«А мне теперь все равно, на что вы будете жить. Жили же как-то до меня. Вот и вспомните», — сказала я свекрови, стараясь не смотреть на её побелевшее от злости лицо.
«Прежде чем принимать такие решения, могла бы и со мной посоветоваться!» — не унималась Зоя Геннадьевна.
«Да, обязательно. Вот только вас и забыла спросить», — ответила я.
Но это будет позже, вечером. А утро того дня начиналось буднично: квитанции на столе, недовольный взгляд мужа и его неизменное «оплатить бы не мешало».
«Раз не мешало, то и оплати», — резко бросила я тогда. Лёня в это время с аппетитом уплетал завтрак, который я же приготовила. Ему всегда удавалось есть с удовольствием, что бы ни творилось в нашей жизни.
А творилось многое. Уже полгода мой муж, дипломированный туннельный маркшейдер, сидел без работы. Все счета, все проблемы, все решения — на мне. Я верила, что это временно. Но временное превращалось в вечное, и терпение моё заканчивалось быстрее, чем я думала.
«Иди работать не по специальности, сейчас так делает большинство», — говорила я мужу почти каждый день.
«Нет, это не для меня. Да и родители не поймут. Ты знаешь, как мама радовалась, когда я получил эту редкую профессию?» — гордо отвечал Леонид.
Меня это уже не трогало. Какая радость, если работать негде? Может, стоило думать об этом раньше — до диплома, а не после?
«Так ты заплатила за квартиру, говоришь? Отлично. Тогда кинь мне пару тысяч на проезд и обед. Уверен, сегодня меня вызовут насчёт работы», — привычно клянчил муж.
Я вроде бы замужем, но почему-то вся ответственность за семью легла исключительно на мои плечи. В этом году я даже отказалась от долгожданного отпуска, взяв вместо него денежную компенсацию. И всё из-за этих «временных трудностей» с работой мужа.
«Ничего страшного, это только на пользу. Руководство лучше ценить будет», — цинично заметил Лёня, услышав про мой отказ от отдыха.
Мне хотелось закричать. Но я сдержалась. В тот день я ещё не знала, что до развязки осталось совсем немного.
Когда я выходила замуж за перспективного, как мне казалось, мужчину со своей квартирой, я строила планы: дети, дом, счастье. Всё как у людей.
Только квартира по документам принадлежала родителям Леонида. И я сразу предложила: копим на своё жильё, чтобы не зависеть от чужих стен. Мужу идея показалась абсурдной — крыша есть, зачем напрягаться?
Первые месяцы, пока Лёня работал, мы кое-что откладывали. Я верила, что накопим на первый взнос. Потом — увольнение. И вместе с работой из мужа испарилось всё желание что-либо искать активно.
Он продолжал ходить в недешёвый спортзал, встречаться с институтскими друзьями там, где всё стоит денег. А накопленную сумму — нашу общую надежду на своё жильё — он просто потратил. Отдал матери.
«Матери дал. Она попросила взаймы, на ремонт стиральной машины», — рассказывал он о своей щедрости, будто это подвиг.
«Ну, зашибись! Молодец! Сам не работает, но деньги раздаёт направо и налево!» — не сдержалась я.
«Слушай, Алевтина, давай как-то поуважительнее к моей матери. Мы живём в её квартире, если ты забыла», — обиделся Леонид.
«Спасибо твоим родителям, что не берут с нас арендную плату», — ответила я с горечью. Потому что «взаймы» всегда превращались в подарки. Санаторий, куда родители ездили два месяца назад. Ремонт крыши на даче, где мы добавляли недостающую сумму. Всё это — без возврата, без благодарности, без совести.
«Мы семья, Аля. Почему ты так трясёшься за каждую копейку, которую мы даём моим родителям?» — спросил как-то Лёня, будто я была жадной и мелочной.
«Да потому что эти копейки достаются мне очень тяжело. А я своим родителям нормальные подарки на день рождения не могу сделать. Ты всё раздаёшь!» — ответила я тогда.
Мы поругались всерьёз. И всё чаще ко мне приходила одна и та же мысль: я поторопилась. Мой муж — обычный бездельник и приспособленец, для которого проблемы матери важнее моих переживаний.
В тот вечер я вернулась домой уставшей — шеф гонял меня по филиалам весь день, и завтра предстояла ещё одна дальняя поездка.
«Ты нашёл работу?» — спросила я, не глядя на мужа, удобно устроившегося на диване с телефоном.
«Нет, опять мимо. Да я сам отказался. Там зарплата низкая. За копейки впахивать — я что, ненормальный?» — ответил он.
«А тебе сразу миллион подавай, да?» — уточнила я. Оказалось, речь шла о частной компании с ненормированным графиком и возможными выходами по выходным. Это не устраивало Леонида. Устал он, видите ли. От дивана.
Вечером мы больше не разговаривали. А на следующий день, когда я была в разъездах по работе, пришло сообщение, которое всё окончательно решило.
«Ты почему до сих пор не оплатила мой интернет? Забыла, что ли? Быстро кинь деньги, я жду!» — написал муж в приказном тоне, как будто это была самая естественная вещь на свете.
Я поняла: меня используют. И муж, и его родители. Второй год замужества — а даже мысли о ребёнке я боялась допустить, потому что декрет означал бы полный крах нашего и без того шаткого бюджета.
А свекровь подливала масла в огонь, звоня и упрекая: заставила бы своего лентяя работать, раз он уже седьмой месяц «ищет». Хотя сама же брала у него последние деньги.
Вечером, после тяжёлой поездки, я зашла в кабинет к начальнику.
«Что тебе, Назарова? Заболела, что ли? Неважно выглядишь», — заботливо спросил Иван Николаевич.
«Я о другом хотела поговорить. Можно мне отпуск на несколько дней? Устала я, второй год пашу без отдыха», — сказала я, чуть не срываясь на слёзы от жалости к себе.
«Не вовремя это всё, Назарова. Но раз надо — отпущу. Плохо выглядишь, видно, и правда устала. Только ненадолго, дней на пять», — согласился шеф.
Я вышла из кабинета с одним твёрдым решением. Это было не то решение, которого от меня ждали.
На следующий день началось представление. Я не встала в шесть утра, как делала это каждый рабочий день долгие два года. Спала, пока в восемь меня не разбудил перепуганный Леонид.
«Аля, ты что, проспала? Поднимайся быстро! Не хватало ещё выговор получить и премии лишиться!» — суетился он.
«Отстань», — я отмахнулась и закрылась одеялом.
«Вставай, говорю! На часах уже восемь! Ты же добираться целый час будешь!» — кричал муж, всерьёз испугавшись за мою зарплату. Не за меня — за деньги.
«Отвяжись, говорю. Не надо мне никуда добираться. Я уволилась», — с удовольствием произнесла я и, сладко зевнув, отвернулась.
«Что? Что ты сказала? Уволилась? Ты бредишь?» — он отдёрнул одеяло.
«Нет. Я в своём уме».
«Как ты додумалась до такого? Собирайся и поезжай, забери своё заявление. Быстро!» — он метался по комнате, как будто это его должность горела.
«Нет, не поеду», — с улыбкой ответила я.
«А на что же мы будем жить?» — истерил Леонид.
«Хороший вопрос, дорогой. С этого дня обеспечивать нас будешь ты. Всё, теперь твоя очередь. Уговор?»
Он не поверил своим ушам. И, честно говоря, я сама себе не сразу поверила. Но что-то во мне переключилось окончательно — как будто пружина, которая два года сжималась, наконец распрямилась.
Я всё же решила дать мужу последний шанс. Не искать работу «по специальности», а идти туда, где нужны рабочие руки. Идти и работать. Просто руками, если понадобится.
Спать больше не хотелось. Я встала и решила навестить своих родителей — впервые за долгое время сделать им что-то хорошее без оглядки на семейный бюджет мужа.
Получив отпускные, я по дороге заехала в магазин бытовой техники и купила родителям новый холодильник — старый давно барахлил, а денег у них вечно не хватало, потому что все свои ресурсы я вкладывала в дом, который был не совсем моим.
Весь день я провела с родными людьми, с теми, кто действительно радовался мне, а не моему кошельку. А вечером меня ждал неприятный сюрприз.
Зоя Геннадьевна приехала лично, чтобы устроить разговор. Сидела в нашей квартире и ждала моего возвращения, как судья, готовый оглашать приговор.
«Алевтина! Как ты додумалась до такого? Уволиться с хорошей денежной работы? На что вы теперь жить собираетесь? Да и мы тоже! Вы ведь с Лёней так помогали нам в последнее время!» — закричала свекровь, едва я переступила порог.
«Здравствуйте, Зоя Геннадьевна», — холодно ответила я, игнорируя её вопрос.
«Что на тебя нашло? Как можно было принять такое решение, не посоветовавшись ни с мужем, ни с нами?» — не унималась она.
«Нет, Зоя Геннадьевна, вы ошибаетесь. Я не сошла с ума. Сейчас я рассуждаю как никогда здраво. Именно сейчас я наконец вернулась к способности мыслить трезво и анализировать всё, что происходит», — ответила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё дрожало.
«И что теперь? На нас надеетесь? Или на паперть с Леонидом пойдёте?»
«Ваш сын, может, и пойдёт. Он уже привык жить за чужой счёт. А у меня всё будет хорошо, уж поверьте мне на слово», — парировала я, глядя ей прямо в глаза.
«Какая ты всё-таки неблагодарная! В квартире своей поселили, создали все условия для счастливой жизни, живи и радуйся! Да, Лёня в последнее время не работал, но это же временно! Вам хватало на жизнь, не голодали, слава богу! Так чего ты устраиваешь концерты, бессовестная?»
«Вам этого не понять. Поэтому я даже не буду пытаться объяснять», — ответила я и посмотрела на мужа, который всё это время молчал, вероятно, мечтая, чтобы мать поскорее ушла.
«Ну а ты что молчишь, супруг? Добавишь что-нибудь к сказанному?» — спросила я.
И вот тут прозвучало то, что окончательно расставило всё по местам.
«Ты знаешь, Аля, мама права. Ты поступила подло. Оставила нас всех без средств к существованию. А мне интернет так и не оплатила до сих пор», — сказал Леонид.
Интернет. Не «прости, что мы так живём». Не «я пойду работать прямо завтра». Не «ты права, я больше тебя не подведу». Интернет.
«Вот и всё, что я хотела от вас услышать», — тихо сказала я и пошла собирать свои вещи.
«Уйдёшь? Да ладно? Ты не сделаешь этого!» — удивился Леонид, будто до последней секунды верил, что я всегда буду тем самым удобным решением всех проблем.
«С удовольствием избавлюсь от такого перспективного лентяя. На развод подам сегодня же. А вам всем удачи в поиске другого денежного мешка», — ответила я и вышла за дверь.
На улице было прохладно, но дышать почему-то стало легче, чем за все два последних года. Я не знала, что будет дальше с жильём и моей новой жизнью, но радовало одно: работу я не теряла. Моё «увольнение» было всего лишь проверкой, которую муж с треском провалил.
Я вернулась к родителям, туда, где холодильник, купленный на мои же деньги, только сегодня встал на кухне — как символ того, что забота может быть взаимной. И там, среди родных стен, я впервые за долгое время почувствовала, что не обязана быть чьим-то кошельком, чтобы меня любили.
А вы бы дали шанс мужу-«вечному искателю работы» ещё раз — или тоже собрали бы вещи после фразы про интернет?
