— Ты, главное, ведра не ставь на ламинат, он еще не отполирован, — голос моей золовки Инны разносился по пустому торговому залу с гулкостью кремлевских курантов. — И начни с подсобок, там строители натоптали. К обеду чтобы мебель блестела. А потом уж витрины.
Я аккуратно поставила свой профессиональный кейс с химией на расстеленную защитную пленку и медленно выпрямилась. В воздухе нового мебельного салона густо висела строительная пыль — та самая, едкая, силикатная, от которой першит в горле. Вдоль стен громоздились десятки нераспакованных коробок с фурнитурой, а пол представлял собой живописное полотно из следов грузчиков, потеков затирки и островков засохшего клея.
Инна стояла посреди этого хаоса в строгом пудровом костюме и с планшетом, прижатым к груди, словно это были скрижали с заповедями. На ее лице читалось то специфическое выражение начальственного превосходства, которое обычно появляется у людей, дорвавшихся до крошечной власти и желающих выжать из нее максимум спецэффектов.
— Инна, — спокойно произнесла я, доставая из кармана комбинезона смартфон. — Давай сверим часы. И заодно техническое задание. Мы договаривались на мойку четырех панорамных витрин. Только стекол. Изнутри и снаружи. На это выделено четыре часа времени и пять тысяч рублей из бюджета магазина.
Золовка театрально вздохнула, покосившись на двух продавщиц, которые делали вид, что очень заняты протиранием одного и того же комода, но при этом явно грели уши.
— Таня, ну что ты начинаешь эти свои рыночные торги? — Инна понизила голос, но ровно настолько, чтобы ее бархатный укор было слышно в самых дальних углах. — Мы же семья. Я пробила тебе этот заказ, поручилась за тебя перед Александром Николаевичем! А тут работы-то — тряпкой махнуть. Заодно полы протрешь и пыль смахнешь с диванов. Тебе что, сложно для родственного магазина постараться?
— «Родственный магазин» звучит так, будто он принадлежит моему мужу, а не некоему Александру Николаевичу, — я слегка улыбнулась, наблюдая, как на шее золовки проступают красные пятна. — И здесь не «тряпкой махнуть». Здесь триста квадратов послестроя.
— Мы — премиальный сегмент! — гордо вздернула подбородок Инна, принимая позу памятника успешному менеджменту. — Ты должна гордиться тем, что просто дышишь воздухом в этом шоуруме. Это статусная строчка в твоем резюме!
— На данный момент я дышу взвесью цементной пыли и микрочастицами гипсокартона, — я поправила перчатки. — И это не статусная строчка, а прямой путь к силикозу, если работать без респиратора.
— Ты еще посмей мне тут диагнозы ставить, поломойка! — взорвалась золовка, теряя весь свой пудровый лоск.
Инна побагровела и затрясла головой, будто неисправный настольный вентилятор, которому забыли смазать подшипники.
— Я ставлю не диагнозы, а границы, — я застегнула кейс. — Послестрой такого объема стоит от сорока тысяч рублей и выполняется бригадой из трех человек с роторными машинами и пылеводососами в течение двух смен. То, что ты сейчас пытаешься мне всучить под видом «заодно протрешь полы», это банальная попытка выехать в рай на чужом горбу.
Продавщицы у комода синхронно замерли. В салоне воцарилась та самая неловкая пауза, когда все всё понимают, но ждут, кто выстрелит первым.
— Уборщицам здесь слова не давали! — отрезала Инна, брезгливо скривив губы. — Твое дело — брать ведро и отрабатывать деньги, которые я тебе выбила. Или ты думаешь, я не найду кого-то сговорчивее? Да за забором очередь стоит!
— Вот пусть очередь и заходит, — я подхватила свой кейс за удобную прорезиненную ручку. — Только учти одну деталь, Инночка. Мелкодисперсная строительная пыль — это жесткий абразив. Если твоя гипотетическая очередь начнет елозить по этому дизайнерскому ламинату обычными мокрыми тряпками, они просто вотрут цемент в поры. А если нальют воды на эпоксидную затирку — она схватится намертво. Новый пол обойдется твоему начальнику тысяч в двести. Удачи в экономии.
Я направилась к выходу, четко чеканя шаг по грязному полу. Мне было абсолютно не жаль потерянных пяти тысяч. Я профессионал, мое расписание расписано на две недели вперед, и этот утренний «оконный» слот я выделила исключительно по просьбе мужа.
— Стой! — истерично взвизгнула Инна у меня за спиной. Я остановилась. Золовка судорожно тыкала наманикюренным пальцем в экран телефона. — Я сейчас Диме позвоню! Пусть он посмотрит, как его жена позорит семью перед важными людьми!
Она демонстративно включила громкую связь. Гудки эхом отскакивали от высоких потолков.
— Да, Инна, что случилось? — раздался из динамика спокойный голос моего мужа. Дима был наладчиком станков с ЧПУ, человеком технического склада ума, не терпящим драмы.
— Дима! Твоя жена срывает мне открытие магазина! — заголосила золовка, прижимая телефон к губам, словно рацию в окопе. — Я ей доверила важнейший участок, выбила хорошие деньги, а она требует какие-то немыслимые доплаты за элементарную помощь! Приструни ее, или меня уволят из-за ее жадности!
Я стояла в пяти шагах и с интересом рассматривала идеальный маникюр на своей руке.
— Инна, — голос Димы стал металлическим, как детали, которые он вытачивал. — Если тебе нужен бесплатный труд, открой учебник истории и почитай про крепостное право. Моя жена работает по прайсу. Если она говорит, что работа стоит других денег, значит, она стоит других денег. Не смей на нее орать.
— Но мы же семья! — пискнула Инна, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Вот именно. Поэтому я не позволю тебе ездить на моей жене. Решай свои рабочие проблемы сама, госпожа управляющая. Конец связи.
Раздались короткие гудки. Продавщицы у комода внезапно нашли очень интересное пятнышко на ножках и опустились на корточки, чтобы скрыть улыбки.
Инна стояла с открытым ртом, пытаясь осознать масштаб тактического провала. Но тут колокольчик над входной дверью мелодично звякнул, и в салон стремительным шагом вошел мужчина в хорошем пальто. Александр Николаевич, владелец бизнеса. Я видела его на фотографии в буклете. Взгляд цепкий, движения уверенные — типичный бизнесмен, привыкший считать каждую копейку, но понимающий, что скупой платит дважды.
Он окинул взглядом разгромленный зал, коробки, пыль, потом посмотрел на меня с кейсом в руках и на бордовую Инну.
— Инна Валерьевна, — голос начальника был негромким, но от него веяло арктическим холодом. — До технического открытия ровно сутки. Почему зал выглядит так, будто здесь вчера ночевал табор, а мебель до сих пор в пленке? Где клининг?
Инна мгновенно преобразилась. Ее плечи расправились, голос приобрел елейные интонации, а на лице нарисовалась маска оскорбленной добродетели.
— Александр Николаевич! — она шагнула к нему, молитвенно сложив руки. — У нас форс-мажор! Я нашла отличного специалиста, договорилась об очень выгодной цене для компании… Но эта женщина… — она с трагизмом указала на меня. — Моя невестка, к сожалению. Она в последний момент решила выкрутить нам руки! Потребовала сумму в десять раз больше оговоренной, зная, что мы в безвыходном положении! Я в шоке от такой непорядочности!
Она выпалила это с таким искренним надрывом, что на секунду я почти восхитилась ее актерским талантом. Владелец перевел тяжелый взгляд на меня.
— Это правда? Вы занимаетесь шантажом перед самым открытием?
— Александр Николаевич, верно? — я сделала шаг вперед, не давая Инне вставить ни слова. — Меня зовут Татьяна, я мастер профессиональной уборки. Давайте проясним ситуацию, чтобы не тратить ваше и мое время. Я работаю исключительно по прозрачным сметам.
Я достала из кармана распечатанный лист формата А4 и протянула владельцу.
— Вот скриншоты нашей переписки с вашим управляющим и согласованное техническое задание. Прописано: мытье четырех панорамных окон, внутри и снаружи, устранение следов грунтовки со стекол. Стоимость — пять тысяч рублей. Время выполнения — четыре часа. С этим заданием я приехала сегодня в восемь утра.
Александр Николаевич взял лист, быстро пробежался по нему глазами. Брови его медленно поползли вверх.
— А теперь, — я посмотрела прямо на бледнеющую Инну. — Управляющая требует, чтобы в эти пять тысяч вошла послестроительная уборка всего зала в триста квадратных метров, распаковка мебели, вынос строительного мусора и полировка ламината.
— Интеллигентные люди не тычут в лицо бумажками! — Инна попыталась перехватить инициативу, заходя с фланга морали. — В бизнесе важна гибкость и умение идти навстречу партнерам!
— Гибкость в бизнесе, Инна, хороша при переговорах, а не когда ты пытаешься расплатиться за банкет фальшивыми купюрами, — парировала я.
— Да как ты смеешь учить меня бизнесу, женщина с тряпкой?! — Инна снова сорвалась на крик. — Ты вообще понимаешь, какие бюджеты я здесь экономлю?!
Золовка выпятила грудь и задышала так тяжело, словно паровоз, который забыли снять с ручного тормоза, но заставили тащить состав в гору.
— Бюджеты? — Александр Николаевич вдруг усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего веселого. Он достал из внутреннего кармана свой смартфон. — Инна Валерьевна. Вы два дня назад подали мне на утверждение смету на клининг. В ней черным по белому значится: «Комплексная послестроительная уборка, вывоз мусора, мойка витрин — сорок пять тысяч рублей». Я эту смету согласовал и деньги вам перевел.
В салоне повисла идеальная тишина. Было слышно, как за окном проехала поливальная машина. Инна застыла, ее глаза округлились до размера пятирублевых монет.
— Я… я просто хотела сэкономить для компании… — пролепетала она, стремительно теряя пудровый цвет лица и приобретая оттенок старого пергамента. — Я думала, что если мы сделаем это силами… силами семьи, то оставшиеся деньги можно будет пустить на… на маркетинг! И на премию за оптимизацию бюджета…
— Премию за оптимизацию? — Александр Николаевич покачал головой. — То есть вы решили положить сорок тысяч себе в карман, выдав это за экономию, а грязную работу повесить на родственницу за пять тысяч? Гениальный менеджмент.
Он повернулся ко мне. Весь его деловой скепсис испарился, уступив место сугубо практичному интересу.
— Татьяна. Вы сказали, что послестрой стоит от сорока тысяч и требует бригады. Вы сможете организовать это сегодня? У нас открытие завтра в полдень.
Я мысленно прикинула графики своих девчонок.
— Смогу. Но стоить это будет пятьдесят тысяч. Десять тысяч — это наценка за срочность и выезд день в день. Две сотрудницы с оборудованием будут здесь через полтора часа. До их приезда я начну кислотную смывку напольных покрытий и отчищу витрины. К восьми вечера зал будет стерилен. Но при одном условии.
— Слушаю, — кивнул владелец.
— К нашему приезду в зале не должно быть ни одной коробки, а все проходы должны быть свободны от мусора. Мы занимаемся клинингом, а не услугами грузчиков.
— Справедливо, — Александр Николаевич обернулся к Инне. Та стояла, вжав голову в плечи. — Инна Валерьевна. Грузчиков на сегодня вы, как я понимаю, тоже «оптимизировали»?
— Они… они обещали приехать к вечеру… — выдавила золовка.
— Прекрасно. Значит, у вас есть ровно полтора часа, чтобы вашей личной гибкостью и лояльностью компании освободить зал от картона и поддонов. Переодевайтесь.
— Я?! — ахнула Инна, хватаясь за воротник своей идеальной блузки. — Но я же управляющая! У меня маникюр! У меня спина!
— У вас недостача в компетенции и избыток наглости, — жестко припечатал Александр Николаевич. — Либо вы сейчас идете таскать коробки в подсобку, либо кладете ключи на стол, и мы прощаемся по статье за утрату доверия. Выбирайте.
Инна перевела полный ненависти взгляд на меня, потом на начальника. Губы ее дрожали, но она понимала — игра окончена. Не сказав ни слова, она развернулась на каблуках и, прихрамывая от возмущения, побрела в сторону подсобки.
— А с вами, Татьяна, мы подпишем прямой договор, — Александр Николаевич протянул мне руку. — Деньги я переведу на ваш расчетный счет сразу после приемки работ. Извините за этот цирк.
— Ничего, — я пожала его крепкую ладонь. — В моей профессии главное — правильно подобрать химию. Некоторая грязь въедается слишком глубоко.
Через два часа мой салон гудел от работы пылеводососов. Мои напарницы методично снимали остатки затирки с плитки, а я полировала панорамные окна, наслаждаясь тем, как сквозь чистое стекло пробивается яркое солнце.
Краем глаза я видела Инну. Она переоделась в какой-то безразмерный синий халат, найденный у строителей, и, пыхтя, волокла по коридору огромную, пыльную картонную коробку с деталями от стеллажа. Ее лицо было покрыто серыми разводами, а идеальная укладка растрепалась.
Она пыталась выглядеть незаменимой и властной, а в итоге незаменимой оказалась только швабра в ее руках. Я лишь мысленно усмехнулась, нанося на стекло финальный слой антистатика. Уборщицам, может, слова и не давали. Но мы, мастера чистоты, предпочитаем говорить результатами. А грязь — она всегда остается на совести того, кто ее развел.
