— Соня, отойди от двери на шаг, я сейчас этот проклятый замок собью! — Катя с силой дернула тяжелую металлическую дужку, висевшую на петлях почерневшей деревянной двери неотапливаемой бани.
— Мамочка, мне страшно, тут темно и мыши скребутся, — донесся дрожащий, плачущий голосок восьмилетней дочери.
— Держись, зайка, мама здесь! Я сейчас открою!
Катя огляделась по сторонам в панике.
Возле поленницы, под куском старого рубероида, она заметила ржавый железный лом.
Схватив тяжелый инструмент двумя руками, она подбежала к двери, просунула конец лома под дверную петлю и резко, всем телом налегла на рычаг.
Старые, проржавевшие гвозди с противным скрипом начали вылезать из трухлявого дерева. Катя надавила еще сильнее, не чувствуя боли в стертых ладонях. Дверь со скрипом отворилась.
Катя влетела в темный предбанник.
Соня сидела на перевернутом пластиковом тазу.
На ней была только тонкая водолазка, легкие трикотажные штаны и огромные резиновые сапоги деда на босу ногу.
Температура на улице едва превышала четыре градуса тепла, ноябрьские заморозки уже сковали грязные лужи на участке хрустящей коркой, а в неотапливаемой бане гулял ледяной сквозняк.
Катя быстро накинула на плечи дочери свою толстую стеганую куртку и застегнула молнию под самый подбородок.
— Пошли в дом. Прямо сейчас. Кто тебя здесь запер?
— Бабушка… — всхлипнула Соня, стуча зубами. — Она сказала сидеть здесь до вечера, пока я не осознаю свое поведение. Я дверцу в парнике нечаянно сломала…
— Я сейчас им всем устрою, — чеканя каждое слово, произнесла Катя, чувствуя, как внутри разгорается жгучая ярость.
Они приезжали на эту дачу каждые выходные на протяжении трех лет.
Каждую пятницу они тряслись в стареньком «Рено Логан» по пробкам, чтобы приехать сюда и бесплатно работать.
Именно благодаря корпоративным скидкам Кати на даче свекров появились металлочерепица, базальтовый утеплитель, дорогие финские краски и новенький бойлер.
Свекровь всегда повторяла с благостной улыбкой: «Это же все для вас, деточки. Строим ваше будущее, родовое гнездо. Нам-то старикам много ли надо?».
Катя ногой распахнула входную дверь в теплый дом, обитый новеньким дорогим сайдингом.
В кухне царила идиллия.
Вера Ильинична, шестидесятилетняя женщина с поджатыми губами, преспокойно чистила картошку над раковиной.
Виктор Павлович, крупный мужчина с красным, обветренным лицом, сидел в кресле-качалке и смотрел новости по телевизору, громко комментируя происходящее.
Муж Кати, Рома, сидел за столом, застеленным клеенкой в желтый цветочек, и ковырялся отверткой в разобранном карбюраторе от бензотриммера.
На столе стояли кружки с недопитым чаем из пакетиков.
— Рома, встань, — громко скомандовала Катя.
Рома вздрогнул, выронив винтик на линолеум.
— Катюш, ты чего так рано? Я думал, мы тебя к ужину встретим на станции.
— Твоя дочь сидела запертая в ледяной бане. Вы тут ополоумели?
Рома растерянно заморгал, переводя взгляд с жены на мать.
— Мам… это шутка какая-то?
Вера Ильинична даже не повернула головы. Она хладнокровно срезала кожуру с очередной картофелины.
— А что тут смешного?! Твоя дочь абсолютно неконтролируемая. Я просила ее не бегать возле парника. Я применила строгую педагогическую меру.
— Педагог, значит?! — взорвалась Катя, делая шаг к свекрови. — Вы заперли моего ребенка в холодной бане за какой-то парник! Вы в своем уме?
Виктор Павлович отвлёкся от телевизора и решил вмешаться.
— А ну не смей орать на мать, истеричка! — гаркнул свекор, ударив широкой ладонью по деревянному подлокотнику кресла. — Правильно сделала! Эту девку давно пора к труду и дисциплине приучать. Растет белоручкой! Мы в ее годы уже коров доили, а она только в телефоне тыкаться умеет и чужой труд портить!
Катя шагнула вперед, загораживая собой дрожащую Соню.
— Ваш труд тут в чем заключается? В том, чтобы командовать с кресла?
— Кать, успокойся, пожалуйста, — забормотал Рома, суетливо вытирая руки грязной ветошью. — Пап, ну вы тоже перегнули. Зачем в баню-то? Можно было просто в угол поставить или сладкого лишить.
— Ты вообще молчи, подкаблучник! — рявкнул Виктор Павлович. — Развел тут демократию. В моем доме мои правила. Не нравится — ворота открыты!
— Рома, ты слышишь, что они говорят? — Катя повернулась к мужу, ее глаза метали молнии. — С твоей дочерью так мерзко поступили, а ты стоишь и оправдываешься перед ними?
— Я не оправдываюсь! — Рома отвел взгляд в сторону окна. — Просто парник недешевый… Вот мама расстроилась, а теперь у нее давление скачет. Соня, ну ты тоже, почему под ноги не смотришь, когда бегаешь?
Соня, укутанная в материнскую куртку, громко заплакала и крепко вцепилась в штанину Кати.
— Так, — Катя глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Значит, парник у вас дороже ребёнка.
Она быстро подошла к столу.
— Вера Ильинична. Вы сейчас положите этот нож.
Свекровь хмыкнула, сполоснула картофелину под струей воды и неторопливо повернулась к невестке.
Ее лицо оставалось совершенно непроницаемым, спокойным и высокомерным.
— Катерина, прекрати устраивать базарные разборки. Ты находишься на моей территории. Мы воспитываем внучку так, как считаем нужным. Если ты не справляешься со своими прямыми материнскими обязанностями, это приходится делать нам. И скажи спасибо, что мы вообще тратим на вас свое время.
Катя рассмеялась зло.
— На вашей территории, говорите?
— Да, на нашей, — буркнул свекор, тяжело поднимаясь с кресла. — И нечего тут права качать. Мы хозяева.
— Рома, — Катя посмотрела прямо в глаза мужу. — Скажи мне, кто оплачивал сайдинг для этого дома?
— Кать, ну зачем ты начинаешь… — Рома нервно потер шею.
— Отвечай! Четко и вслух. Кто оплачивал сайдинг в прошлом месяце?
— Мы оплачивали, — тихо сказал муж.
— А кто покупал насосную станцию для скважины? Кто привез сто двадцать метров металлочерепицы? Кто нанимал рабочих, чтобы залить фундамент под эту самую баню, в которой вы сегодня морозили моего ребенка?!
— Это все ради вас делается! — встрял Виктор Павлович, потрясая кулаком в воздухе. — Мы с матерью тут корячимся на грядках, чтобы у вас еда нормальная была! Это всё ваше наследство, д.ра ты бестолковая! Мы для Ромки стараемся, для внуков! Чтобы вы на свежем воздухе отдыхали!
— Да что вы говорите! — Катя не отступала ни на шаг. — А давайте проверим, что это за наследство!
Она быстрым шагом направилась к старому советскому серванту, полировка которого местами пошла трещинами.
— Эй, ты куда полезла? — возмутилась свекровь, впервые повысив голос. — Не трогай! Там мои личные вещи!
Катя открыла стеклянную дверцу, ни как не отреагировав на её крик.
Она прекрасно знала, что на второй полке, за хрустальными бокалами, свекровь хранила плотную зеленую папку на кнопке, в которой лежали квитанции за электричество, чеки и гарантийные талоны.
Катя сама неоднократно складывала туда документы на купленные стройматериалы.
— Катя, положи на место, — Рома сделал шаг вперед. — Это некрасиво. Зачем ты роешься в чужих бумагах?
— Некрасиво, Рома, это когда твоя родная мать держит тебя за бесплатного батрака и кошелек.
Катя расстегнула кнопку, достала стопку бумаг и начала быстро перебирать листы. Квитанции за свет, гарантийный талон на газонокосилку, чеки на цемент, товарные накладные на вагонку… И наконец — плотный лист формата А4 с гербовой печатью.
— Вот оно, — Катя вытащила документ. — Выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Свежая. Получена полтора месяца назад. Я еще тогда удивилась, зачем Вера Ильинична просила меня распечатать квитанцию на оплату госпошлины со своего компьютера. Думала, межевание участка делают.
— Положи бумаги, воровка! — свекровь бросилась к ней, пытаясь выхватить лист, но Катя выставила свободную руку вперед, жестко остановив свекровь.
— Стоять! — рявкнула Катя. — Рома, читай вслух.
Она всучила лист мужу. Рома неуверенно взял бумагу, его глаза забегали по строчкам.
— Раздел один… Сведения о характеристиках объекта недвижимости… Дача, площадь шестьдесят квадратов…
— Дальше читай! Раздел два! Правообладатель!
Рома опустил глаза ниже. Его лицо вдруг напряглось, брови сошлись на переносице.
— Правообладатель… Смирнов Олег Викторович.
В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина. Лишь из телевизора продолжали жизнерадостно бубнить о прогнозе погоды на завтра.
— Олег? — Рома поднял совершенно пустой, ошарашенный взгляд на мать. — Мам… Олег? Мой брат?
Тамара Ильинична поправила воротник своей кофты. Ее лицо снова стало ледяным и спокойным.
— Да. Олег. И что тебя так удивляет?
— Вы же говорили, что дача оформлена на отца. Что вы потом сделаете дарственную на меня, потому что Олег вообще сюда не ездит, он городской житель и ему эта земля даром не нужна.
— Ситуация изменилась, — ответила мать, скрестив руки на груди. — У Олежки сейчас трудный жизненный период. Он потерял работу, расстался с девушкой. Ему нужна гарантия, нужен свой угол. А у вас с Катей и так ипотека скоро будет, вы люди самостоятельные, пробивные. Олег — младший, ему надо помогать. Мы оформили договор дарения на него.
Рома смотрел на нее так, словно видел впервые в жизни.
— То есть… вы переписали дачу на Олега полтора месяца назад?
— Да, Рома, полтора месяца назад, — вмешалась Катя. — Как раз тогда, когда мы отдали двести тысяч за новую систему отопления! Вы брали наши деньги, заставляли нас пахать здесь каждые выходные, рассказывая сказки про наше родовое гнездо, а сами уже подарили все этому тунеядцу!
— Вы обязаны помогать семье! — прикрикнунл Виктор Павлович, потрясая кулаком. — Олег твой брат! А эта дача — наша собственность, кому хотим, тому и дарим! И вообще, не считай чужие деньги, торгашка!
— Чужие? — Катя рассмеялась. — Это были деньги, отложенные на море для Сони! Зато вам, видите ли, срочно понадобился финский септик!
— Никто тебя не заставлял, — хладнокровно парировала Вера Ильинична. — Могла бы и не покупать. Инициатива наказуема.
— Давайте вспомним всё! — Катя начала загибать пальцы. — Забор из профнастила — восемьдесят тысяч! Доставка песка и гравия — пятнадцать тысяч! Окна пластиковые на второй этаж — сто десять тысяч! Вы мне звонили каждый день на работу: «Катенька, пробей нам скидочку на цемент, Катенька, нам нужны хорошие саморезы, не китайские».
— Мы пенсионеры! — огрызнулся Виктор Павлович. — Дети обязаны обеспечивать стариков по закону!
— Обеспечивать — да! Покупать продукты, лекарства — да! Но не строить дворец для вашего тридцатилетнего лба Олега, который сутками лежит на диване и пьет пиво!
— Не смей так говорить о моём сыне! — Тамара Ильинична сурово сдвинула брови. — Он ищет себя. У него тонкая душевная организация. Ему тяжело в этом жестоком мире.
Рома усмехнулся.
— Мам, ему тридцать лет. Он нигде дольше месяца не работал. Вы ему квартиру бабушкину отдали, он ее сдавал, а деньги проматывал. Теперь вы ему еще и дачу подарили.
— И правильно сделали! — заявил свекор. — Ты-то пристроен, в сервисе приличные барыши заколачиваешь. А Олег пропадет без нашей помощи.
— Знаешь, пап, — Рома не сводил глаз с отца. — Я ведь только сейчас понял. Ты меня в детстве лупил ремнем за четверку по математике. Заставлял картошку копать до темных кругов перед глазами. А Олегу ты покупал игровые приставки и отмазывал его от армии. Я думал, ты из меня мужика делаешь. А ты просто на мне ездил, потому что я молчал и терпел. Вы любили только Олега. А меня вы использовали как бесплатную рабочую силу и банкомат.
— Не смей так говорить! — возмутилась Вера Ильинична. — Мы вас одинаково любили! Просто к каждому нужен свой подход!
— И поэтому вы решили, что я должен оплачивать его безбедную жизнь? — Рома покачал головой, комкая бумагу в руке. — Знаете, сколько я чужих машин перебрал вечерами, чтобы купить вам этот газовый котел? Я спину сорвал в прошлом месяце. Пашу иногда до двенадцати ночи, чтобы вы тут в тепле сидели. А вы мою дочь за гр..анный парник в бане заперли.
Свекровь не сдавалась:
— Она взяла мои садовые ножницы и перерезала шланг для полива!
— Я случайно! — пискнула Соня из-за спины Кати. — Я хотела веревочку отрезать для шалаша, а ножницы соскользнули.
— Вот видишь! — торжествующе произнесла Вера Ильинична. — Хулиганка и вредительница! Никакого уважения к чужому имуществу.
— В отличие от вас мы за шланг заплатить можем, — отчеканила Катя.
Она достала из кармана джинсов кошелек, вытащила пятитысячную купюру и положила ее на стол рядом с картошкой.
— Вот. За вашу дверцу, за шланг и за моральный ущерб. Сдачу оставьте себе. Купите Олегу пива на праздник.
Вера Ильинична смерила невестку уничтожающим взглядом, но деньги со стола взяла.
— Рома, — Катя повернулась к мужу. — Собирай свои инструменты. Забирай сумки.
— Сынок, ты куда это намылился? — Вера Ильинична сузила глаза. — А кто будет крышу на веранде доделывать? Слышишь, что по телевизору сказали: завтра обещали сильные дожди. У нас стропила открытые.
— Пусть Олег приезжает и доделывает, — сказал Рома. — Это теперь его крыша. Его стропила. И ваш парник.
— Ты смеешь бросать родителей в такой момент из-за истерики этой бабы?! — взревел Виктор Павлович. — Только попробуй уйти! Обратно дороги не будет! Я тебя из семьи вычеркну! На порог не пущу!
Рома молча подошел к вешалке, снял свою куртку и накинул на плечи.
— Вычеркивай, пап. У меня своя семья есть. А с вами мне ловить больше нечего.
Катя подхватила Соню за руку, даже не взглянув на свекров.
— Идем, милая. Больше мы сюда никогда не вернемся.
— Вот и катитесь! — кричал им вслед свекор. — Чтобы ноги вашей здесь не было! Предатели!
Вера Ильинична молчала, продолжая стоять у раковины с чищеным картофелем в руках.
Входная дверь захлопнулась с тяжелым стуком.
***
Прошло восемь месяцев.
В съемной двухкомнатной квартире, на окраине города, громко работал напольный вентилятор, гоняя воздух.
Июльская жара плавила асфальт. Через открытое окно доносился гул машин с проспекта.
Катя стояла у гладильной доски, аккуратно отпаривая темно-бордовую школьную форму для Сони. Девочка переходила в третий класс.
Рома сидел на раскладном диване, уставший, но спокойный.
На нем была чистая серая футболка с логотипом «Авто-Мастер». Перед ним на стеклянном журнальном столике лежали цветные распечатки планировок квартир от застройщика и банковские буклеты.
— Смотри, Кать, — Рома ткнул пальцем в бумагу. — Если мы возьмем квартиру вот в этом строящемся жилом комплексе, у нас первоначальный взнос уже полностью покрывается. Мы за эти полгода накопили больше, чем за три предыдущих года. И платеж по ипотеке выходит вполне адекватный. Я на следующей неделе бригадиром буду, оклад вырастет на тридцать процентов, плюс процент с заказов.
Катя улыбнулась, выключая утюг и вешая отглаженную юбку на плечики.
— Звучит просто отлично. И балкон там большой, застекленный. Можно будет цветы в горшках посадить. Но только никаких грядок и рассады.
Рома рассмеялся, откладывая бумаги.
В этот момент завибрировал мобильный телефон Ромы. На экране высветилось: «Мама».
Рома долго смотрел на светящийся экран. Телефон настойчиво жужжал, ползая по глянцевой поверхности стола.
— Ответишь? — тихо спросила Катя.
Рома вздохнул и нажал зеленую кнопку, включив громкую связь.
— Да, мам.
— Рома… сыночек… — голос Веры Ильиничны звучал непривычно жалобно, без привычных ледяных ноток. На фоне был слышен шум машин. — Ромочка, ты можешь приехать?
— Куда?
— К нам домой. В городскую квартиру.
— А что случилось на вашей прекрасной даче?
В трубке повисла долгая пауза, нарушаемая только тяжелым вздохом свекрови.
— Нет больше дачи, Рома.
— В смысле нет? Сгорела?
— Олег ее продал, — голос женщины дрогнул. — Каким-то перекупщикам, за копейки. Сказал, что ему нужны деньги. Новые хозяева вчера приехали с полицией, спилили замки, выставили наши вещи за забор. Даже картошку забрать не дали, которую отец сажал.
Рома молчал. Катя стояла, облокотившись о гладильную доску, и внимательно слушала.
— Папе плохо с сердцем было, скорую вызывали, — продолжала Вера Ильинична. — Мы сейчас в квартире сидим, а тут ремонт не делался двадцать лет. Кран течет, проводка искрит. Рома, нам нужна твоя помощь. Приезжай, посмотришь электрику. И деньгами бы немного… на лекарства отцу.
Рома потер переносицу двумя пальцами.
— Мам.
— Да, сынок?
— Вы дачу кому дарили?
— Олегу…
— Вот пусть Олег кран и чинит.
— Но он трубку не берет! Он номер сменил! Рома, мы же твои родители! Ты не можешь нас бросить в такой ситуации! Мы же одна семья!
— Семья, мам, это когда не врут глядя в глаза, — жестко, но совершенно спокойно произнес Рома. —Семья не запирают восьмилетнюю девочку в бане. Я переведу вам пять тысяч на лекарства. Но проводку чинить я не приеду. Вызывайте мастера по объявлению.
— Рома, как ты можешь?! — в голосе матери снова прорезались знакомые властные нотки. — Это все влияние твоей змеи! Она тебя против нас настроила!
Рома не стал слушать. Он нажал на красную кнопку и положил телефон экраном вниз.
В комнате стало тихо, только равномерно гудел вентилятор, разгоняя душный воздух.
