Борис Леонидович тяжело шагнул через порог и врос в пол.
В прихожей было неестественно пусто и как-то гулко.
Ни высокого обувного стеллажа из темного дерева, ни пушистого коврика под ногами, ни огромного зеркала в тяжелой раме, в которое он привык смотреться перед выходом на улицу.
Он часто заморгал, решив на секунду, что перепутал этажи.
Сделал два неуверенных шага вперед.
Голый бетонный пол с остатками старого клея неприятно скрипел под подошвами ботинок.
Из коридора просматривалась кухня.
Там не было большого обеденного стола со стеклянной столешницей, за которым он привык пить утренний кофе.
Не было белого кухонного гарнитура с дорогими доводчиками.
Вместо встроенной индукционной плиты зияла грязная ниша со старыми чугунными трубами, густо затянутая серой паутиной.
Борис Леонидович прошел в зал, шаркая по стертому линолеуму, который обнажился после исчезновения огромного ковра.
Светлое прямоугольное пятно на выцветших желтых обоях сияло там, где раньше висел плоский телевизор.
Вместо массивного кожаного дивана лежал клочок пыльной рекламной газеты.
Из стены торчали разноцветные провода.
Даже черных пластиковых накладок на выключателях не было.
— Олег?
Голос прозвучал хрипло и жалко.
Никто не ответил.
Где-то за стеной монотонно бубнил соседский телевизор.
А за три недели до этого жизнь шла своим чередом.
Светлана перехватила тряпку и начала протирать кухонный стол, методично смахивая крошки в подставленную ладонь.
Борис Леонидович стоял посреди кухни, уперев руки в бока.
— Опять срач развели на моей территории.
Светлана не обернулась.
— Это моющий пылесос, Борис Леонидович.
Он ткнул сухим пальцем в сторону блестящего черного корпуса, припаркованного в углу.
— В моем доме раньше шагу можно было ступить!
— Он стоит в нише, никому не мешает.
— Он занимает мое жизненное пространство!
Из коридора осторожно выглянул Олег.
Сутулый, в домашней кофте, он виновато покосился сначала на отца, потом на жену.
— Бать, ну нормально же стоит. Светка его за свои брала, чтобы ковры чистить. Твои же ковры, между прочим.
— В моем доме я решаю, что нормально, а что нет!
Борис Леонидович припечатал ладонью по подоконнику.
— Натащила хлама. Каждый день какие-то коробки курьеры таскают. Шагу ступить негде от ваших покупок!
Светлана бросила тряпку в раковину.
Сполоснула пальцы под струей воды.
— Я за этот хлам свои деньги отдала. И убираю здесь я.
— А живешь на моей территории!
Свекор гордо выпятил грудь, поправив воротник рубашки.
— Я вас пять лет назад пустил из жалости. Чтобы по съемным хатам не мыкались, деньги в чужой карман не носили!
— Мы здесь ремонт сделали, — сухо обронила Светлана. — Обои переклеили, трубы поменяли.
— Испоганили всё!
Борис Леонидович подошел к пылесосу.
Демонстративно отодвинул его ногой к самой стене, чтобы пластик противно скрипнул по плитке.
— Мой дом превратили в склад!
Олег виновато пожал плечами и скрылся в комнате.
На следующий день конфликт разгорелся у открытого холодильника.
Светлана разбирала пакеты из супермаркета, раскладывая контейнеры по полкам.
Борис Леонидович навис над ней коршуном.
— Опять полки забила?
— Я купила продукты на неделю. Мальчишкам нужны йогурты, мясо, творог.
— А мне куда свою кастрюлю ставить?
Он потряс алюминиевой кастрюлькой с остатками вчерашнего супа.
— Борис Леонидович, там целая верхняя полка свободна. Ваша кастрюля прекрасно поместится.
— Вы меня притесняете!
Свекор повысил голос.
— Я в собственном доме должен угол отвоевывать! Понакупают деликатесов, сыров своих вонючих, а мне суп поставить некуда!
Светлана молча сдвинула упаковку яиц.
— Ставьте.
— Одолжение мне делаешь? На моих же метрах?
Он с грохотом впихнул кастрюлю.
— Я вообще не понимаю, зачем столько жрать покупать. Трескаете и трескаете. Деньжищи разбазариваете.
— Я покупаю это на свою зарплату.
— А за коммуналку кто платить будет?
— Я плачу за коммуналку, вы прекрасно это знаете. Квитанции у меня в пап… в ящике стола лежат.
Борис Леонидович отмахнулся.
— Знаю я ваши оплаты! Копейки сунете, а воды льете на тысячи!
Светлана захлопнула дверцу холодильника.
Ушла в комнату, не сказав ни слова.
Через два дня скандал вспыхнул в ванной.
Светлана загружала цветное белье в новую стиральную машину с хромированным люком.
Борис Леонидович маячил в проеме.
— Опять стираешь?
— Мальчишки изгвоздались на горке, — миролюбиво ответила она. — Вещи грязные.
— Счетчик крутит!
Он указал пальцем в сторону коридора.
— Вода льется рекой! Ты хоть представляешь, какие счета придут?
— Я сама оплачиваю воду, Борис Леонидович. Полностью.
Светлана выпрямилась.
— А трубы? Трубы изнашиваются! Машина ваша скачет тут, плитку мне побьет!
— Трубы мы поменяли в прошлом году. За мой счет. И плитка тут моя.
Олег снова топтался на заднем фоне, переминаясь с ноги на ногу.
— Бать, ну хватит воду мутить. Светка правда сама платит за все.
— Что хватит?
Борис Леонидович побагровел.
— Я в своей квартире даже вздохнуть свободно не могу! Всюду ее техника гудит. Раньше стояла моя «Малютка», и всем хватало! Белье чистое было!
— Ваша «Малютка» порвала мне три блузки, — процедила Светлана.
— Зато моя! А не этот космический корабль на половину ванной!
Свекор развернулся и ушел на кухню.
К вечеру среды напряжение перекинулось в прихожую.
Светлана вернулась с работы, неся два объемных пакета.
Борис Леонидович поджидал ее у дверей.
— Опять барахло тащишь?
— Это постельное белье и полотенца.
Светлана поставила пакеты на полку.
— Шкафы ломятся!
Он пнул картонную коробку с зимней обувью, стоявшую в углу.
— Мой дом превратили в вещевой рынок. Скоро пройти нельзя будет.
— Я покупаю то, что нам нужно для жизни. Старые полотенца уже на марлю похожи, ими вытираться неприятно.
— Мне это не нужно! Жили как-то без твоих вензелей на наволочках!
— Я вас услышала.
Светлана сняла плащ.
Повесила его на новенькую металлическую вешалку с закругленными крючками.
— Вы этой вешалкой каждый день пользуетесь, — отрезала она. — Ваша куртка на ней висит.
— Я просил ее покупать?
Свекор подошел вплотную.
— Мой дедовский гвоздь в стене меня вполне устраивал. Тридцать лет висел, никому не мешал! Пришла тут, хозяйка, порядки свои наводит.
Олег высунулся из комнаты.
— Бать, ну гвоздь же ржавый был, куртки рвал.
— Тебя не спрашивают! Ты под каблуком сидишь, вот и сиди!
Светлана обошла свекра, не поднимая глаз.
К вечеру пятницы атмосфера в квартире стала невыносимой.
Борис Леонидович собирался на дачу на выходные.
Он ходил по залу, собирая вещи в потертую спортивную сумку.
Светлана пила воду у окна.
В углу зала стоял новый торшер на длинной изогнутой ножке — вчерашняя покупка.
— И чтобы к моему приезду этого безобразия не было!
Борис Леонидович указал на лампу.
— Куда мне его деть? — тихо спросила Светлана.
— На помойку отнеси! Или куда хочешь. Мне этот металлолом посреди комнаты не нужен.
Олег попытался вмешаться, выступив из тени коридора.
— Бать, мы за него немало денег отдали. Светке для работы нужно, она по вечерам сидит, глаза ломает.
— Чьи это проблемы?
Свекор навис над сыном.
— Вы живете в моей квартире. На моих метрах. Я вас сюда пустил, я могу и вышвырнуть.
Он резко повернулся к Светлане.
— Забирай свои цацки и проваливай, я пять лет этот срач терпел!
Светлана поставила стакан на подоконник.
Долго смотрела в одну точку.
Медленно достала из кармана домашних штанов стопку выцветших магазинных чеков, скрепленных скрепкой.
— Вы уверены, Борис Леонидович?
— Более чем!
Он подхватил сумку за ручки.
— Мой дом. Мои правила. Не нравится — скатертью дорога. Забирай всё свое барахло и чтоб духу вашего тут не было!
Светлана коротко кивнула.
Полезла в карман за телефоном.
Свекор вышел в коридор, сдернул куртку с новой вешалки и ушел на лестницу.
Утром в субботу в подъезде загудел грузовой лифт.
Олег сидел на краю разобранной кровати.
— Свет, ты серьезно сейчас?
— Абсолютно.
Она методично складывала чеки в прозрачный файлик.
— Свет, батька же просто ляпнул в сердцах! Ну ты же его знаешь! Он покричит и успокоится. Зачем сразу съезжать?
— Он сказал забрать свои цацки. Я забираю.
В дверь позвонили.
На пороге стояли четверо крепких парней в рабочих комбинезонах.
— Квартира сорок два? Переезд заказывали?
— Проходите.
Светлана указала на зал.
— Начинайте с крупногабаритного. Диван, телевизор, тумбы.
Олег вскочил с кровати.
— Парни, стойте! Свет, это же его телевизор!
— Мой, — спокойно поправила Светлана. — Куплен два года назад. Чек в файле.
Она передала старшему грузчику распечатанный листок.
— Здесь опись. Работаем быстро.
Грузчики работали слаженно и молча.
Исчез кухонный гарнитур, оставив после себя голые стены с неровной штукатуркой.
Следом вынесли холодильник, стиральную машину, микроволновку.
Светлана руководила процессом с холодным расчетом, указывая, что упаковывать в пленку.
— Аккуратнее со столом, не поцарапайте стекло о косяк.
Олег метался по пустеющим комнатам.
— Свет, ну как мы жить-то будем? Куда ты всё это тащишь? Отец же приедет, его удар хватит!
— Я сняла квартиру. В соседнем районе.
Она даже не взглянула на него.
— Ты можешь остаться с папой. На его любимой территории. Будете вместе на дедовский гвоздь куртки вешать и суп на батарее греть.
Олег замолчал.
К обеду зал опустел полностью.
Светлое прямоугольное пятно на выцветших обоях резко бросалось в глаза, подчеркивая убогость старого ремонта.
Старший грузчик вытирал лоб.
— Хозяйка, всё вынесли. Грузовая забита под завязку.
Светлана подошла к стене у входа.
Указала на стильную черную панель выключателя.
— А это?
Грузчик почесал затылок.
— Так это электрика. Мы мебель носим.
— Это мои розетки и выключатели. Умный дом.
Она достала нужную бумажку.
— Мальчики, откручивайте аккуратно. Мне эти розетки еще в новой квартире ставить.
Парень усмехнулся.
Достал из кармана отвертку.
В тишине пустого коридора звонко щелкнул шуруповерт.
Вечером в воскресенье на лестничной площадке стало тихо.
Борис Леонидович переступил порог.
Голые провода торчали из стен, скрученные изолентой.
Он стоял посреди зала, уставившись на обои.
На подоконнике лежал одинокий ржавый гвоздь.
Борис Леонидович постоял немного.
Развернулся и пошел к выходу.
