочка мяса призывно поблескивала в свете люстры, а на дне посуды кипел темный, насыщенный мясной сок. Вероника поставила блюдо в самый центр стола на деревянную подставку и взяла в руки специальные щипцы с длинным широким ножом.
— Выглядит монументально, — басом отозвался Савельев, слегка оживившись и пододвигая к себе пустую тарелку. Начальнику явно хотелось поскорее закончить с неловкими разговорами и просто плотно поужинать. — Запах потрясающий, Вероника. Вы настоящая кудесница.
— Внешность бывает крайне обманчива, Игорь Дмитриевич, — мгновенно вставил свои пять копеек Стас, небрежно крутя в пальцах вилку. — Главное ведь не форма, а содержание. Можно и кусок картона запечь так, что он будет пахнуть специями.
Вероника не обратила на его слова ни малейшего внимания. Она методично, с легким хрустом разрезала свинину на ровные, толстые медальоны. Мясо внутри оказалось идеальной степени прожарки — светлое, источающее прозрачный сок при каждом нажатии лезвия. Она аккуратно разложила порции гостям, щедро полив каждый кусок соусом со дна формы. Последним она обслужила мужа, положив ему самый большой ломоть прямо из центра.
Стас склонился над своей тарелкой, принюхиваясь, словно ищейка на таможне. Он вооружился столовыми приборами и с хирургической дотошностью отрезал крошечный кусочек с самого края. Подцепив его вилкой, он отправил мясо в рот. Олег и Марина невольно перестали жевать, наблюдая за этим спектаклем.
Стас сделал три медленных, акцентированных жевательных движения. Лицо его при этом исказила такая мученическая гримаса, будто он раскусил капсулу с ядом. Он раздраженно выдохнул через нос, схватил со стола белоснежную тканевую салфетку и демонстративно, не стесняясь присутствующих, выплюнул пережеванный комок прямо в нее.
— Это просто невыносимо, — произнес он, брезгливо бросив скомканную салфетку рядом со своей тарелкой. — Я же говорил тебе еще на кухне. Абсолютно сухая, жесткая, безвкусная субстанция. Ты пересушила волокна до состояния трухи. Как можно было настолько бездарно испортить хорошую вырезку? Моя мама из такого куска сделала бы кулинарный шедевр. А это не еда для нормальных людей. Это натуральный корм для скота.
Вероника медленно положила нож и щипцы для мяса обратно на керамическое блюдо. Металл издал тихий, сухой щелчок, соприкоснувшись с краем посуды. Она выпрямилась во весь рост и посмотрела на мужа. Внутри нее не осталось ни усталости, ни желания угодить, ни потребности сохранять лицо перед его руководством. Накопленный годами яд его придирок достиг критической массы, требуя немедленного выхода.
— Ты снова отодвинул тарелку и скривился, как будто съел лимон! Хватит! Я тебе не кухарка и не половая тряпка! Убирайся к своей мамочке, пусть она тебя кормит с ложечки! — кричала жена на мужа, и в ее голосе звенел чистый, неразбавленный металл. Каждое слово вбивалось в пространство комнаты, как ржавый гвоздь в доску.
Не дав ему времени даже открыть рот для возмущения, Вероника сделала один быстрый, стремительный шаг к столу. Ее пальцы намертво вцепились в толстые, резные края самой большой хрустальной салатницы. Той самой, в которой килограммовым монолитом покоилась плотно утрамбованная, густо промазанная слоями майонеза «Селедка под шубой». Салатница была тяжелой, как гантель, но Вероника подняла ее рывком, словно пушинку.
В следующую секунду она занесла хрустальную посудину прямо над головой Стаса и резким, безжалостным движением перевернула ее вверх дном.
Влажный, чавкающий звук обрушившейся массы заглушил сдавленный возглас Марины. Вероника с силой вдавила дно салатницы в идеально уложенные волосы мужа, плотно насаживая салат на его череп, а затем дернула пустую емкость вверх.
Зрелище было грандиозным и отвратительным одновременно. Плотный цилиндр из овощей, рыбы и соуса начал стремительно терять свою форму, расползаясь по голове Стаса. Густой, перемешанный со свекольным соком фиолетовый майонез тяжелыми, вязкими каплями потек по его лбу, заливая брови, переносицу и щеки. Крупные куски соленой сельди вперемешку с тертым картофелем шлепались на его плечи, оставляя на безупречно белой, выглаженной ткани рубашки жирные бордовые пятна. Половинка вареного яйца комично застряла за его левым ухом, а длинная полоска лука повисла на носу.
Савельев инстинктивно отшатнулся назад, его массивный стул с громким скрежетом проехался по паркету. Начальник вжался в спинку, широко открытыми глазами глядя на то, как фиолетовая жижа медленно капает с подбородка его подчиненного прямо в тарелку с отвергнутым мясом. Олег судорожно сглотнул, его руки замерли над столом в неестественной позе.
Стас сидел неподвижно, словно парализованный ударом тока. Его мозг, привыкший к постоянному, безнаказанному доминированию и словесному унижению, напрочь отказывался обрабатывать физическую реальность происходящего. Он судорожно моргнул, пытаясь сбросить едкий майонез с ресниц. Медленно, как в замедленной съемке, он поднял дрожащую руку и провел ею по лицу, только усугубляя ситуацию и размазывая свеклу в сплошную кроваво-красную маску. Густой, резкий запах чеснока и рыбы теперь исходил непосредственно от него.
Вероника стояла рядом, крепко сжимая в руке перепачканную салатницу. Ее грудь тяжело вздымалась, но лицо оставалось абсолютно спокойным, лишенным малейших признаков сожаления. Она смотрела сверху вниз на то, как рушится и тонет в дешевом соусе весь его напыщенный авторитет. Густая капля майонеза сорвалась с виска Стаса и с мерзким звуком шлепнулась на его дорогой шелковый галстук.
Стас издал омерзительный, булькающий звук. Он судорожно втянул воздух носом, но вместо кислорода получил порцию едкого чесночного аромата и густой свекольной массы. Он замотал головой, пытаясь сбросить с себя ошметки еды, и инстинктивно поднес руки к лицу. Это было ошибкой. Размазав жирный майонез по щекам и втерев его прямо в глаза, он окончательно потерял ориентацию в пространстве. Кусок соленой сельди сполз по его лбу и шлепнулся прямо на край пустой тарелки.
— Ты совсем больная?! — проорал он, отплевываясь от тертой моркови и судорожно протирая ослепшие глаза грязными пальцами. — Моя рубашка! Ты испортила дорогую вещь!
Вероника не произнесла ни единого слова. Она спокойно, без лишней суеты поставила перепачканную хрустальную салатницу на край стола. Обойдя стул мужа со спины, она намертво вцепилась обеими руками в воротник его испорченной рубашки, захватив ткань вместе с налипшим картофелем. Резким, невероятно сильным рывком она дернула его вверх и на себя.
Стас, не ожидавший столь агрессивного физического контакта, потерял равновесие. Его стул с громким скрежетом отлетел назад, ударившись о ножку массивного комода. Он попытался упереться ногами в пол, но кожаные подошвы его дорогих туфель лишь беспомощно заскользили по гладкому паркету.
— Встал и пошел вон, — скомандовала Вероника ровным, ледяным тоном, с силой толкая его в сторону коридора.
— Отпусти, дура! — Стас извивался, пытаясь перехватить ее руки, но его пальцы скользили по собственной одежде, перемазанной густым слоем салата. Бордовый свекольный сок стремительно впитывался в белую ткань, растекаясь по груди огромным бесформенным пятном.
Вероника не останавливалась. Она толкала его перед собой, используя вес собственного тела. В прихожей Стас попытался ухватиться за дверной косяк, оставив на светлых обоях длинный жирный след, но жена нанесла жесткий удар ладонью по его запястью, заставив отпустить опору. Свободной рукой она распахнула входную дверь настежь.
— Иди к маме, — произнесла она и с силой толкнула его двумя руками в спину.
Стас вывалился за порог квартиры на холодную бетонную площадку подъезда. Он чудом удержался на ногах, взмахнув руками и чудом не скатившись по ступеням вниз.
В гостиной тем временем началось хаотичное, паническое движение. Игорь Дмитриевич Савельев, багровый от напряжения и стыда, стремительно поднялся из-за стола. Он даже не посмотрел в сторону рассыпанной еды. Крупный мужчина с грацией испуганного бегемота ринулся в прихожую, на ходу сдергивая свое пальто с вешалки.
— Спасибо за ужин, Вероника, мы, пожалуй, пойдем, — скомкано прогудел начальник, лихорадочно втискивая руки в рукава. Он протискивался мимо хозяйки квартиры боком, изо всех сил стараясь не запачкаться об косяки.
Олег и Марина семенили следом, натягивая куртки дрожащими руками. Они сбились в кучу у выхода, мечтая только об одном — оказаться как можно дальше от этого эпицентра позора.
На лестничной клетке Савельев столкнулся нос к носу со своим подчиненным. Стас представлял собой жалкое, отвратительное зрелище. Его некогда идеальная укладка превратилась в слипшийся фиолетовый колпак, с подбородка на галстук мерно капал майонез, а от костюма разило рыбой и луком.
— Игорь Дмитриевич! — Стас преградил путь начальнику, пытаясь сохранить остатки достоинства в своем нелепом виде. — Вы же сами всё видели! У нее просто сдали нервы на фоне бытовой несостоятельности. Я завтра буду в офисе, и мы обсудим этот инцидент…
— Отойди от меня, Стас, — брезгливо поморщился Савельев, вжимаясь спиной в грязную стену подъезда, лишь бы не соприкоснуться с его одеждой. — Не смей ко мне приближаться в таком виде. И завтра можешь не приходить на работу. Я найду кем тебя заменить. Мне такие неуравновешенные кадры с подобным багажом в отделе даром не сдались.
— Кадры?! При чем тут моя работа?! — взвизгнул Стас, его лицо перекосило от бешенства. Он резко обернулся к выходящим друзьям. — Олег, скажи ему! Эта ненормальная испортила мне одежду и сорвала ужин!
— Ты сам напросился, придурок, — огрызнулся Олег, застегивая куртку на все пуговицы. — Достал уже всех своей мамочкой и своими дешевыми понтами. Смотреть тошно было, как ты жену унижаешь. Правильно она сделала.
— Ах, правильно?! — взвилась Марина, с силой толкнув мужа в плечо. — Ты кого сейчас поддержал? Мог бы друга утихомирить за столом, а ты сидел, жевал и молчал в тряпочку! Трус! Вечно ты голову в песок прячешь, когда конфликт начинается!
— Закрой рот, Марина! — рявкнул Олег, поворачиваясь к жене. — Я не обязан воспитывать великовозрастного идиота, который не умеет себя вести в собственном доме!
— Вы все идиоты! — заорал Стас, разбрызгивая слюну вперемешку с остатками еды. — Предатели! Катитесь к черту вместе с ней!
Савельев, воспользовавшись перепалкой, протиснулся мимо них и быстро зашагал вниз по лестнице, даже не попрощавшись. Олег и Марина продолжали орать друг на друга, с каждым словом повышая градус взаимных оскорблений, параллельно отбиваясь от словесных нападок Стаса. Их голоса гулким эхом разносились по всем этажам бетонной коробки подъезда.
Вероника стояла на пороге своей квартиры и спокойно смотрела на этот жалкий, барахтающийся в собственных помоях клубок людей. Никакого сожаления. Никакого страха перед будущим. Она медленно перевела взгляд на лицо Стаса, по которому продолжал сползать жирный свекольный соус, взялась за ручку входной двери и плотно прижала ее к раме до глухого, металлического щелчка замка…
