— Распишитесь в получении, — курьер сунул мне потертый терминал.
Я молча ткнула пальцем в экран. Забрала картонную коробку. Взвесила в руках. Легкая.
Отправитель: Денис Савельев. Мой родной сын. Коробка вернулась обратно спустя месяц после отправки. С пометкой «Отказ получателя».
Я бросила коробку на кухонный стол. Ножницы с хрустом распороли скотч. Внутри лежали семь пар детских варежек. Крошечные, связанные из дорогой мериносовой шерсти. Три пары синих, две серые и две с красными снегирями. Для Марка и Матвея. Моих внуков, которых я видела ровно один раз — на выписке из роддома четыре года назад.
На самом дне лежал смятый тетрадный лист. Я развернула его. Почерк не Дениса. Это Аля.
Антонина Павловна. Перестаньте слать этот мусор. Дети носят нормальные брендовые вещи. У них аллергия на вашу дешевую шерсть и нафталин. Не лезьте в нашу семью.
Я аккуратно сложила записку пополам. Сдвинула варежки на край стола. Достала телефон. Номер сына был в избранном, но звонила я ему редко. Последние двенадцать попыток за этот год остались без ответа. Гудки шли долго.
— Да, мам. Что у тебя? — голос Дениса звучал глухо, с фоновым шумом автомобильного мотора.
— Привет, Дениска. Посылка вернулась.
— Какая посылка? — он раздраженно цокнул языком. — А, эти твои вязаные штуки. Мам, ну Алина же просила. Зачем ты провоцируешь?
— Чем я провоцирую? — спокойно спросила я. — Тем, что внукам варежки связала? Зима близко. У вас там ветра сильные.
— Мы сами в состоянии купить им одежду! — рявкнул сын. — Всё, мне некогда. Я за рулем.
— Деня, подожди.
— Чего еще?
— Когда вы приедете? — я посмотрела на красных снегирей. — Четыре года прошло. Мальчишки скоро читать научатся, а бабушку в лицо не знают.
— Ты сама виновата, — чеканил Денис. — Аля до сих пор не может простить, как ты себя вела на крестинах. Мы обсуждали это сто раз. Хочешь общаться — извинись перед ней нормально. Всё, пока.
В телефоне раздались короткие гудки. Я положила трубку экраном вниз.
Вечером на кухне сидела моя соседка Люба. Мы пили крепкий чай. На столе лежала открытая коробка.
— Ну и дрянь же твоя невестка, Тонька, — Люба громко прихлебывала из кружки. — А Деня твой — тряпка. Как можно матери родной посылку назад сунуть?
— Он жену слушает, — я помешала сахар. — У Алиночки нервы тонкие. Ей послеродовую депрессию два года лечили. А я, видите ли, токсичная.
— Токсичная! — фыркнула Люба. — Слово-то какое выучили. А как два миллиона восемьсот тысяч рублей на первоначальный взнос у токсичной матери брать — так это они быстро!
Я промолчала. Цифра резала слух. Прошлой весной я продала дачу, доставшуюся от родителей. Все деньги отдала Денису. Квартиру они оформили в долях. Половина — на Дениса, половина — на меня. Аля тогда визжала, но я уперлась. Сказала: даю деньги, но доля моя, пока ипотеку не закроете.
— Ты им долю-то не отписывала еще? — прищурилась Люба.
— Нет.
— И правильно. Пусть попрыгают.
Телефон на столе коротко вибрировал. Экран загорелся. Денис. Я с удивлением посмотрела на мигающее имя. Сам перезванивает? Это что-то новое.
— Да, слушаю.
— Мам. Мы завтра заедем к тебе. — голос сына был натянут, как струна. — К двенадцати будем. Разговор есть.
— Мальчиков привезете? — быстро спросила я.
— Нет. Это взрослый разговор. Аля тоже будет.
— Жду, — коротко бросила я и сбросила вызов.
Люба смотрела на меня, подняв брови.
— Чего им надо, Тоня?
— Завтра узнаем. — я сгребла варежки обратно в коробку. — А чутье подсказывает, что не извиняться едут.
В двенадцать ноль-ноль в дверь позвонили. Они всегда были пунктуальны, когда им что-то требовалось.
Я открыла замок. Денис стоял на пороге в дорогом пальто, пряча глаза. Рядом возвышалась Аля. Высокая, худая, с идеальной укладкой и презрительной складкой у губ. В руках она держала объемную кожаную папку.
— Проходите, — я сделала шаг назад.
— Разуваться не будем, — Аля уверенно шагнула на мой паркет в замшевых ботильонах. — Мы ненадолго.
— Коврик у двери для кого постелен? — я преградила ей путь в гостиную.
Аля закатила глаза, но ноги вытерла. Они прошли на кухню. Сели за стол. Я демонстративно не предложила им чай. Коробка с варежками все еще стояла на подоконнике. Аля мазнула по ней взглядом и брезгливо поджала губы.
— Давай к делу, Денис, — скомандовала она мужу.
Денис прокашлялся. Достал из папки плотные белые листы. Положил передо мной.
— Мам. Мы хотим расширяться. Мальчики растут, им нужны отдельные комнаты. Мы нашли шикарную четырехкомнатную в новостройке.
— Рада за вас, — я скрестила руки на груди. — А я здесь при чем?
— Чтобы взять новую ипотеку, нам нужно продать нашу двушку, — быстро заговорила Алка. — У нас уже есть покупатель. Платит наличными, сделка через неделю. Но там твоя половина.
— Моя, — кивнула я. — По закону.
— Вот дарственная на твою долю, — Аля придвинула ко мне бумаги. — И генеральная доверенность на Дениса. Ты подписываешь. Мы продаем. Берем новую квартиру. Оформляем уже полностью на нас. У нас ведь маткапитал будет задействован.
Я медленно посмотрела на Дениса.
— А мои два миллиона восемьсот тысяч? Ты мне их вернешь с продажи?
— Какие миллионы, мам?! — всплеснул руками сын. — Это же в семью было! Внукам! Мы тебе потом, когда-нибудь, если надо будет, поможем!
— То есть, я должна подарить вам свою долю просто так? — я наклонилась ближе к Але. — Вы четыре года прячете от меня детей. Возвращаете мои подарки. Считаете меня грязью под ногами. А теперь я должна расписаться и исчезнуть?
Аля громко выдохнула.
— Антонина Павловна, давайте без драм. Вы портите психику моему мужу. Вы токсичный манипулятор. Мы даем вам шанс исправить ситуацию и сделать вклад в будущее внуков.
— А если не подпишу? — тихо спросила я.
— Тогда мы подадим в суд, — Аля достала из папки еще один лист. — Я собрала все чеки на ремонт. Мы вложили в эту квартиру полтора миллиона. Мы засудим вас за неосновательное обогащение и заставим продать долю с торгов за копейки. Выбирайте.
Я молча взяла бумаги. Прочитала заголовок. Дарственная. Никаких обязательств с их стороны. Чистый грабеж.
— Я подпишу, — сказала я ровным голосом.
Денис выдохнул с облегчением. Аля победно улыбнулась.
— Но не сегодня, — я отодвинула листы. — Завтра утром. Мы поедем к нотариусу. А сегодня вечером я приеду к вам. Хочу увидеть Марка и Матвея. Посижу с ними пару часов. И тогда завтра отпишу вам все.
Аля резко встала.
— Дети вас не знают! Они испугаются!
— Тогда ищите другую дуру для дарственной, — я посмотрела ей прямо в глаза.
— Пусть приедет, — процедил Денис. — Аля, пусть. Это всего на пару часов.
В шесть вечера я стояла перед массивной стальной дверью их квартиры. Той самой, в которую вложила все деньги от родительской дачи.
Мне открыл Денис. Аля демонстративно сидела в кресле с телефоном, не повернув головы. По коридору носились два урагана. Близнецы. Светленькие, похожие на моего покойного мужа.
— Марк, Матвей, идите сюда, — Денис поймал одного за капюшон худи. — Это… ну, бабушка Тоня.
Мальчишки уставились на меня. В глазах ни грамма интереса.
— А где подарки? — спросил Матвей, жуя жвачку.
— Я вам варежки связала, — я улыбнулась. — Теплые.
— Фу! — скривился Марк. — Мама сказала, от тебя воняет старостью! Мы такое не носим.
Аля издала смешок со стороны кресла. Денис отвернулся к шкафу. Никто даже не попытался сделать им замечание.
Я медленно расстегнула пальто. Прошла на кухню. Везде идеальная чистота. Дорогой ремонт. Кухонный гарнитур, на который Денис брал кредит. Я провела пальцем по глянцевой столешнице.
— Долго вы еще здесь будете ходить? — Аля появилась в дверях кухни. — Дети устали.
— Я передумала, Алиночка, — сказала я, поворачиваясь к ней.
— Что? — она нахмурилась. — В каком смысле передумала? Мы завтра к нотариусу записаны на десять.
— Я не буду писать дарственную.
Денис возник за спиной жены. Его лицо пошло красными пятнами.
— Мать, ты совсем из ума выжила? Ты же обещала!
— Я обещала подумать, — я достала из сумки сложенный лист бумаги. — И я подумала. У меня к вам встречное предложение.
Я развернула бумагу и положила на их идеальную столешницу. Это была выписка из ЕГРН. И еще один договор.
— Это что за мусор? — Аля брезгливо двумя пальцами взяла документ.
— Это договор купли-продажи моей доли, — я аккуратно поправила очки. — Сегодня утром я продала свою половину этой квартиры. Официально. Через нотариуса.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было, как в коридоре Марк бьет машинкой по плинтусу.
— Кому… продала? — осипшим голосом спросил Денис.
— Агентству недвижимости «Монолит», — я улыбнулась. — Ребята занимаются срочным выкупом проблемных долей. Дисконт, конечно, огромный. Я потеряла четыреста пятьдесят тысяч. Зато деньги получила сразу на счет. На руки.
Аля побледнела. Бумага задрожала в ее пальцах.
— Ты продала половину нашей квартиры риелторам?! — взвизгнула она. — Ты понимаешь, кто это такие? Это рейдеры! Они подселят нам таджиков или алкоголиков, чтобы выжить нас отсюда!
— Я в курсе, Аля. — я поправила сумку на плече. — Именно поэтому я здесь. Хотела лично сказать, чтобы вы начинали паковать вещи. Завтра новые собственники придут врезать замки в вашу спальню. У них законное право пользоваться своей половиной.
Денис схватил меня за рукав. Глаза бешеные.
— Мам! Тут же дети! Твои внуки! Как ты могла пустить к ним бандитов?!
— Мои внуки? — я резко вырвала руку. — Вы вышвырнули меня из своей жизни. Вы брезговали моими варежками. Вы хотели выкинуть меня на улицу через суд. Я просто спасла свои деньги. А о детях пусть думают их родители.
Я шагнула в коридор. Аля осела на пуфик, закрыв лицо руками. Она что-то мычала сквозь слезы. Денис стоял, прислонившись к стене, словно из него выкачали воздух.
Я спокойно обулась. Открыла входную дверь. Вышла на площадку и нажала кнопку вызова лифта. Двери открылись. Я шагнула внутрь, наблюдая, как мой сын медленно сползает по стене в своем шикарном, но больше не принадлежащем ему коридоре.
Многие соседки, узнав об этом, перестали со мной здороваться на улице. Говорят, что взрослые ссоры — это одно, а подвергать риску маленьких детей нельзя ни при каких условиях. Что я чудовище. Но когда наступают зимние холода, я смотрю на пустую картонную коробку и думаю лишь об одном.
А вы бы оставили им эти два миллиона?
