— Давай, иди сюда, не бойся. Хватит ломать комедию, Вика. На нас люди смотрят.
Голос Анатолия звучал глухо из-за ветра, но раздражение в нем читалось безошибочно. Он стоял на самом краю деревянного пирса, небрежно засунув одну руку в карман летней ветровки, а другой держал свой новый, купленный всего неделю назад смартфон. Вымерял ракурс.
Вика переступила с ноги на ногу. Доски под подошвами кроссовок слегка пружинили. До края оставалось метра три, но для нее это было равносильно шагу в пропасть.Внизу, под потемневшими от сырости досками, медленно текла река. Вода была мутной, темно-серой, с резким запахом гниющих водорослей. Ограждений не было — модное городское благоустройство, минимализм.
— Я подожду тебя здесь, — ровным голосом ответила она, стараясь не смотреть на воду.
— Вик, не беси меня. Ты портишь кадр. Подойди, я хочу сделать нормальное фото на фоне моста и реки. У этого телефона оптика за двести тысяч, а снимать нечего, кроме твоей кислой мины издалека.
— Толь, я не пойду к краю. Ты знаешь, я боюсь.
Он опустил телефон. Лицо скривилось в знакомой усмешке, которую он обычно приберегал для застолий с друзьями, когда начинал рассказывать «забавные» истории о странностях жены.
— Ты взрослая женщина, а ведешь себя как детсадовец, которому приснилась бабайка. Это просто вода, Вика. Аш-два-о. Она не выпрыгнет и не укусит тебя за ногу.
Он шагнул к ней. Вика рефлекторно подалась назад, но сзади была бетонная ступенька набережной, отступать было некуда.
С самого начала их брака эта тема была поводом для его снисходительных шуток. Фобия открытой воды. В семь лет Вика чуть не утонула в деревенском пруду, запутавшись в корягах. Она помнила не столько сам страх, сколько невозможность вдохнуть, тяжесть мутной воды в легких и полное, абсолютное бессилие. Психотерапевт, к которому она ходила пару лет назад, помог снять ночные кошмары, но панический ужас перед глубиной остался. Анатолий тогда только посмеялся над счетами за сеансы, заявив, что «все эти модные мозгоправы просто тянут деньги из полоумных теток». По его мнению, страхи лечились логикой и волевым усилием.
— Послушай, — Анатолий подошел вплотную, взяв ее за локоть. Хватка была жесткой, пальцы больно впились через ткань летнего кардигана. — Мы приехали сюда гулять. У меня единственный выходной за две недели. Я хочу выпить кофе, сделать пару снимков и нормально провести время. А не стоять и уговаривать тебя сделать два шага.
— Отпусти, — она попыталась выдернуть руку. — Иди снимай, что хочешь. Я не мешаю. Я просто постою здесь.
— Нет, ты пойдешь со мной. Клин клином вышибают.
Он резко дернул ее на себя. Вика споткнулась, потеряла равновесие и вынужденно сделала несколько шагов вперед, прямо к краю дощатого настила. До воды оставалось меньше метра.
В груди мгновенно сперло дыхание. Воздух стал плотным, как вата. Перед глазами поплыли серые пятна, а шум ветра в ушах превратился в гул. Это была она — паническая атака, накатывающая тяжелой, удушливой волной. Тело деревенело, отказываясь подчиняться.
— Смотри, — Анатолий стоял сзади, почти прижимаясь к ней. — Ничего страшного. Стоишь? Стоишь. Никто не умер. Сейчас достану телефон, сделаем селфи, и пойдем за твоим дурацким латте. Подержи.
Он сунул ей в руки стаканчик с кофе, который до этого держал сам, и полез во внутренний карман за смартфоном.
Вика смотрела вниз. Вода билась о сваи с глухим, чавкающим звуком. Ей казалось, что доски под ногами качаются. Пальцы, сжимавшие картонный стаканчик, побелели.
— Толя, мне плохо. Я сейчас упаду, — прошептала она, чувствуя, как немеют губы.
— Ой, только не начинай свои концерты. Упадет она. Знаешь, как лечат таких паникеров? Как учат плавать?
Он рассмеялся. Коротко, весело.
А потом она почувствовала толчок.
Две ладони уперлись ей между лопаток. Не сильный удар, а просто плотный, уверенный толчок вперед. Шуточный. Воспитательный.
Земля ушла из-под ног. Времени на крик не было. Только нелепый взмах руками, вылетевший из пальцев стаканчик с кофе, смазанное небо — и резкий удар.
Вода обожгла холодом, выбив из легких остатки воздуха. Легкий кардиган мгновенно намок и потянул вниз. Вика открыла рот, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха глотнула горькую, холодную жижу.
Паника, до этого просто державшая за горло, теперь разорвала ее изнутри. Мозг отключился. Она не пыталась плыть — она просто судорожно била руками по воде, слепо, хаотично, загоняя себя еще глубже. Кроссовки тянули на дно, мокрая ткань сковала движения.
Над головой сомкнулась серая пелена. В ушах звенело. Это было то самое чувство из детства — абсолютная беспомощность. Она тонула. Барахталась в холодной воде всего в метре от пирса и тонула, не в силах издать ни звука.
Вдруг что-то жесткое вцепилось в воротник ее кардигана. Дернуло вверх.
Голова прорвала поверхность воды. Вика судорожно втянула воздух, поперхнулась, закашлялась, из носа и рта полилась вода.
— Держу! Держу, не дергайся, дура, утащишь меня! — хриплый мужской голос раздался над самым ухом.
Чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки. Сверху, с пирса, кто-то перехватил ее за руку. Бок больно ударился о край дощатого настила, кожу на запястье содрало о неровное дерево. Еще рывок — и она оказалась на твердой поверхности.
Вика перекатилась на бок, скрючилась на мокрых досках, заходясь в лающем, надрывном кашле. Тело била крупная дрожь, зубы стучали так сильно, что, казалось, сейчас покрошатся. Вода стекала с нее ручьями, собираясь в темные лужи.
Она с трудом приоткрыла глаза. Рядом на корточках сидел незнакомый мужчина в легкой рыбацкой жилетке.
— Жива? — спросил он, тяжело дыша. — Ну ты даешь, мать. Упала на ровном месте. Нужно быть аккуратнее здесь. Скользко же.
Вика не могла ответить. Она только кивнула, продолжая выплевывать воду.
И тут в поле зрения появились знакомые мокасины Анатолия. Идеально чистые, из коричневой замши.
— Ну ты даешь, Вика, — в голосе мужа не было испуга. Была неловкость и плохо скрываемое раздражение. — Зачем ты дернулась? Я же тебя чуть-чуть подтолкнул, просто для вида, чтобы ты поняла, что не страшно. А ты как бревно рухнула.
Мужчина в рыбацкой жилетке медленно поднялся. Посмотрел на Анатолия.
— Ты ее толкнул? — спросил он тихо.
— Мужик, это наши семейные дела, — Анатолий поморщился, отступая на шаг. — Жена истерику устроила, я хотел ее взбодрить. У нее фобия воды, придуманная. Надо же как-то с этим бороться. Экспозиционная терапия, слышал о таком? Все нормально, никто не пострадал.
— Ты больной на всю голову, — без эмоций констатировал спаситель. Он повернулся к Вике. — Скорую вызвать?
Вика с трудом села, опираясь дрожащими руками о доски. С мокрых волос на лицо текли холодные струйки. Джинсы прилипли к ногам. Внутри было так холодно, что казалось, органы покрылись инеем.
— Нет, — выдавила она. Голос сорвался, прозвучал как воронье карканье. — Не надо скорую. Спасибо вам. Вы идите.
Мужчина постоял пару секунд, смерил Анатолия тяжелым взглядом, сплюнул под ноги и молча пошел прочь по набережной, на ходу отряхивая мокрые руки.
Они остались вдвоем. Вокруг начали собираться редкие прохожие, остановившиеся поглазеть на происходящее.
Анатолий суетливо огляделся. Ему явно было некомфортно под взглядами чужих людей. Он быстро снял свою сухую ветровку и бросил ее Вике на плечи. Жест на публику.
— Давай, вставай. Хватит на мокром сидеть, застудишься, — забормотал он. — Пошли к машине. Тут идти пять минут. Я сейчас печку включу на полную. Ну, признай, сама виновата. Чего было истерить? Упала бы нормально, вылезла бы. А ты руками замахала, как мельница. Ладно, проехали. Зато теперь будешь знать, что вода не кусается.
Вика сидела, глядя в одну точку перед собой. Паника отступила. Вместо нее пришла абсолютная, звенящая пустота. И тишина.
В этой тишине слова Анатолия звучали как фоновый шум. Радио в пустой комнате. Она смотрела на его коричневые мокасины, на край пирса, на серую воду. И вдруг поняла одну простую, до тошноты очевидную вещь.
Он мог ее убить.
Не из злого умысла. Не из ненависти. А просто из-за своего раздутого эго, из-за глухой уверенности, что он всегда знает лучше. Что ее чувства, ее страхи, ее боль — это просто «комедия», которую можно отменить щелчком пальцев или пинком в воду. Если бы тот мужик не оказался рядом, Анатолий бы стоял и смотрел, как она тонет, ожидая, пока она «перестанет придуряться».
И она жила с этим человеком семь лет. Готовила ему ужины, гладила рубашки, слушала его рассуждения о том, как правильно жить.
— Поднимайся, кому говорю, — Анатолий наклонился, протягивая ей свой новый смартфон. — На, подержи телефон, пока я тебя подниму. Только крепче держи, двести тысяч, между прочим.
Вика механически взяла аппарат. Тяжелый, в чехле из тонкой кожи. Экран загорелся, показывая время. Половина второго.
Она медленно поднялась на ноги. Ветровка Анатолия соскользнула с ее плеч и упала на грязные доски.
— Эй, ветровку-то подбери! Испачкаешь! — возмутился он, наклоняясь за вещью.
Вика не стала подбирать. Она стояла у самого края пирса. Того самого края, которого панически боялась пятнадцать минут назад. Сейчас вода внизу не вызывала ужаса. Только брезгливость.
Она посмотрела на телефон в своей руке. Потом на мужа, который отряхивал ветровку.
— Толик, — позвала она.
Он поднял голову.
— Что? Пошли быстрее, а то я сам уже замерз.
Вика вытянула руку над водой. Ражала пальцы.
Смартфон за двести тысяч с глухим бульканьем вошел в серую реку. На поверхности разошлись мелкие круги.
Анатолий замер. Его рот приоткрылся, глаза округлились. Он смотрел на воду, потом на пустую руку жены, потом снова на воду. На его лице проступило выражение неподдельного, животного ужаса — такого, какого он никогда не испытывал, глядя на ее панические атаки.
— Ты… ты что наделала? — выдохнул он. Голос дрогнул. — Ты больная? Ты совсем больная?! Там вся рабочая база! Там фотки, там банковские приложения!
Он подбежал к краю, упал на колени, глядя в мутную глубину, словно надеясь, что телефон всплывет.
— Ты мне за него ответишь! Ты выплатишь всё до копейки! — заорал он, не оборачиваясь.
Вика подхватила сумочку, которая валялась рядом, развернулась и пошла прочь.
Мокрые кроссовки тяжело хлюпали по доскам, с кардигана капала вода, оставляя темный след. Летний ветер холодил мокрую кожу, но ей не было холодно. Внутри разгоралось ровное, спокойное тепло.
Она достала из сумки свой телефон, нажала кнопку вызова такси.
— Девушка, мне машину. Да, к набережной. Только предупредите водителя — я упала в воду, одежда мокрая. Я доплачу за химчистку салона сверху, сколько скажете. Да, спасибо.
Она вышла на асфальтированную дорогу и остановилась у обочины. Сзади, с пирса, доносились приглушенные ругательства Анатолия, который пытался найти длинную палку, чтобы пошарить на дне.
Желтая машина с шашечками подъехала через три минуты. Вика открыла заднюю дверь.
— Вы точно оплатите химчистку? — с сомнением спросил водитель, оглядывая ее. — Салон-то велюровый.
— Я переведу вам пять тысяч прямо сейчас, — спокойно ответила она. — Поехали.
Она села на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, отрезав шум ветра и крики с набережной. В салоне пахло дешевым освежителем и горячим кофе.
Вика прислонилась головой к стеклу. Вода больше не пугала её. Она смыла всё лишнее. Оставив на берегу человека, которого в её жизни больше не существовало.
