Наталья вышла замуж всего две недели назад — свадьба прошла скромно, без особого размаха, зато душевно: человек тридцать гостей, кафе на окраине города, тамада, которого выбирали чуть ли не месяц.
Геннадий на свадьбе выглядел непривычно взволнованным — руки дрожали, когда надевал кольцо, голос срывался во время клятвы, и от этого волнения Наталья только сильнее в него влюбилась, если такое вообще было возможно после трёх лет вместе.
Снимали квартиру на окраине, недалеко от метро — обстановка простая, зато своë пространство, отдельная жизнь, без чужих правил и посторонних глаз.
Наталья работала маркетологом на мебельной фабрике уже пять лет, недавно получила повышение до старшего специалиста — зарплата выросла заметно, появилась возможность откладывать деньги на будущее жильё. Геннадий трудился техником в автосервисе, зарабатывал скромнее, но регулярно, без особых нареканий от начальства.
Планы у молодой семьи были простые, почти наивные в своей искренности — копить на первоначальный взнос за ипотеку, лет через пять-семь купить собственную квартиру, желательно двухкомнатную, с балконом, чтобы можно было держать цветы.
Откладывали вместе, на отдельный счёт, открытый на имя Натальи — так удобнее было следить за суммой, да и Геннадий сам предложил, мол, у жены аккуратнее с цифрами получается.
Вечерами, вернувшись с работы, оба любили просто посидеть на маленькой кухоньке, обсуждая прошедший день за чашкой чая. За окном темнело рано — осень уже вступала в свои права.
— Слушай, а может, в эти выходные к твоей маме съездим? — предложил Геннадий однажды вечером, размешивая сахар в чашке. — Она давно звала, обижается уже, что редко бываем.
— Можно, конечно, — кивнула Наталья, — только у меня суббота рабочая получается, могу только в воскресенье.
— Тогда в воскресенье, — согласился муж легко.
Разговор казался совершенно обычным, ничего не предвещающим, — таким же обычным, каким казался и весь этот вечер вторника, когда без предупреждения, без единого звонка заранее, в дверь позвонили резко и требовательно.
Наталья пошла открывать, вытирая руки полотенцем — на пороге стояла Людмила Ивановна, свекровь, держа в руках объёмный пакет с продуктами и торт в коробке, перевязанной ленточкой.
— Здравствуй, Наташенька, — произнесла она, входя без особого приглашения, — решила вот заехать, проведать вас, посмотреть, как молодожёны обустраиваются.
— Людмила Ивановна, здравствуйте, — растерялась Наталья, — вы бы предупредили, я бы к ужину что-нибудь приготовила получше.
— Ой, да брось, — свекровь махнула рукой, снимая пальто, — я сама всё принесла, не переживай. Гена дома?
— Дома, конечно, — донёсся из комнаты голос Геннадия, уже спешащего навстречу матери. — Мама, вот сюрприз-то какой!
Объятия, поцелуи в щёку, привычный семейный ритуал — со стороны всё выглядело вполне тепло и естественно. Наталья засуетилась на кухне, доставая тарелки, а Людмила Ивановна тем временем расположилась за столом с видом человека, полностью уверенного в собственном праве находиться здесь.
— Ну рассказывайте, как жизнь молодая, — начала свекровь, разворачивая принесённые свёртки. — Как квартирка съёмная, не сильно дерёт хозяин за аренду?
— Да нормально всё, мама, — ответил Геннадий, присаживаясь рядом. — Двадцать пять тысяч в месяц, не критично.
— Двадцать пять тысяч! — Людмила Ивановна всплеснула руками. — Это же деньги на ветер выбрасываете, ей-богу. За эти же деньги можно жить и копить нормально, а не хозяину чужому отдавать.
Наталья, расставляя тарелки, не сразу уловила скрытый подтекст в этих словах — просто кивнула, соглашаясь с очевидной истиной о невыгодности аренды.
— Мы, кстати, и копим отдельно на свою квартиру, — заметила она, садясь за стол. — Через несколько лет, думаем, наберём на первоначальный взнос.
— Через несколько лет, — повторила свекровь с явным сомнением в голосе. — Долго ждать-то, ну да ладно, у меня как раз есть решение получше.
Наталья не придала фразе особого значения, продолжая разливать чай по чашкам. Ужин начался спокойно — обсуждали работу, здоровье, общих знакомых.
Ближе к середине ужина, когда основные блюда уже были съедены и на столе появился принесённый торт, Людмила Ивановна отложила вилку и заговорила уже совершенно другим тоном — размеренным, будто заранее отрепетированным.
— Так вот, дети, — начала она, складывая руки на столе, — я тут подумала хорошенько и решила: с первого числа переезжаете ко мне, в мою квартиру.
Наталья замерла с чашкой у рта, не совсем понимая, шутка это или всерьёз сказанное.
— Куда переезжаем, простите? — переспросила она осторожно.
— Ко мне, — повторила свекровь так буднично, будто речь шла о планах на выходные, а не о переезде. — Хватит уже деньги хозяину квартирному отдавать, у меня места достаточно, комнаты просторные.
Наталья перевела взгляд на мужа, ожидая реакции, но Геннадий сидел молча, крутя в руках чайную ложку, избегая смотреть жене в глаза.
— Гена, ты знал об этом? — спросила Наталья тихо.
— Ну, мы с мамой обсуждали немного, — пробормотал муж уклончиво.
— Обсуждали немного, — Людмила Ивановна фыркнула, — да мы уже всё решили окончательно. Чего тянуть-то, только время терять да деньги на аренду впустую тратить.
Наталья отставила чашку, чувствуя, как внутри всё напрягается от нарастающей растерянности.
— Людмила Ивановна, но мы ведь сами хотели пожить отдельно, привыкнуть друг к другу без посторонних, — начала она осторожно. — Это же нормальная практика для молодожёнов.
— Нормальная практика, — передразнила свекровь, — это раньше, у нас в семье, невестки всегда жили с родителями мужа первое время, помогали по хозяйству, набирались опыта у старших. Так и надо, по-человечески, а не эти ваши современные штучки про отдельное жильё непременно.
Разговор набирал обороты, но пока ещё оставался в рамках более-менее спокойного обсуждения — Наталья ещё надеялась, что удастся объяснить свою позицию, найти компромисс.
— И что конкретно вы предлагаете, если переехать к вам? — спросила она, стараясь звучать нейтрально.
— А вот что, — Людмила Ивановна оживилась, будто только и ждала этого вопроса, — хозяйство будешь вести полностью ты, Наташа. Готовка, уборка, стирка — всё на тебе, как положено настоящей невестке. Я уже немолодая, тяжело мне одной со всем справляться.
— Хорошо, помогать по хозяйству я, конечно, готова, — согласилась Наталья, — но ведь это можно и без переезда организовать, приезжать по выходным помогать…
— Да что там приезжать, — отмахнулась свекровь, — жить надо вместе, одной семьёй, а не наездами. И зарплату свою, Наташенька, будешь в общий бюджет сдавать, я уже подсчитала примерно, сколько на что уходит.
Наталья почувствовала, как кровь приливает к щекам — не от смущения, а от нарастающего возмущения услышанным.
— Простите, но зарплата моя личная, я сама зарабатываю эти деньги, — сказала она уже твёрже.
— Личная, конечно личная, только семья теперь общая, значит и бюджет должен быть общий, — Людмила Ивановна произнесла это с таким видом, будто объясняла прописную истину непонятливому ребёнку. — Себе на личные нужды оставишь тысяч десять в месяц, этого вполне достаточно молодой женщине, остальное в общий котёл.
Десять тысяч. Наталья мысленно пересчитала собственную зарплату, превышающую эту сумму в шесть раз, и почувствовала, как внутри что-то холодеет от абсурдности предложения.
— Десять тысяч, — повторила она медленно. — Людмила Ивановна, при всём уважении, это несерьёзное предложение.
— Почему же несерьёзное, — свекровь пожала плечами, — опыт есть, я в семье всегда распоряжалась хозяйством и финансами, и никаких проблем не возникало.
Наталья повернулась к мужу, всё ещё надеясь на поддержку.
— Гена, ты вообще на моей стороне или как? — спросила она напрямую.
Геннадий поднял глаза, вздохнул тяжело, будто сама необходимость отвечать причиняла ему физическое неудобство.
— Наташа, ну мама действительно всё уже продумала, — сказал он осторожно. — Я считаю, что так будет правильно, честно говоря. У нас в семье всегда так жили, традиции такие.
— Традиции, — повторила Наталья, чувствуя, как внутри нарастает горькое разочарование. — Геннадий, мы две недели как женаты, а ты уже готов отдать мою зарплату матери и переехать жить к ней под её правила?
— Не под правила, а по-семейному, — поправил муж мягко, но твёрдо. — Мама столько лет одна меня растила, теперь имеет право на уважение и заботу.
— Уважение — это одно, — Наталья повысила голос, — а полный контроль над моей зарплатой и переезд без моего согласия — совершенно другое.
Первая часть ужина ещё сохраняла видимость конструктивного диалога, но с этого момента разговор начал стремительно превращаться в настоящий скандал. Людмила Ивановна, услышав возражения невестки, изменилась в лице — прежняя доброжелательность моментально испарилась, сменившись жёсткой, почти воинственной решимостью.
— Что значит без согласия? — голос свекрови взлетел на полтона выше. — Я, между прочим, забочусь о вашем же благе! Молодые совсем не понимают, как правильно семью строить, всё им лишь бы самим решать!
— Людмила Ивановна, — Наталья попыталась говорить спокойно, хотя внутри уже всё дрожало от возмущения, — мы взрослые люди, у нас есть собственные планы на жизнь. Мы уже копим на своё жильё, зачем нам переезжать к вам и отдавать зарплату?
— Затем, что так правильно! — отрезала свекровь. — Сколько вы там накопите за эти ваши несколько лет, а у меня уже готовая квартира стоит, места полно, а вы деньги хозяину чужому отдаёте вместо того, чтобы у меня жить и хозяйство совместно вести.
— Но зачем распоряжаться моей зарплатой полностью? — не сдавалась Наталья. — Помогать финансово — это одно, а отдавать весь заработок и оставлять себе десять тысяч — совершенно другое.
— Затем, что я лучше знаю, как деньги правильно распределять! — Людмила Ивановна стукнула ладонью по столу, отчего чашки звякнули. — Вы молодые, легкомысленные, потратите всё на ерунду какую-нибудь, а я умею экономить, планировать бюджет, у меня опыт огромный!
Наталья сначала действительно восприняла происходящее как какое-то недоразумение, почти нелепую шутку — слишком абсурдным казалось предложение отдать практически всю зарплату малознакомому, по сути, человеку. Но чем дольше продолжался разговор, тем яснее становилось — свекровь говорит абсолютно серьёзно, обстоятельно, будто действительно давно всё спланировала и не сомневается в собственной правоте.
— Я на сколько трат уже прикинула примерно, — продолжала Людмила Ивановна, загибая пальцы, — коммуналка, продукты, кое-какая мелочь по хозяйству. Тебе, Наташа, останется десять тысяч на личные нужды, Гене — тоже небольшая сумма на карманные расходы, остальное всё через меня будет проходить.
— А если я не соглашусь с таким распределением? — спросила Наталья, чувствуя, как голос предательски дрожит от с трудом сдерживаемого возмущения.
— А куда ты денешься, — усмехнулась свекровь неприятно, — замужем ведь уже, семья теперь общая. Так везде заведено у порядочных людей.
Наталья почувствовала, как её мнением здесь попросту никто не интересуется — решение уже принято, обсуждение сводится лишь к формальному уведомлению, а не к реальному диалогу.
— Гена, — обратилась она снова к мужу, — ты вообще слышишь, что твоя мать предлагает? Практически всю мою зарплату забрать себе!
Геннадий заёрзал на стуле, явно чувствуя себя неловко, зажатый между женой и матерью, но в итоге выбрал сторону, которую, видимо, выбирал всегда.
— Наташа, ну ты пойми, у нас в семье так принято, — повторил он уже настойчивее. — Мама столько лет одна справлялась, знает, как правильно хозяйство вести. Нужно уважать семейные традиции, а не сразу против всего выступать.
— Против всего? — Наталья почувствовала, как внутри закипает настоящее возмущение. — Геннадий, речь идёт о моей зарплате, о моей самостоятельности! Это не капризы, это элементарное право распоряжаться заработанными деньгами!
— Вот именно эта эгоистичность меня и настораживает, — вмешалась Людмила Ивановна, качая головой с явным осуждением. — Замуж вышла, а всё о себе одной думает, ни капли не готова поступиться личными интересами ради семьи.
— Это не эгоизм, а элементарная финансовая независимость, — Наталья почувствовала, как голос срывается на повышенные тона. — Я не собираюсь отдавать всю зарплату постороннему человеку только потому, что он приходится матерью моему мужу!
— Посторонний человек! — Людмила Ивановна почти выкрикнула это, прижав ладонь к груди, будто её смертельно оскорбили. — Да как ты смеешь так о свекрови говорить! Неблагодарная какая, эгоистка настоящая!
Скандал разгорался стремительно, набирая обороты с каждой минутой. Геннадий пытался как-то успокоить обеих женщин, но получалось откровенно неубедительно.
— Мама, Наташа, ну хватит, давайте спокойно всё обсудим, — говорил он, переводя взгляд с одной на другую.
— Нечего тут обсуждать! — отрезала свекровь. — Я уже всё решила, а невестка твоя видите ли не согласна! Совсем нынешняя молодёжь никакого уважения к старшим не испытывает!
— Людмила Ивановна, дело не в уважении, — Наталья постаралась взять себя в руки, говорить максимально спокойно. — Дело в том, что вы пытаетесь полностью контролировать нашу жизнь, финансы, место проживания — причём даже не спросив нашего мнения заранее, просто поставив перед фактом.
— А я и не обязана спрашивать! — вспыхнула свекровь снова. — Я мать, я лучше знаю, как правильно жить молодой семье! Сколько таких вот самостоятельных уже потом разводятся, потому что жить не умеют без старших советов!
Геннадий, до этого пытавшийся сохранять хоть какое-то подобие нейтралитета, в итоге всё же принял сторону матери окончательно.
— Наташа, мама действительно знает больше нашего, — сказал он, и в голосе его звучала уже нескрываемая настойчивость. — Нужно прислушиваться к семейным традициям, а не сразу против всего восставать.
— Традиции, — повторила Наталья с горькой ноткой в голосе. — Геннадий, традиция отдавать всю зарплату свекрови и жить по её правилам — это не традиция, это откровенный контроль над чужой жизнью.
Спор продолжался ещё некоторое время, становясь всё более напряжённым и бессмысленным одновременно — каждая сторона повторяла свои аргументы, не слыша противоположную позицию. Наконец, Людмила Ивановна, окончательно потеряв терпение, поднялась из-за стола, глядя на невестку сверху вниз с нескрываемым раздражением.
— Ты или подчиняешься правилам семьи, или уходишь! — поставила ультиматум свекровь.
Слова прозвучали резко, безапелляционно, будто финальный приговор, не подразумевающий никаких дальнейших переговоров. Наталья почувствовала, как внутри всё сжимается от осознания — выбора ей фактически не оставляют, только формальную видимость выбора, где единственный приемлемый вариант — полное подчинение.
— Правилам семьи, — повторила Наталья медленно, чувствуя, как в груди разгорается уже не растерянность, а холодная, ясная решимость. — Хорошо, Людмила Ивановна, тогда позвольте мне высказаться максимально прямо.
Она выпрямила спину, посмотрела свекрови прямо в глаза, больше не пытаясь звучать мягко или примирительно.
— Времена, когда невестки полностью подчинялись свекровям, отдавая им зарплату и переезжая по первому требованию, давно прошли, — сказала она твёрдо. — Я самостоятельно зарабатываю деньги, сама решаю, как ими распоряжаться, и точно так же сама решаю, где мне жить.
— Да как ты смеешь так разговаривать со старшими! — задохнулась от возмущения Людмила Ивановна. — Кто ты такая без моего сына?!
— Мама! — попытался вмешаться Геннадий, но было уже поздно останавливать разгоревшийся скандал.
— Немедленно извинись перед матерью! — потребовал он, повернувшись к жене с выражением искреннего негодования на лице. — Иначе нашему браку конец, я тебя предупреждаю!
Наталья посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом — будто видела его впервые по-настоящему, без прежних иллюзий и надежд.
— Конец браку, значит, — повторила она тихо, но абсолютно твёрдо. — Знаешь, Геннадий, такой брак мне действительно не нужен.
Она поднялась из-за стола, аккуратно отодвинула стул.
— Продолжать этот разговор бессмысленно, — сказала Наталья ровным голосом. — Я пойду собирать вещи.
— Наташа, ты что, серьёзно? — растерялся Геннадий, явно не ожидавший подобной реакции. — Из-за такой ерунды прямо уходить собралась?
— Ерунды, — Наталья горько усмехнулась, направляясь в спальню. — Контроль над моей зарплатой и жизнью для тебя, значит, ерунда.
В спальне она достала спортивную сумку, начала методично складывать личные вещи — несколько комплектов одежды, документы, косметичку, зарядное устройство от телефона. Руки двигались быстро, автоматически, будто тело само знало, что нужно делать, пока сознание ещё пыталось осмыслить произошедшее.
Из гостиной доносились приглушённые голоса — Людмила Ивановна что-то возмущённо говорила сыну, тот отвечал тихо, почти оправдываясь. Наталья не прислушивалась специально, продолжая собирать вещи, останавливаясь лишь на секунду у фотографии со свадьбы, стоявшей на комоде — сама поставила её туда всего неделю назад, полная надежд на счастливое совместное будущее.
Застёгивая сумку, она позволила себе на мгновение просто постоять неподвижно, глядя в окно на темнеющий двор, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая, горькая волна разочарования. Слёзы навернулись сами собой, но Наталья быстро смахнула их тыльной стороной ладони — плакать сейчас не было ни времени, ни особого желания.
Вернувшись в гостиную с собранной сумкой на плече, она застала Геннадия и его мать всё ещё сидящими за столом — Людмила Ивановна что-то возмущённо доедала оставшийся торт, Геннадий сидел мрачный, уставившись в одну точку.
— Куда собралась-то? — спросил он, увидев жену со сборами.
— К родителям, — ответила Наталья коротко. — Побуду там немного, пока разберусь с дальнейшими планами.
— Наташа, ну подожди, — Геннадий поднялся, попытался приблизиться, — давай спокойно поговорим, не горячись.
— Я абсолютно спокойна, Геннадий, — Наталья действительно чувствовала странное, отстранённое спокойствие, будто эмоциональная буря уже прошла, оставив после себя ясную, холодную пустоту. — Просто поняла окончательно, что мы с тобой видим семейную жизнь совершенно по-разному.
— Вот так вот просто уйдёшь? — не унимался муж. — А как же наш брак, наши планы совместные?
— Планы у нас, видимо, тоже были разные, — Наталья направилась к выходу. — Ты планировал послушную жену, готовую подчиняться правилам твоей матери, а я планировала равноправный брак, где моё мнение действительно учитывают.
Людмила Ивановна, наблюдавшая за этой сценой с явным превосходством во взгляде, произнесла напоследок, обращаясь скорее к сыну, чем к уходящей невестке:
— Ничего, вернётся ещё, одумается. Куда она денется, без тебя-то?
Наталья, уже стоя у двери, обернулась на мгновение, посмотрела на свекровь долгим, спокойным взглядом.
— Не вернусь, Людмила Ивановна, — сказала она ровно. — Можете быть уверены.
Дверь закрылась за её спиной с негромким щелчком. На улице уже стемнело окончательно, моросил мелкий, холодный дождь — Наталья вызвала такси, стоя под козырьком подъезда, чувствуя странную смесь опустошения и одновременно неожиданной лёгкости, будто с плеч свалился груз, о существовании которого она раньше даже не подозревала.
Родители встретили её обеспокоенно — мать сразу засуетилась, ставя чайник, отец молча забрал сумку, не задавая пока лишних вопросов.
— Что случилось, доченька? — спросила мать, обнимая дочь за плечи. — На тебе лица нет совсем.
— Потом расскажу всё подробно, — Наталья устало опустилась на знакомый с детства кухонный табурет. — Просто пока побуду у вас немного, если можно.
— Конечно можно, о чём разговор, — отец кивнул решительно. — Твоя комната как была, так и осталась, никуда не делась.
В ту ночь Наталья долго не могла уснуть, лёжа в своей старой детской комнате, разглядывая знакомый с юности потолок. Мысли крутились вокруг случившегося, снова и снова прокручивая в голове каждую фразу, каждый аргумент — но чем больше она размышляла, тем яснее становилось: решение принято правильное, каким бы болезненным оно ни казалось в моменте.
Следующие несколько дней прошли в странном, тревожном ожидании — Геннадий звонил регулярно, писал сообщения, полные то извинений, то попыток объясниться.
«Наташа, давай встретимся, поговорим спокойно», — писал он в один из дней.
«Мама, конечно, погорячилась немного, но ты пойми и её тоже», — приходило другое сообщение несколько часов спустя.
«Я тебя люблю, давай начнём всё сначала», — писал он ещё позже, вечером того же дня.
Наталья читала эти сообщения внимательно, отмечая про себя — ни разу, ни в одном из них Геннадий не признал собственную неправоту напрямую, не сказал прямо, что был не прав, поддерживая мать в её абсурдных требованиях. Извинения касались лишь резкости матери, но никогда — собственного молчаливого согласия с этой резкостью.
Спустя неделю Наталья решилась на разговор — не личную встречу, а телефонный звонок, спокойный и деловой.
— Геннадий, я подаю на развод, — сказала она без лишних предисловий. — Заявление уже готово, осталось только подать.
— Наташа, погоди, — голос мужа дрогнул на другом конце провода, — может, всё-таки поговорим ещё раз, попробуем найти компромисс какой-нибудь?
— Какой компромисс ты предлагаешь? — спросила Наталья устало. — Отдавать не всю зарплату, а половину? Переехать к твоей матери не насовсем, а на полгода?
— Ну, можно же что-то придумать, — неуверенно предположил Геннадий.
— Геннадий, дело не в конкретных цифрах и условиях, — Наталья постаралась объяснить максимально ясно. — Дело в том, что ты даже сейчас, спустя неделю, так и не признал открыто — требования твоей матери были неадекватными и несправедливыми. Ты до сих пор ищешь компромисс между моей самостоятельностью и её желанием полностью контролировать нашу жизнь.
На другом конце провода повисла долгая пауза.
— Мама просто хочет как лучше, — произнёс наконец Геннадий тихо. — Она старше, имеет право на уважение.
— Уважение — да, — согласилась Наталья, — но не право распоряжаться моей зарплатой и решать, где нам жить, даже не спрашивая моего мнения. Ты выбрал сторону матери, а не мою, причём выбрал моментально, даже не задумавшись.
— Наташа, я и сейчас считаю, что был прав, — сказал Геннадий уже более твёрдо, будто внезапно вспомнив о собственной позиции. — Семья — это семья, традиции важны, а ты сразу против всего восстала, даже не попыталась понять.
Эти слова окончательно расставили все точки над «и» — Наталья почувствовала, как последние сомнения, если таковые ещё оставались, исчезают без следа.
— Тогда нам действительно не о чем больше разговаривать, — сказала она спокойно. — Заявление на развод я подаю завтра.
— Ищи себе тогда покорную жену где-нибудь в другом месте, — добавила она чуть погодя, — которая согласится жить по правилам твоей матери. Я такой женщиной точно не стану.
Развод оформили довольно быстро — совместно нажитого имущества, требующего сложного раздела, не было.
Первое время после случившегося Наталья продолжала жить у родителей, постепенно приходя в себя после пережитого потрясения. Работа отвлекала — маркетинговый отдел фабрики как раз запустил новый крупный проект, требовавший полной концентрации внимания, и это оказалось неожиданно полезным для восстановления душевного равновесия.
Спустя примерно два месяца, разбирая накопленные документы, Наталья наткнулась на выписку со счёта, куда они с Геннадием откладывали деньги на будущую квартиру. Сумма, накопленная за время отношений ещё до свадьбы, оказалась внушительнее, чем помнилось — большая часть взносов приходилась именно на её зарплату, поскольку зарабатывала она заметно больше.
Идея пришла как-то сама собой, естественно — положить эти деньги на вклад, добавить недостающую сумму из личных сбережений и подобрать себе небольшую студию где-нибудь неподалёку от работы, вместо расплывчатых планов на далёкое совместное будущее.
Накопить нужную сумму удалось за год. А квартиру она нашла спустя три месяца поисков — небольшую, компактную студию, с удобной планировкой, вполне достаточную для одного человека. Переезд занял целый субботний день — родители помогали перевозить немногочисленные вещи.
Обустраиваясь на новом месте, расставляя мебель и развешивая занавески по собственному вкусу, без оглядки на чужие правила и требования, Наталья ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует настоящую, полную удовлетворённость собственной жизнью. Никаких сожалений о принятом решении не возникало — ни разу, ни на секунду.
Геннадий больше не писал и не звонил, окончательно оставшись жить с матерью, полностью подтверждая тем самым правильность сделанного выбора.
