Юля не сразу поняла, что это её халат. Она вообще плохо соображала в первые секунды — в прихожей пахло чужими духами, приторными, с какой-то ванильной подложкой, а на тумбочке лежали ключи, которых у неё не было. Женские ключи, на брелоке с розовым помпоном. Юля поставила пакет с продуктами на пол, услышала, как звякнула банка сметаны о кафель, и только тогда посмотрела в сторону кухни.
Там, за её столом, на её табурете, в её халате — том самом, махровом, песочного цвета, который Олег привёз ей из Сочи три года назад, — сидела молодая женщина. Лет двадцати восьми, может, тридцати. Тёмные волосы собраны в небрежный узел. И чашка. Синяя, с отколотым краешком, Юлина любимая, из которой она пила кофе каждое утро.
– Здравствуйте, – сказала Юля.
Она сама удивилась, как ровно прозвучало. Внутри всё оседало вниз, медленно, как снег в стеклянном шаре, который перевернули, а она стояла и смотрела, как оседает.
– Вы Юля? – спросила незнакомка.
– Я Юля.
– А я Кристина.
Она это произнесла так, будто имя должно было что-то объяснить. Будто Юля обязана была знать, кто такая Кристина, и, узнав, всё понять и уйти.
– Кристина, – повторила Юля. – Хорошо. Вы не могли бы объяснить, что вы делаете в моей квартире?
Кристина поставила чашку. Не аккуратно — стукнула о столешницу, кофе плеснул на край.
– Я же говорю. Олег сказал, вы разводитесь. Мы с ним… – она замялась, но потом решила, видимо, что деликатничать смысла нет. – Мы вместе. Уже полгода. И он сказал, что вы съезжаете, а квартира остаётся ему. И мне. Нам.
Юля разулась. Медленно, придерживаясь рукой за стену. Поставила туфли ровно, носками к двери, как всегда ставила. В голове было пусто и очень тихо, как в квартире после того, как выключат телевизор.
– Полгода, – сказала она.
– Да.
– А сегодня какое число?
Кристина нахмурилась.
– Четырнадцатое. А что?
– Полгода назад, четырнадцатого февраля, мы с Олегом ездили в Невьянск. К его матери. Он забыл её поздравить с днём рождения накануне и мы поехали загладить. Я помню, потому что там была метель и мы застряли на трассе почти на час.
– И что?
– Ничего. Просто уточняю хронологию.
Юля прошла в кухню. Кристина инстинктивно подобралась, будто ждала, что Юля кинется. Но Юля не кинулась. Она открыла холодильник, достала бутылку воды, налила себе в стакан — не в чашку, чашка была занята — и выпила половину.
– Вы что, не будете кричать? – спросила Кристина.
– А надо?
– Ну… обычно кричат.
– У вас большой опыт в таких ситуациях?
Кристина покраснела. Юля это заметила и почему-то не почувствовала удовлетворения. Она думала, что почувствует. Всё это время, последние месяцы, когда она замечала, но не позволяла себе называть замеченное словами, — она думала, что если однажды узнает точно, то будет ярость. А была только усталость и странная, почти клиническая ясность.
– Где Олег? – спросила она.
– На работе. Он сказал, что придёт к восьми. Сказал, что вы всё уже знаете и что сегодня заберёте вещи.
Юля посмотрела на часы. Половина седьмого.
– Значит, у нас с вами полтора часа, – сказала она. – Кофе ещё есть?
– Что?
– Кофе. В турке ещё остался? Я бы тоже выпила.
Кристина смотрела на неё во все глаза, как на сумасшедшую.
– Есть, – сказала она наконец. – В турке.
– Спасибо.
Юля достала вторую чашку — не любимую, любимая была занята, — налила себе остывшего кофе и села на второй табурет. Напротив Кристины. Их разделял стол, на котором лежала клеёнка в мелкий синий цветочек, Юля покупала её в «Ашане» позапрошлой осенью, и одна крошка от печенья, и Юлин же телефон, который она забыла утром и который, значит, всё это время пролежал тут, при Кристине.
– Расскажите мне, – сказала Юля. – Что именно он вам обещал.
***
Кристина рассказывала сбивчиво. Юля слушала и смотрела на неё — на молодое лицо, на дешёвый маникюр с облупившимся лаком на безымянном, на то, как она держала спину: напряжённо, будто всё время готовилась защищаться. И постепенно из этого сбивчивого рассказа складывалась картина, от которой Юле было не столько больно, сколько неловко. За Олега.
Олег сказал Кристине, что жена — то есть Юля — «давно уже чужой человек». Что они живут «как соседи». Что Юля «сама всё понимает» и «только формально не разводится из-за квартиры». Что квартира — его, куплена на его деньги, оформлена на него, и после развода Юля не имеет на неё никаких прав, «просто по-человечески пока не гонит».
– Он сказал, что ты цепляешься за жилплощадь, – Кристина незаметно перешла на «ты». – Что тебе некуда идти, и поэтому ты тянешь. Но что по закону тебе ничего не положено, и рано или поздно ты это поймёшь и уйдёшь. И вот он решил ускорить. Сказал, чтобы я пришла сегодня. Заселялась.
– Заселялась, – повторила Юля.
– Ну да. Он дал мне ключи. Сказал, ты будешь недовольна, но это его квартира и он имеет право приводить сюда кого хочет.
Юля кивнула. Она держала чашку двумя руками, хотя кофе давно остыл, — просто чтобы руки были заняты.
– Кристина, а можно вопрос?
– Ну.
– Вы в браке когда-нибудь были?
– Нет. А что?
– Ничего. Просто есть вещи, которые узнаёшь, только когда сама через это проходишь. Например, что такое совместно нажитое имущество.
Кристина насторожилась.
– В смысле?
– В прямом. Вы знаете, что это такое?
– Ну… это когда всё пополам.
– Почти. Это когда всё, что нажито в браке, — общее. Независимо от того, на кого оформлено и кто платил. Есть исключения. Но по общему правилу — квартира, купленная в браке, принадлежит обоим супругам. Пятьдесят на пятьдесят. Даже если муж работал, а жена сидела дома. Даже если в свидетельстве о собственности стоит одна фамилия.
Кристина молчала.
– Так вот, – продолжала Юля тем же ровным, почти учительским тоном, – если бы эта квартира была куплена Олегом в браке, она бы всё равно была наполовину моя. Это первое, что вам стоило проверить, прежде чем приходить сюда с ключами и садиться в мой халат.
– Он сказал…
– Я поняла, что он сказал. Я спрашиваю, что вы проверили.
Кристина открыла рот и закрыла. По её лицу пробежало что-то — первая тень сомнения.
***
– Но это ещё не самое интересное, – сказала Юля.
Она встала, подошла к серванту — старому, ещё от бабушки, с мутноватыми стёклами, — открыла нижний ящик и достала оттуда синюю папку. Обычную, картонную, с завязками. Такие папки Юля любила: в них всё было по местам.
– Я вам сейчас кое-что покажу. Не потому, что должна вам что-то доказывать. А потому, что мне, честно говоря, интересно посмотреть на ваше лицо.
Она положила папку на стол, развязала тесёмки и достала документ. Один лист, с гербовой печатью.
– Это договор дарения. Знаете, что это?
– Дарственная? – неуверенно сказала Кристина.
– Да. Дарственная. Эту квартиру мне подарила моя мама. Четыре года назад. До этого квартира была её, а ещё раньше — моей бабушки. Мама оформила дарение на меня. На меня одну.
Кристина смотрела на документ и, кажется, ещё не понимала.
– И вот тут, – Юля провела пальцем по строчке, – написано: «Даритель Соловьёва Тамара Петровна безвозмездно передаёт в собственность Одаряемой Соловьёвой Юлии Андреевне…» Обратите внимание — Соловьёвой. Это моя девичья фамилия. Мамина фамилия. Я её не меняла, когда выходила замуж. И квартира записана на Соловьёву Юлию Андреевну. Не на Крылова Олега. На меня.
– Но… – Кристина сглотнула. – Но вы же были в браке, когда её подарили.
– Была.
– Значит, она общая. Ты сама сказала — всё, что в браке, общее.
Юля впервые за вечер улыбнулась. Не зло. Почти с сочувствием.
– Вы внимательно слушали. Молодец. Но есть исключение, и оно как раз про это. Имущество, полученное в браке в дар или по наследству, — не является совместно нажитым. Оно личное. Полностью. Подарок остаётся тому, кому подарили. Наследство — тому, кто наследует. Это не делится при разводе. Никак. Ни на сколько.
В кухне стало очень тихо. Где-то за стеной у соседей работал телевизор — глухой мужской голос, реклама.
– То есть, – медленно проговорила Кристина, – квартира…
– Полностью моя. От пола до потолка. И была моей всё это время. И когда Олег говорил вам, что это его квартира, — он либо не знал закона, либо знал и врал. Я склоняюсь ко второму, потому что он присутствовал при оформлении. Он видел эту дарственную. Он держал её в руках.
Кристина медленно опустила глаза на халат. Песочный, махровый. На синюю чашку с отколотым краем. И как будто впервые заметила, что всё это — не её.
***
– Я вам не верю, – сказала Кристина, но голос уже дрогнул.
– Ваше право. Только это легко проверить. Есть такая штука — ЕГРН. Единый государственный реестр недвижимости. Там записано, кому принадлежит любая квартира в стране. Можно заказать выписку. Онлайн, за несколько сотен рублей. Приходит документ, где чёрным по белому: собственник — такой-то. Хотите, закажем прямо сейчас? С моего телефона. Он как раз тут лежит.
Юля пододвинула телефон к середине стола. Жест был почти щедрый.
Кристина на телефон не посмотрела.
– Зачем вы мне это всё рассказываете? – спросила она тихо. – Вы могли просто выгнать меня. Позвонить в полицию. Устроить сцену.
Юля задумалась. Это был хороший вопрос, и она сама не сразу нашла ответ.
– Наверное, потому, что вы не первая, кого он обманул, – сказала она наконец. – Вы просто оказались тем человеком, которому он обещал мою квартиру. А я — тот человек, у которого её собирались забрать. Мы с вами по разные стороны, но обманул он нас двоих. И вот вы сидите тут, в моём халате, и думаете, что победили. А на самом деле вам через полтора часа откроется то же самое, что открылось мне месяц назад. Что человек, которому ты верила, врал тебе в лицо и смотрел при этом спокойно.
– Месяц назад?
– Да.
– Вы уже месяц знаете?
– Догадывалась дольше. Знала — месяц.
– И ничего не сделали?
Юля пожала плечами.
– Я собирала документы. Думала. Наблюдала. Знаете, когда живёшь с человеком двенадцать лет, разучиться верить ему за один день невозможно. Даже когда уже всё ясно. Я всё ждала, что он придёт и сам скажет. Как взрослый. А он вместо этого прислал вас. С ключами. Заселяться.
Она сказала это без обиды, констатируя. И почему-то именно от этой ровности Кристине стало совсем нехорошо.
– А как вы узнали? – спросила Кристина. – Ну, про меня.
Юля пожала плечами.
– Мелочи. Их всегда много, просто сначала ты их не складываешь. Он стал закрывать телефон экраном вниз. Раньше не закрывал. Стал ездить в командировки, которых на работе не помнили. Один раз я звонила ему в приёмную, а секретарша сказала: «Олег Викторович уже полчаса как ушёл». А он вернулся домой через два часа и сказал, что задержался на совещании. Я тогда ничего не спросила. Просто запомнила.
– И всё?
– Нет. Потом был чек. В кармане пальто, когда я сдавала его в химчистку. Ресторан на Вайнера, столик на двоих, десятое сентября, вечер. А десятого сентября он сказал мне, что ужинает с партнёрами из Тюмени. Я не устраивала сцен. Я положила чек обратно в карман и отнесла пальто в чистку. Пусть думает, что не заметила. Так спокойнее — когда он думает, что ты слепая.
Кристина слушала, опустив голову.
– Десятого сентября мы были в «Ронни», – сказала она тихо. – Он заказывал стейк. И вино какое-то дорогое. Сказал, что у него важный вечер.
– Важный, – согласилась Юля. – Не сомневаюсь.
***
– Мне надо позвонить Олегу, – сказала Кристина и потянулась за своим телефоном.
– Позвоните, – кивнула Юля. – Только давайте я вам подскажу, что он ответит. Он скажет, что вы что-то не так поняли. Что квартира спорная и юристы разберутся. Что вы поторопились. Что не надо было приходить сегодня. И что вообще всё сложно.
Кристина замерла с телефоном в руке.
– Он ведь именно так и скажет, да?
– Не знаю. Я не он. Но я двенадцать лет слушала, как он выкручивается, и научилась предсказывать. Он никогда не говорит «я соврал». Он говорит «ты не так поняла».
Кристина всё-таки набрала. Юля слушала. Гудки, потом щелчок, потом Олегов голос — Юля не разбирала слов, только интонацию, знакомую, чуть раздражённую, с этими его паузами, когда он думает, как бы половчее.
– Олег, тут… – начала Кристина. – Я в квартире. Пришла твоя жена… Да, Юля… Нет, она не кричит. Она… Олег, она говорит, что квартира её. Что ей мама подарила и что это не делится… Что? Нет, она мне дарственную показала… Олег?
Пауза.
– Олег, ты знал?
Юля смотрела в окно. За окном был обычный октябрьский двор: облетевшая рябина, детская площадка, качели, на которых никто не качался, мужик с собакой у подъезда напротив. Всё то же самое, что было вчера и позавчера, когда она ещё думала, что живёт в одной жизни, а оказалось — в другой.
– Он бросил трубку, – сказала Кристина за спиной.
– Ожидаемо, – сказала Юля, не оборачиваясь.
***
Кристина сидела, положив телефон экраном вниз. Халат сполз с одного плеча, и она вдруг судорожно запахнулась, будто ей стало холодно.
– Можно я его сниму? – спросила она.
– Что?
– Халат. Ваш. Мне… неудобно.
– Снимите. В ванной есть крючок. И, если не сложно, ополосните чашку. Синюю. Я из неё пью.
Кристина встала. Прошла в ванную — Юля слышала, как зашумела вода, — потом вернулась в своих джинсах и свитере, маленькая, обычная, уже совсем не хозяйка положения. Аккуратно повесила халат на спинку стула. Помыла чашку, поставила на сушилку.
– Я не знала, – сказала она. – Правда. Я думала, вы… ну, что вы правда чужие люди. Что вы держитесь за него из-за денег. Он так рассказывал, что я… мне было даже жалко его. Что он с вами мучается.
– Он умеет рассказывать, – согласилась Юля.
– А оказалось, это я…
Она не договорила.
– Знаете, что самое смешное? – Кристина невесело усмехнулась. – Я ему в июне дала в долг. Сто восемьдесят тысяч. У него была какая-то срочная история, он сказал — на пару недель. До сих пор не вернул. Я не напоминала. Думала, неудобно, мы же вместе.
Юля посмотрела на неё внимательно.
– У вас расписка есть?
– Что?
– Расписка. Или перевод с назначением платежа. Что-то, что подтверждает, что вы давали деньги в долг.
– Я переводила на карту. С Тинькофф на Тинькофф. Там же видно.
– Видно, что был перевод. Не видно, что это долг. Если он захочет, скажет, что это подарок. Что вы сами дали. Подарки не возвращаются — это как раз тот случай, только с другой стороны. – Юля чуть помолчала. – Напишите ему. Спокойно. Что просите вернуть долг сто восемьдесят тысяч, взятый тогда-то на такой-то срок. Чтобы он подтвердил в переписке. Хоть «да, верну». Одно слово. И сохраните. Это на будущее.
Кристина смотрела на неё с каким-то новым выражением.
– Вы мне помогаете? После всего?
– Я вам объясняю, как устроено, – поправила Юля. – Помогать я вам не обязана. Но я не люблю, когда людей обманывают на деньгах. Даже если эти люди пришли занять мой халат.
***
Восемь часов ещё не было, когда в замке заскрежетал ключ. Обе женщины повернулись к двери.
Олег вошёл — в пальто, с портфелем, с лицом человека, который заранее приготовил речь и теперь собирается её произнести. Он увидел их обеих за столом, и на секунду его речь сбилась. Он не рассчитывал застать эту картину: жена и любовница, сидящие рядом, спокойные, без разбитой посуды и криков.
– Так, – сказал он. – Давайте без истерик.
– Никаких истерик, – сказала Юля. – Заходи. Кофе будешь?
Олег переводил взгляд с одной на другую. Он не понимал этого спокойствия и оттого нервничал сильнее, чем если бы его встретили скандалом.
– Юля, нам надо серьёзно поговорить, – начал он. – Я понимаю, тебе тяжело. Но давай по-взрослому. Ситуация такая, какая есть. Я встретил другого человека. Так бывает. Я не хочу враждовать. Давай решим всё цивилизованно.
– Давай, – кивнула Юля. – Цивилизованно. С чего начнём?
– С квартиры, – он вздохнул с видом человека, вынужденного говорить неприятное. – Я понимаю, что тебе некуда идти сразу. Я не изверг. Я дам тебе время. Месяц, два. Найдёшь съёмную, я даже помогу с первым взносом. Но квартира…
– Что квартира?
– Юля, ну ты же понимаешь. Мы это уже обсуждали.
– Мы это не обсуждали. Ты это придумал и рассказал ей, – Юля кивнула на Кристину. – А со мной ты не обсуждал ничего. Поэтому давай сейчас. При свидетеле. Скажи вслух: чья это квартира?
Олег замолчал. Он посмотрел на синюю папку, которая лежала на столе. Узнал её. Юля видела, что узнал.
– Юля, не надо.
– Чья квартира, Олег?
– Мы вложили в неё…
– Мы ничего в неё не вкладывали. Её подарила мне мама. Ты был при оформлении дарственной. Ты знаешь, что это личная собственность. Что она не делится. Скажи это вслух. При Кристине. Один раз. Я больше ни о чём тебя не попрошу.
***
Он долго молчал. За окном совсем стемнело, во дворе зажглись фонари, и один, ближайший, мигал — как всегда, уже второй месяц ЖЭК не менял лампу.
– Ну хорошо, – сказал он наконец, тихо. – Хорошо. Юридически — да. Квартира твоя. Я не претендую.
Кристина сделала резкий вдох. Как будто до последнего надеялась, что Юля всё-таки блефует.
– Ты знал, – сказала она ему. – Ты знал всё это время. И говорил мне, что это твоя квартира. Что я буду тут жить.
– Кристина, не сейчас.
– Нет, сейчас. Ты сказал мне заселяться. Дал ключи. Ты выставил меня перед его женой… перед твоей женой… полной дурой. Я сидела тут, пила её кофе, в её халате, и думала, что я имею право. А это всё враньё.
– Я всё объясню.
– Ты сказал, я не так поняла? – вдруг спросила Кристина.
Олег осёкся.
– Что?
– Ничего, – она посмотрела на Юлю, и в её взгляде было что-то среднее между стыдом и благодарностью. – Она предупреждала, что ты так скажешь.
***
Дальше всё было буднично, почти скучно, как это всегда и бывает, когда самое главное уже сказано. Кристина собрала свою сумку — маленькую, дорожную, она, оказывается, приехала с вещами, всерьёз собиралась остаться. Юля молча подала ей забытый на подоконнике зарядник. Кристина взяла, кивнула.
– Спасибо, – сказала она в дверях. – За… за про долг. Я напишу ему.
– Напишите, – сказала Юля. – И удачи вам.
– Вам тоже.
Дверь закрылась. Розовый помпон с чужих ключей остался лежать на тумбочке — Кристина забыла их вернуть, а может, оставила нарочно. Юля потом положит их в конверт и отдаст Олегу.
В квартире остались двое.
Олег стоял посреди кухни, не снимая пальто, и выглядел странно уменьшившимся. Юля смотрела на него и пыталась понять, когда именно это случилось — когда человек, с которым она прожила двенадцать лет, превратился вот в это. В мужчину, который придумывает жене чужую жизнь, чтобы было проще уйти.
– Ты специально, – сказал он. – Ты нарочно её тут держала, чтобы унизить меня.
– Я пришла домой, Олег. С работы. Купила буженину и хлеб. Хотела сделать бутерброды и посмотреть сериал. А дома сидела чужая женщина в моём халате и пила мой кофе. Это ты её сюда прислал. Не я.
– Я думал, ты уже съедешь.
– Ты много чего думал. И почти всё — за меня.
Он снял наконец пальто, бросил на табурет.
– И что теперь? – спросил он. – Разводиться будем?
– Будем, – сказала Юля. – Только квартиру ты не получишь. Ни половину, ни треть, ни угол. Она моя. Ты это только что подтвердил. При свидетеле.
– Юля…
– А вещи свои собери. У тебя есть время. Я не изверг, – она чуть усмехнулась, повторяя его же слова. – Дам тебе месяц. Даже помогу с первым взносом на съёмную. По-человечески.
Олег сел. Он думал. Юля видела, как он думает: у него на лбу появлялась вертикальная складка, всегда, когда он искал лазейку.
– Хорошо, квартира твоя, – сказал он медленно. – По дарственной. Пусть. Но ремонт мы делали вместе. Кухню я переделывал за свои. Санузел — плитка, короба, тёплый пол — это всё я оплачивал. Балкон остеклял. Это тысяч восемьсот, если не больше. Это уже наши общие вложения. И вот эту часть я имею право требовать.
Юля кивнула, будто ждала именно этого.
– Слушай внимательно, потому что я скажу один раз, – она говорила спокойно, без нажима, и от этого спокойствия он морщился сильнее. – Есть статья тридцать семь Семейного кодекса. Про то, что личное имущество одного супруга может стать общим, если второй супруг вложил в него столько, что стоимость выросла значительно. Капремонт, реконструкция, перестройка. Именно значительно. И вот теперь смотри, что тебе придётся доказать в суде.
– Что?
– Первое — что деньги были твои личные, а не наши общие. А наши общие — это твоя зарплата, между прочим, тоже. Второе — сколько именно ты потратил. Чеки есть? За плитку, за тёплый пол, за остекление? Договоры с бригадой? Ты платил налом мужикам с рынка, я помню. Ни одной бумажки. Третье — и самое главное — что после твоего ремонта квартира подорожала значительно. Не «мы поменяли плитку», а стоимость объекта выросла в разы. Оценщик, экспертиза, отдельный иск. Плитка в санузле стоимость квартиры значительно не поднимает, Олег. Это ремонт, а не реконструкция.
Он молчал.
– Так что можешь попробовать, – закончила Юля. – Наймёшь юриста, он возьмёт с тебя аванс, вы подадите иск, год будете ходить по заседаниям, оценщику заплатишь, и в лучшем случае суд признает за тобой какую-нибудь долю в тех самых тёплых полах. За которую тебе всё равно отдадут деньгами, а не квадратными метрами. Посчитай, сколько ты на этом потеряешь и сколько нервов. А потом реши, стоит ли того плитка.
– Ты всё продумала, – сказал он глухо.
– Я работаю с документами, Олег. Двенадцать лет ты слушал это вполуха. А зря.
***
Ночью, когда Олег уехал ночевать к брату — он всегда, когда было тяжело, уезжал к брату, — Юля осталась одна. Она вымыла обе чашки, синюю и вторую. Убрала халат в шкаф, а потом достала снова, подумала и всё-таки бросила в стирку: носить его после Кристины не хотелось, но и выбрасывать было глупо, хороший махровый халат, привезён из Сочи, ни в чём не виноват.
Она заварила себе свежий кофе. Села на тот же табурет, за ту же клеёнку в синий цветочек. За окном мигал всё тот же фонарь. Всё было ровно таким же, как утром, и совершенно другим.
Юля думала, что должна чувствовать себя победительницей. Она ведь, в сущности, выиграла: сохранила квартиру, не устроила скандала, повела себя достойно. Но победы не было. Была тишина, и остывающий кофе, и понимание, что двенадцать лет закончились не сегодня — сегодня она просто это увидела.
Телефон звякнул. Сообщение от незнакомого номера, но Юля сразу поняла, от кого.
«Юля, это Кристина. Я написала ему про долг. Он ответил «верну на след неделе». Скрин сохранила. Спасибо вам. Вы могли меня растоптать, а не стали. Я это запомню».
Юля посмотрела на экран. Потом набрала: «Держитесь. И проверяйте документы. Всегда».
Отправила. Отложила телефон.
Кофе всё-таки остыл. Юля не стала греть — выпила так. За окном фонарь мигнул в последний раз и погас совсем, а потом, через несколько секунд, зажёгся ровно. Может, лампа перегорела. А может, где-то там, в щитке, что-то встало на место.
Юля не знала, что будет дальше. Не знала, каким окажется развод, будет ли Олег торговаться, попробует ли всё-таки зацепиться за что-нибудь — за ремонт, за мебель, за те самые вложения, о которых любил вспоминать. Не знала, каково это — просыпаться в квартире, где больше нет второго человека, даже если этот второй человек давно был чужим.
Она знала только одно. Утром она встанет, сварит кофе в турке, нальёт его в синюю чашку с отколотым краем — свою чашку, в своей квартире, — и это будет её утро. Первое из многих. Впервые за долгое время — целиком её.
За стеной у соседей всё ещё бормотал телевизор. Юля допила кофе, ополоснула чашку и поставила на сушилку, донышком вверх. Потом выключила на кухне свет.
В темноте квартира казалась больше, чем была.
