— Рабочие мешки с цементом вынесли, осталась самая малость, — бросил Анатолий из коридора.
Он сердито натянул левый ботинок.
— Виточка просила часам к девяти подтянуться. Там побелку со стен смыть, плитку на кухне оттереть и окна продраить.
Сама понимаешь, у неё после развода руки не для щёлочи. Кожа трескается.
Лидия молча стояла у кухонной тумбы.
Она не стала наливать себе кипяток. Просто аккуратно сложила на полку сухое льняное полотенце.
— Сама помоет, — отозвалась она.
Анатолий замер на коврике.
— Что ты сказала?
— Что слышал, Толя. Свои стены в новостройке пусть отмывает сама.
Муж шумно выпрямился.
— Ты в своём уме вообще? Человек только-только на ноги встал!
Квартиру взяла в бетоне, все сбережения на бригаду извела! Неужели трудно на трамвае четыре остановки проехать? Тебе размяться полезно.
Лидия повернулась и посмотрела на него.
Семь лет подряд у Виолетты находились уважительные причины.
То балкон остеклили — нужно строительную пену с рам соскрести, а у Виточки мигрень.
То привезли сорок килограммов вишни на варенье — надо косточки вынуть, а у золовки свежий шеллак.
То на дачном участке бурьян по пояс поднялся — а у неё давление скачет от жары.
«Лидочка у нас крепкая, из породы двужильных! Ей только на пользу на свежем воздухе попотеть!» — звенела золовка за каждым семейным обедом.
Анатолий при этом важно поглаживал брючный ремень. Мы же родня, надо подставлять плечо. Своих не бросают.
Правда, плечо все семь лет подставляла исключительно Лидия.
— Я к ней не поеду, — произнесла она негромко. — Ни сегодня, ни в следующие выходные. Никогда.
— Так, Лида, кончай концерт! — рявкнул муж.
Он шагнул в проём кухни.
— Совесть поимей! Весь посёлок знает, как я ради семьи корячусь. На заводе сменами убиваюсь!
Крыша над головой есть? Есть! А ты за пару вёдер воды сестре родной глотку перегрызть готова?!
— Я двадцать два года в проектном бюро отпахала, — напомнила Лидия. — И эту двушку мы в складчину брали, за мои декретные и мои премии.
Твоей сестре я ничего не должна.
— Не умничай мне тут! — прикрикнул он.
Анатолий сорвал с крючка ветровку.
— Чтоб к десяти была у Виты. С ведром и резиновыми перчатками. И без фокусов мне! Приду со смены — проверю!
Входной замок щёлкнул. Шаги мужа гулко застучали вниз по ступенькам.
Лидия постояла среди утренней тишины.
Потом прошла в спальню и распахнула трёхстворчатый шкаф.
Вешалки пустовали. Ни зимнего пальто с каракулем, ни шерстяных кардиганов, ни летних платьев.
Все Лидины вещи ещё две недели назад уехали багажным контейнером далеко на восток.
Оставался только старый брезентовый рюкзак за входной дверью. В нём лежали смена белья, паспорт, пачка документов и билет на аэроэкспресс.
Она переоделась в удобные серые брюки. Затянула боковые лямки рюкзака.
Ключи от квартиры оставила на тумбочке у зеркала. Рядом положила запасную связку и брелок от почтового ящика.
Дверь захлопнулась мягко, почти без звука.
Через два часа Лидия уже сидела в переполненном зале Шереметьево.
Вокруг сновали пассажиры с дорожными сумками, звенели металлические тележки, по громкой связи монотонно звали на посадку в Самару и Петропавловск.
Телефон в кармане мелко задрожал. На экране горело имя золовки: «Виолетта».
Лидия провела пальцем по экрану.
— Ты где ходишь, бессовестная?! — заголосила трубка так, что Лидии пришлось отодвинуть динамик.
От привычной жалобной интонации сестрицы не осталось и следа.
— Я под дверью сорок минут стою! Бригада съехала, ключи консьержке бросили! В комнатах пылища столбом, дышать нечем! Ты почему тряпки до сих пор не привезла?!
— В терминале сижу, Вита, — отозвалась Лидия.
— В каком ещё терминале?! — взвизгнула трубка. — Ты надо мной издеваешься?! Мне завтра кухонный гарнитур привозят!
Если пол щёлочью не вымыть, мебель на строительную грязь поставят! Ноги в руки и на такси дуй сюда! Чек Толе отдашь, он оплатит!
— У тебя есть руки, Вита, вот и три!
В трубке на секунду перехватило дыхание.
— Что-о-о?!
— Бери ведро и скребок, — повторила Лидия. — Семь лет ты на мне верхом каталась. Слезь, кобыла устала.
Лидия нажала сброс.
Она тут же внесла номер золовки в чёрный список.
Прошло ровно три минуты. Экран засветился снова: звонил Анатолий.
Лидия нажала приём.
— Лида, ты с ума сошла?! — закричал муж, задыхаясь от быстрого шага. — Витка в истерике звонит!
Рыдает навзрыд! Кричит, что ты её матом покрыла и прислугой обозвала!
— Про прислугу не говорила. Про кобылу сказала.
— Ты где вообще?! Я с проходной отпросился, домой прибежал — шкафы нараспашку! Вещей нет! Ты что устроила, дура старая?!
— В аэропорту я, Толя. На рейс сажусь.
На том конце послышался какой-то шорох, будто Анатолий споткнулся на лестнице.
— В каком аэропорту?.. Ты шутить вздумала? Куда собралась?!
— На Сахалин. В Холмск.
— Какой Сахалин?! Сдурела под полтинник?! Какая тебе работа на краю света?! Ты замужняя баба, твоё место дома! Быстро бери сумку и марш назад!
Лидия покачала головой, хотя муж не мог её видеть.
— Помнишь Таню Архипову? Мы с ней в молодости на практике вместе керны таскали.
Она сейчас руководит отделом изысканий на шельфе. Им опытный проектант нужен. Меня берут с окладом, ведомственное жильё дают возле сопок.
— Какая ещё Таня?! — сорвался на визг Анатолий. — А я?! А дом на ком?!
Кто мне рубашки гладить будет?! Кто суп варить станет?! А Витке кто с квартирой поможет?!
— Сами справитесь, Толя. Вдвоём. Сестра у тебя здоровая, щекастая. Вот и подставляйте друг другу плечи.
— Лида, вернись! — заголосил муж, и в голосе его прорезались жадные, испуганные нотки. — Сдай билет!
Слышишь?! Я тебе слова поперек не скажу! Прощу этот закидон! Забудем всё!
— А я не забуду, — ответила Лидия. — Не забуду, как ты меня семь лет перед сестрицей на колени ставил. Как за бесплатную батрачку держал.
— Мы же семья! Родные же люди!..
— Бывайте здоровы, родные.
Лидия нажала красную кнопку.
Она достала из бокового кармашка скрепку, выдвинула лоток телефона, вынула сим-карту и бросила её в урну рядом со стойкой информации.
На табло над выходом замигала зелёная строка: посадка на рейс до Южно-Сахалинска.
Лидия подхватила рюкзак и пошла к турникету.
К вечеру в трёхкомнатной квартире Виолетты стоял тяжёлый дух мокрой извёстки и застарелой пыли.
В пустом коридоре на рулоне толстого линолеума сидела хозяйка.
Её нарядные велюровые брюки были перепачканы белым налётом, тушь под правым глазом размазалась от слёз.
Анатолий топтался посреди прихожей. Куртка распахнута, шапка скомкана в кулаке. Под глазами залегли серые тени.
— Ну и чего ты встал как истукан?! — накинулась на него сестра. — Звони давай! В розыск объявляй!
— Куда я позвоню, Вита? — глухо отозвался он. — Симка выключена.
— В полицию звони! В министерство! Она твоя законная жена, бросила семью, сбежала! Пусть снимут с борта! Пусть сюда вернут! Ты мужик или тряпка половая?!
Анатолий понуро разглядывал грязный пол.
— Самолёт уже над тайгой. Никто его сажать не станет.
— А мне что делать?! — взвизгнула Виолетта. — Завтра стенку привозят!
Я за клининг узнавала — там такие деньжищи заломили за сто квадратов, у меня половины этой суммы нет!
Кто мыть будет?! У меня спина отваливается! У меня давление двести на сто!
Она сунула брату под нос пухлые ладони с длинными ногтями.
— Смотри! Кожа горит! Я эту гадость смывать не нанималась!
Анатолий вспомнил свою пустую спальню.
Вспомнил голые полки в шкафу, где раньше лежали отглаженные пододеяльники.
Вспомнил холодную сковороду на плите. Ни борща. Ни котлет. Ни даже куска хлеба в хлебнице.
Лида не просто ушла. Она аккуратно стёрла себя из его жизни, оставив на столе только ключи и квитанции за свет.
А рядом сидела любимая сестрица и требовала батрачку.
— Вон там в углу бак стоит, — буркнул Анатолий, махнув шапкой в сторону ванной.
— Чего?! — осеклась Виолетта.
— Бак оцинкованный. Бери порошок, сыпь в воду и три. Сама.
— Толя, ты рехнулся?! Я твоя сестра! Родная кровь!
— Вот сама себе и помоги, — огрызнулся он. — У меня завтра утренняя смена. Мне ещё жрать себе варить и штаны стирать. Не барыня, не рассыплешься.
Он развернулся к выходу, дёрнул ручку двери и вышел на площадку, громко хлопнув дверью.
Прошло восемь месяцев.
К весне в Холмске с моря потянуло терпким, солоноватым воздухом.
Лидия возвращалась из проектного отдела пешком. В руках она несла плотный пакет с свежей камбалой и хрустящий батон из местной пекарни.
Работа была плотная, сложная, с чертежами и выездами на побережье, но голова после неё оставалась ясной.
Квартиру ей выделили на третьем этаже старого шлакоблочного дома. Окна выходили на пологий склон сопки, заросший бамбучником.
О прошлой жизни Лидия почти не вспоминала.
Только раз в месяц звонила старая коллега из Подмосковья, захлёбываясь новостями.
Рассказывала, что Толя совсем зарос грязью, ходит в мятых рубахах и ругается с сестрой на весь посёлок.
Виолетта гарнитур на немытый пол так и не поставила — пришлось влезть в долги ради клининговой службы.
Теперь золовка требует, чтобы брат гасил её кредиты, а Анатолий кричит на неё прямо у подъезда и грозится сменить замки.
Лидия слушала эти вести молча, без злорадства и без жалости.
Потом варила картошку к рыбе, садилась ужинать за круглый деревянный стол и думала, что сопка за окном к маю наконец зазеленеет.
