– Ты это сама пробовала или сразу решила людей травить?
Наталья замерла у плиты с половником в руке. За столом сидела Раиса Михайловна и разглядывала тарелку со щами так, будто в ней плавало нечто совершенно несъедобное.
– Пробовала, – ответила Наталья. – Всё нормально.
– Нормально? Картошка расползлась, капуста сырая, бульон мутный.
– Мам, обычные щи, – сказал Виктор и потянулся за хлебом. – Я уже половину съел.
– Тебе всё обычное. Ты с детства ел что поставят и не разбирался.
Раиса Михайловна снова зачерпнула бульон. Ложку поднесла ко рту, попробовала и медленно положила обратно, всем видом показывая, какое усилие ей пришлось над собой сделать.
Наталья знала эту манеру. Свекровь никогда не ограничивалась простой фразой. Если ей не нравилось блюдо, занавески, причёска невестки или выбранный подарок, она обязательно выдерживала паузу. Ей нравилось, когда все за столом замолкали и ждали её окончательного решения.
– Нет, – произнесла Раиса Михайловна. – Это есть нельзя.
Виктор поморщился.
– Мам, не начинай.
– А что не начинать? Я правду говорю. Это не щи, а помои. Воды налила, капусты набросала и думает, что обед готов.
Раиса Михайловна отодвинула тарелку. Бульон плеснул через край и растёкся по белой скатерти.
Наталья посмотрела на желтоватое пятно. Потом перевела взгляд на льняной фартук с красными ягодами, который был на ней. Виктор подарил его несколько лет назад. Тогда он ещё любил заходить на кухню, обнимать жену за плечи и спрашивать, чем так вкусно пахнет.
– Наташ, принеси маме сметану, – попросил он. – Может, со сметаной будет лучше.
– Не будет, – отрезала Раиса Михайловна. – Тут сметаной ничего не исправишь. Сначала надо научиться готовить.
Наталья поставила половник на подставку. Сняла фартук, аккуратно сложила его и положила на край столешницы.
– Хорошо.
Свекровь прищурилась.
– Что хорошо?
– С этого дня я перестаю готовить.
Виктор коротко усмехнулся.
– Кому?
– Вам обоим.
– Наташ, хватит. Мама сказала лишнее.
– Ничего я лишнего не сказала, – возразила Раиса Михайловна. – Если блюдо не получилось, надо спокойно принять замечание. Раньше молодые хозяйки у старших учились, а сейчас слова им не скажи.
– Вы не учили, – ответила Наталья. – Вы назвали мою еду помоями.
– Потому что она на них похожа.
– Тогда вам больше не придётся её есть.
Наталья взяла свою тарелку и ушла в комнату. Села у окна, поставив щи на журнальный столик. Есть расхотелось, но выливать еду она не стала.
Из кухни доносился недовольный голос Раисы Михайловны:
– Вот видишь, Витя? С ней по-хорошему, а она сразу характер показывает. Я ведь не чужой человек. Кто ей ещё скажет правду?
Виктор отвечал тише. Наталья разобрала только несколько слов: «не надо было», «она устала», «потом поговорю».
Зазвенела крышка кастрюли. Потом зашумела вода. Видимо, муж пытался промокнуть скатерть полотенцем.
Наталья медленно доела щи. Они были обычными. Возможно, картофель действительно немного разварился, потому что Раиса Михайловна опоздала почти на час. Капуста оставалась плотной, как любил Виктор. Бульон не был прозрачным, но Наталья никогда не снимала жир до последней капли.
За плохое блюдо можно было извиниться. Можно было признать, что сегодня не получилось. Но перед Раисой Михайловной Наталья оправдываться не собиралась.
Свекровь критиковала её еду не впервые.
Сначала замечания звучали почти безобидно.
– Я бы лук помельче порезала.
– Рыбу лучше было подержать в духовке ещё минут десять.
– У нас в семье тесто всегда замешивали руками, а не этой машинкой.
Потом Раиса Михайловна стала говорить увереннее.
Котлеты у Натальи выходили слишком рыхлыми, пирог – недостаточно высоким, каша – жидкой, салат – пресным. Даже чай свекровь однажды назвала «какой-то крашеной водой» и попросила Виктора купить другой.
Наталья сначала прислушивалась. Она меняла рецепты, добавляла приправы, убирала продукты, которые не нравились гостье. Перед субботними обедами вставала пораньше, чтобы успеть приготовить свежее.
Раиса Михайловна принимала эти старания как должное.
После ухода матери Виктор обычно говорил:
– Ты не обращай внимания. У мамы характер такой.
Наталья не обращала. Затем снова шла в магазин, составляла меню и думала, чем угодить человеку, которому угодить было невозможно.
Щи стали последней точкой.
Когда Наталья вернулась на кухню, Раиса Михайловна уже стояла в прихожей и застёгивала пальто.
– Мясо сначала надо обжаривать, – объясняла она сыну. – Тогда бульон хороший получается. А если всё в холодную воду бросить, вкус будет столовский.
– Я слышу, – сказала Наталья.
Свекровь повернула голову.
– Вот и хорошо. Может, пригодится.
– Не пригодится. Я больше не готовлю.
– Сегодня не готовишь?
– Пока сама не захочу.
Раиса Михайловна усмехнулась.
– Витя, вечером поешь бутербродов. К утру она успокоится.
Наталья открыла входную дверь.
– Всего доброго.
Свекровь поджала губы, но вышла.
Виктор прошёл на кухню и заглянул в кастрюлю.
– Там щи остались?
– Остались.
– Тогда в чём смысл всего этого представления?
– Никакого представления нет. Я приготовила обед до того, как услышала мнение твоей мамы. То, что осталось, можешь доесть.
– А завтра?
– Завтра сам решишь.
– Наташ, ну ты же понимаешь, что она не хотела тебя обидеть.
– Она именно этого и хотела.
– Зачем маме тебя обижать?
– Чтобы ещё раз показать, что она лучше знает, как устроен наш дом.
Виктор устало потёр лицо.
– Ты в каждом слове ищешь скрытый смысл.
– Ничего скрытого не было. Она сказала всё прямо.
– И теперь я должен страдать?
– Почему страдать? У тебя есть руки, деньги и плита.
– Я весь день работаю.
– Я тоже.
– У меня работа тяжёлая.
Наталья посмотрела на него.
Она работала диспетчером в трамвайном депо. Смена начиналась рано. Когда Виктор ещё спал, Наталья уже принимала сообщения от водителей, сверяла выпуск вагонов и разбиралась, почему один маршрут отстаёт от графика. К обеду голова гудела от переговоров, цифр и чужих голосов.
Виктор занимался ремонтом лифтов. Он действительно уставал. Наталья никогда с этим не спорила. Поэтому много лет вставала раньше, чтобы сварить кашу, собрать ему контейнер и оставить готовый ужин.
Готовить ей нравилось. В свободное время она записывала рецепты в толстую тетрадь с зелёной обложкой. Там были пироги, супы, запеканки, соусы, соленья. Между страницами лежали вырезки из старых журналов и листки с пометками: «Вите понравилось», «Не класть много перца», «Для субботнего обеда».
Виктор прежде хвалил её еду. Приносил коллегам домашнюю выпечку, просил испечь побольше и рассказывал, что у его жены любое тесто получается.
При матери он почему-то забывал об этом.
– Я не умею готовить так, как ты, – сказал он.
– Значит, будешь есть проще.
– Ты правда решила всё изменить из-за одной тарелки щей?
– Не из-за тарелки. Из-за того, что человек годами приходит к нам, ест приготовленную мной еду и считает нормальным меня унижать. А ты каждый раз предлагаешь не обращать внимания.
– Я же не могу матери рот закрыть.
– Можешь хотя бы не просить после этого принести ей сметану.
Виктор ничего не ответил.
Щи он доел вечером и утром. Когда кастрюля опустела, на ужин купил пельмени. Варил их в маленькой кастрюле, долго искал лавровый лист и в конце забыл выключить конфорку. Наталья заметила красный огонёк, когда проходила мимо, и молча повернула ручку.
– Спасибо, – буркнул муж.
Она кивнула.
После смены Наталья больше не спешила в магазин. Однажды зашла в библиотеку рядом с депо, в другой раз прошлась пешком несколько остановок. Дома нарезала себе сыр, доставала творог или ела в столовой перед уходом.
Виктор сначала был уверен, что жена скоро устанет от собственной решимости. Он не спрашивал, что купить, и не пытался договориться. Приносил готовые салаты, сосиски, хлеб, банки консервов. На кухне появлялись пластиковые коробки и шуршащие пакеты.
– Ты хоть суп когда-нибудь сваришь? – спросил он, раскладывая на тарелке магазинную гречку.
– Не собиралась.
– Я уже не могу есть эту еду.
– Попроси маму приготовить.
Виктор посмотрел на жену, потом взял телефон.
Раиса Михайловна появилась вечером с большой кастрюлей голубцов и пакетом контейнеров.
– Вот, сынок, – сказала она, проходя на кухню. – На несколько дней хватит. А то совсем тебя жена забросила.
Наталья поливала цветы на подоконнике.
– Добрый вечер.
– Здравствуй. Я смотрю, у тебя времени свободного теперь много.
– Больше, чем раньше.
Свекровь начала расставлять еду по полкам холодильника.
– Раньше женщины домом гордились. А теперь книжку почитать важнее, чем мужа накормить.
– Перед вами взрослый сын, продукты и плита.
– Он мужчина.
– Я заметила.
– У него другая работа.
– У меня тоже не такая, где весь день отдыхают.
Раиса Михайловна выпрямилась.
– Я не за этим пришла.
– Вы принесли Виктору еду. Спасибо. Он будет доволен.
– А ты не будешь есть?
– Нет.
– Почему? Голубцы хорошие.
– Я не просила для меня готовить.
– Вот до чего гордость доводит.
Наталья закрыла окно и направилась в комнату.
– Подожди, – сказала свекровь. – Мы с тобой не закончили.
– А я закончила.
– Ты собираешься ещё долго наказывать моего сына?
– Виктор не наказан. Его кормит мать.
– Я не могу каждый день к вам ездить.
– Никто не просит каждый день.
– Он привык к домашней еде.
– Прекрасный повод научиться делать её самому.
Раиса Михайловна повернулась к сыну.
– Витя, ты слышишь, как она разговаривает?
– Слышу.
– И молчишь?
Виктор нахмурился.
– Наташ, может, хватит уже? Мама принесла еду, хотела помочь.
– Я ей не мешаю.
– Ты могла бы хотя бы поблагодарить нормально.
– Я поблагодарила.
– С таким лицом, будто она тебе что-то плохое сделала.
Наталья посмотрела на мужа.
– Виктор, твоя мама пришла в наш дом и снова объясняет, какой должна быть женщина. Ты опять хочешь, чтобы я улыбалась и делала вид, будто мне приятно?
– Никто от тебя улыбки не требует.
– Тогда разговор закончен.
Она ушла.
Виктор ел голубцы два вечера. Затем разогрел запеканку, принесённую матерью. Еда была тяжёлой, жирной, но жаловаться он не стал. Раиса Михайловна готовила по-своему и очень не любила замечаний.
Вымытая кастрюля простояла на кухонном столе до выходного. Раиса Михайловна позвонила и попросила привезти посуду.
– Заодно контейнеры верни, – сказала она. – Они мне нужны.
– Хорошо.
– И купи по дороге куриные бёдра. Я тебе ещё что-нибудь сделаю.
– Мам, я думал, ты сама купишь.
– Я уже на продукты потратилась. У меня пенсия не резиновая.
– Я тоже покупаю еду.
– Так Наталья же работает. Пусть даст денег.
– Она себе покупает.
– Витя, у вас что, теперь каждый сам по себе?
– Похоже на то.
– Ты не должен был ей это позволять.
Виктор помолчал.
– А что я должен был сделать?
– Поговорить как следует.
– Я разговаривал.
– Значит, плохо разговаривал.
Наталья слышала этот разговор из прихожей. Она застёгивала пальто и не вмешивалась.
Виктор отвёз матери кастрюлю, но курицу покупать не стал. Домой вернулся с пакетом картофеля, яйцами и хлебом.
– Ты теперь сам готовишь? – спросила Наталья.
– Пока не решил.
Он пожарил картошку. Часть кусочков подгорела, часть осталась твёрдой. Виктор съел всё, потому что выбрасывать было жалко. Сковороду оставил в раковине, но после короткой паузы вернулся и вымыл.
Наталья заметила, однако ничего не сказала.
Её решение не приносило особенного удовольствия. Она не сидела в комнате, радуясь, что муж питается пельменями и магазинными салатами. Иногда руки сами тянулись достать мясо, почистить овощи, замесить тесто. Тогда Наталья открывала зелёную тетрадь, читала несколько строк и закрывала.
Готовить для себя одной ей не хотелось. Для Виктора она пока не могла себя заставить.
Каждый раз перед глазами вставала отодвинутая тарелка и пятно на скатерти. Ещё яснее вспоминалось другое: просьба мужа принести сметану, словно проблема была не в оскорблении, а в неправильной подаче супа.
Раиса Михайловна продолжала звонить сыну. Она спрашивала, чем он ужинал, предлагала привезти котлеты, потом жаловалась, что устала стоять у плиты.
– Я на себя готовлю немного, – говорила она. – А на тебя приходится целую кастрюлю ставить.
– Не ставь.
– Как же не ставить? Ты там голодный сидишь.
– Я не голодный.
– На сосисках долго не проживёшь.
– Значит, научусь чему-нибудь.
– Ты лифты целый день ремонтируешь, а вечером ещё у плиты стой? До чего жена довела.
Виктор перестал поддерживать эти разговоры. Отвечал коротко и переводил тему.
Наталья видела, что он стал раздражительнее, но теперь недовольство всё чаще было направлено не на неё. Однажды, убирая со стола очередную упаковку готовой еды, он спросил:
– Мама всегда так придиралась к твоей готовке?
– Почти всегда.
– Почему ты раньше молчала?
– Я говорила, что мне неприятно.
– Я думал, ты слишком близко принимаешь.
– Удобная мысль.
– Я не хотел с ней ссориться.
– Поэтому предлагал терпеть мне.
Виктор хотел что-то ответить, но только собрал пустые коробки и выбросил их.
Когда Раиса Михайловна в очередной раз сообщила, что приедет в субботу, Наталья сразу предупредила:
– Обеда не будет.
– В каком смысле?
– В прямом.
– Я к сыну еду.
– Виктор дома. Можете поесть то, что он приготовит.
– Он ничего не готовит.
– Тогда вы сможете показать, как надо.
Свекровь усмехнулась.
– Мне ещё в гостях у плиты стоять не хватало.
– Почему же? Вы столько раз объясняли, как правильно резать, жарить и тушить. Будет возможность показать.
– Я не обязана обслуживать вас в вашем доме.
– Я тоже.
Раиса Михайловна отключилась, не попрощавшись.
Виктор выслушал пересказ разговора и долго молчал.
– Мама всё равно приедет, – сказал он.
– Пусть приезжает.
– Она ждёт обед.
– Я предупредила, что его не будет.
– Опять начнётся скандал.
– Ты можешь не приглашать её к столу.
– Наташ, это мой дом тоже.
– Конечно. Поэтому ты можешь приготовить обед для своей гостьи.
Виктор прошёлся по кухне и остановился возле зелёной тетради.
– А если мама сама приготовит?
– Я не против.
– Правда?
– При одном условии.
– Каком?
– Она сама покупает продукты, сама готовит и после себя всё убирает. Я не буду стоять рядом, подавать посуду и отмывать кухню.
Виктор кивнул.
– Справедливо.
Он передал условие матери. Раиса Михайловна возмутилась, но заверила, что принесёт всё необходимое.
В субботу она появилась с небольшим пакетом. В нём лежали кусок мяса, две моркови и пучок зелени.
– Ну что, – сказала она, снимая пальто, – показывайте, где у вас продукты.
Наталья стояла в прихожей.
– Какие продукты?
– Картошка, лук, капуста. Я же суп варить буду.
– Вы сказали Виктору, что всё принесёте.
– Не всё же из дома тащить. Основные продукты у каждой хозяйки есть.
– У нас есть то, что мы купили для себя.
– Наталья, не смеши. Дай картошку и капусту.
– Нет.
Раиса Михайловна повернулась к сыну.
– Витя, сходи в магазин. Купи всё по списку.
– Ты говорила, что принесёшь продукты.
– Я принесла мясо. Оно самое дорогое.
Виктор посмотрел в пакет.
– Тут только на суп.
– Нам хватит.
– Хорошо. Что ещё нужно?
Мать перечислила. Виктор записал и вышел.
Раиса Михайловна прошла на кухню и увидела сложенный на столешнице фартук с красными ягодами.
– Хоть фартук дай.
Наталья протянула его.
– Пожалуйста.
Свекровь надела фартук и огляделась.
– Где большая разделочная доска?
– В нижнем шкафу.
– Ножи у тебя совсем тупые.
– Виктор точил недавно.
– Значит, плохо точил. Кастрюля где?
– Рядом с доской.
– Можно было всё заранее достать.
– Можно было.
Раиса Михайловна недовольно покачала головой, но продолжила искать сама.
Вернувшись из магазина, Виктор разложил покупки. Мать проверила чек и возмутилась ценой капусты.
– В соседнем магазине дешевле.
– Ты сказала идти в ближайший.
– Можно было сначала посмотреть.
– Мам, начинай уже. Я есть хочу.
Раиса Михайловна взялась за дело. Она двигалась уверенно, быстро резала овощи, громко стучала ножом и время от времени объясняла сыну, почему именно так получается настоящий вкус.
Наталья сидела в комнате с книгой. Кухонная дверь оставалась открытой, поэтому она слышала каждое слово.
– Мясо обязательно надо обжарить.
– Капусту сразу нельзя, иначе размякнет.
– Морковь я режу только соломкой. Тёрка всё портит.
Через некоторое время по квартире поплыл запах жареного лука. Потом Раиса Михайловна попросила Виктора принести ей чистое полотенце. Следом понадобились соль, дуршлаг, глубокая миска и другая ложка.
Наталья не вставала.
Виктор бегал между шкафами и каждый раз спрашивал, где лежит нужная вещь.
– Ты живёшь здесь сколько лет? – не выдержала мать. – Ничего найти не можешь.
– Обычно Наташа достаёт.
– Вот и приучила тебя.
– Мам, ты сама сказала, что справишься.
– Я и справляюсь. Просто можно было всё заранее достать.
Суп был готов ближе к вечеру. Кроме него Раиса Михайловна потушила картофель с оставшимся мясом и нарезала салат.
Кухня выглядела так, словно там готовили не на троих, а на большое торжество. На столешнице лежали овощные очистки. Плита была забрызгана жиром. В раковине громоздились кастрюли, миски и сковорода. На полу возле шкафа темнело мокрое пятно.
Раиса Михайловна сняла крышку с супа.
– Вот теперь увидишь, что такое нормальная еда.
– Верю, – ответила Наталья.
– Ты даже пробовать не будешь?
– Буду.
Виктор достал белую супницу с голубой каёмкой. Наталья всегда ставила её на стол по субботам. Свекровь перелила туда суп и позвала всех ужинать.
Еда получилась неплохой. Бульон был наваристым, капуста – мягкой, морковь действительно нарезана ровной соломкой. Наталья съела несколько ложек.
– Ну? – спросила Раиса Михайловна.
– Вкусно.
– Вот. А ты спорила.
– Я не спорила, что вы умеете готовить.
– Тогда в чём была проблема?
– В том, как вы разговариваете с человеком, который для вас готовил.
Свекровь отложила ложку.
– Опять начинаешь?
– Вы сами спросили.
– Я потратила несколько часов, чтобы вас накормить, а вместо благодарности снова получаю упрёки.
Наталья посмотрела на неё.
– Теперь вы понимаете, почему мне было неприятно услышать слово «помои»?
– Я приготовила хорошо.
– А если бы суп вам не понравился, Виктор должен был бы назвать его помоями?
Раиса Михайловна резко повернулась к сыну.
– Попробовал бы.
Виктор перестал жевать.
– Я бы так не сказал.
– Потому что уважаешь мать.
– А жену, получается, уважать необязательно?
Свекровь нахмурилась.
– Не переворачивай.
– Я не переворачиваю. Наташа готовила нам каждую неделю. Ты приходила, ела и каждый раз находила, к чему придраться.
– Я подсказывала.
– Нет, мам. Подсказывают иначе.
За столом стало тихо.
Раиса Михайловна первой поднялась.
– Ладно. Поели и хватит. Наталья, убирай со стола, а я передохну.
Наталья осталась сидеть.
– Нет.
– Что значит «нет»?
– Мы договорились: вы готовите и сами после себя убираете.
– Я несколько часов у плиты простояла.
– Я много лет делала то же самое.
– Ты хозяйка дома.
– Сегодня хозяйкой на кухне были вы.
Раиса Михайловна посмотрела на Виктора.
– Скажи ей, чтобы прекратила.
Он опустил глаза на свою тарелку. Наталья увидела, как муж помедлил. Ещё недавно он обязательно попросил бы её не устраивать спор из-за посуды.
– Мам, – сказал Виктор, – вы договорились заранее.
– С кем ты разговариваешь? Я твоя мать.
– Я знаю.
– И позволишь мне мыть за вами кастрюли?
– Мыть придётся не за нами. Ты сама всем этим пользовалась.
– Прекрасно. Значит, она сидела с книжкой, я вас накормила, а теперь ещё кухню отмывай?
– Наташа годами готовила и убирала, – ответил Виктор. – Ты ни разу не предложила помочь. Только замечания делала.
Лицо Раисы Михайловны пошло красными пятнами.
– Вот, значит, как вы решили меня унизить.
– Никто вас не унижает, – сказала Наталья. – Я просто не стану обслуживать человека, который назвал мой труд помоями.
Свекровь встала из-за стола и сорвала с себя фартук. Карман зацепился за ручку стула, ткань натянулась, и в углу раздался сухой треск.
Раиса Михайловна бросила фартук на стол.
– Сами мойте.
Она направилась в прихожую.
Виктор не пошёл следом.
– Мам, – окликнул он. – Если уйдёшь сейчас, больше у нас готовить не будешь. И требовать субботние обеды тоже.
Свекровь обернулась.
– Да ноги моей больше не будет на вашей кухне.
– Хорошо.
Она явно ожидала другого ответа. Несколько секунд стояла у двери, потом вернулась.
– Дай губку.
Наталья молча указала на мойку.
Раиса Михайловна мыла посуду громко. Ставила тарелки в сушилку так, что они звенели. Несколько раз жаловалась на неудобный кран, плохое средство и маленькую раковину.
Виктор вытер со стола. Собрал очистки, вынес мусор и протёр пол возле шкафа. Наталья убрала остатки супа в холодильник, потому что не хотела, чтобы хорошая еда пропадала.
Когда кухня снова стала чистой, Раиса Михайловна сняла резиновые перчатки.
– Надеюсь, теперь вы довольны.
– Я хотела не этого, – ответила Наталья.
– А чего?
– Чтобы вы поняли: приготовить обед – это не только попробовать суп и объявить своё мнение. Надо купить продукты, потратить время, убрать после себя. И всё это не даёт права унижать того, кто старался.
Свекровь посмотрела на порванный фартук.
– Я не собиралась тебя унижать.
– Но унизили.
– Слова иногда неудачно выходят.
– Бывает.
– И что теперь? Мне прощения просить?
Наталья ничего не сказала.
Раиса Михайловна вздохнула.
– Ладно. Помоями я твои щи назвала зря.
Извинение прозвучало неловко, без привычной уверенности. Наталья не стала требовать большего.
– Хорошо, – ответила она. – Я услышала.
– В следующую субботу что будет?
– Ничего.
Свекровь удивилась.
– В каком смысле?
– Постоянных субботних обедов больше не будет. Иногда мы позовём вас. Иногда вы позовёте нас. Иногда каждый останется дома.
– Из-за одной ссоры решила разрушить традицию?
– Традиция, в которой один человек работает, а другой его оценивает, мне не нужна.
Раиса Михайловна поджала губы, взяла сумку и ушла.
На этот раз Виктор проводил мать до двери, но не стал уговаривать её остаться.
Вернувшись на кухню, он поднял со стола порванный фартук.
– Я зашью.
– Не надо. Ты криво зашьёшь.
– Тогда отнесём в мастерскую.
Наталья провела пальцем по разошедшемуся шву кармана.
– Я сама сделаю.
– Наташ…
– Что?
– Прости, что я всё это время делал вид, будто мамины слова ничего не значат.
Она посмотрела на мужа. Он не произносил длинных объяснений и не обещал мгновенно стать другим человеком. Просто стоял с порванным фартуком в руках и впервые не просил жену забыть неприятный разговор ради его удобства.
– Мне нужно время, – сказала Наталья.
– Понимаю.
Она не стала готовить на следующий день. И ещё несколько вечеров к плите не подходила. Виктор больше не спрашивал, когда закончится её «забастовка». Покупал готовую еду, иногда варил яйца или разогревал остатки супа, приготовленного матерью.
В доме постепенно исчезло напряжённое ожидание. Никто не заглядывал Наталье через плечо и не спрашивал, что будет на ужин. Раиса Михайловна не приезжала по субботам, хотя несколько раз звонила сыну и осторожно интересовалась, не хотят ли они заглянуть к ней на чай.
Виктор отвечал, что сначала спросит Наталью.
Однажды после смены она сама зашла в магазин. Не потому, что дома нечего было есть. Ей захотелось пирога с капустой, рецепт которого давно был записан в зелёной тетради.
Наталья замесила тесто, поставила начинку остывать и достала фартук. Карман всё ещё держался на одном углу.
Она села у окна с иголкой и красной ниткой. Не стала прятать разрыв мелкими незаметными стежками. На месте порванного шва вышила небольшую веточку с тремя ягодами, продолжив старый рисунок.
Виктор вошёл на кухню и остановился.
– Ты готовишь?
– Пирог.
– Помочь?
– Вымой форму и нарежь оставшуюся капусту.
Он молча закатал рукава.
Когда пирог был готов, Наталья не доставала белую супницу и не накрывала большой субботний стол. Поставила на деревянную доску горячую форму, отрезала два куска и разлила чай.
Виктор попробовал и сказал:
– Вкусно.
– Там соли маловато.
– Может быть. Но мне нравится.
Наталья улыбнулась.
Белую супницу с голубой каёмкой она вымыла, завернула в мягкое полотенце и убрала на верхнюю полку. Не выбросила и не отдала свекрови. Просто перестала считать, что эта посуда обязана каждую субботу появляться на столе.
А фартук с новой веточкой остался висеть возле плиты. Теперь Наталья надевала его лишь тогда, когда сама хотела готовить, а не когда кто-то приезжал проверять её стряпню.
Можно ли считать критику справедливой, если человек готов оценивать чужой обед, но не готов ни приготовить его сам, ни вымыть после себя посуду?
