— А куда мне машину ставить, на крышу твоего сарая?!
Чёрный кроссовер с тяжёлым гулом форсировал канаву и подмял широким бампером край клумбы. Хрупкие ветви гортензии с сухим треском надломились, осыпав колёса шапками белых лепестков.
Машина замерла в полуметре от дощатого крыльца.
Валентина от неожиданности выронила секатор прямо в рыхлый перегной. Сердце подскочило к горлу, в глазах на секунду потемнело от пыльной духоты и резкого рыка мотора. Она стояла посреди двора в выцветшем рабочем фартуке, не в силах вымолвить ни слова от накатившей растерянности.
Окно иномарки съехало вниз. В лицо пахнуло горьким сигаретным чадом и холодным сквозняком салонного кондиционера.
Из машины показался Кирилл. Натянув на круглое брюхо светлую льняную рубаху, племянник стянул с носа тёмные очки и осклабился:
— Здорово, тётка! Чего застыла?
— Ворота у тебя узкие, еле протиснулся, всю краску чуть на столбах не оставил! Давно пора забор на метр к дороге сдвинуть!
С соседнего сиденья выбралась Кристина. Тонкие ремешки её модных сандалий на толстой подошве моментально утонули в сыром приствольном круге.
Она дернула ногой, скривилась и с брезгливым видом затрясла испачканной ступнёй:
— Кирилл, ну ты посмотри под ноги! Тут же натуральное болото! Сюда ступить страшно, вся обувь насмарку!
Валентина перевела дух, медленно вытерла о ладонь брезентовую перчатку и шагнула навстречу гостям:
— Здравствуйте. А предупредить заранее нельзя было? Я вас сегодня не ждала.
— Да брось ты причитать! — хохотнул Кирилл, оглядывая участок хозяйским взглядом.
— Родня к тебе приехала, радоваться надо! В городе асфальт плавится, духотища несусветная, дышать нечем.
— Мы на три дня прикатили, шашлыка пожарим, косточки на солнышке прогреем.
— У меня не дом отдыха, — сказала Валентина.
— И комната свободна всего одна, там банки пустые стоят и бельё сушится.
— Переставим твои банки, не развалятся, — отмахнулся племянник.
— Давай сначала главное решим, пока солнце в зенит не встало. Надо с машиной вопрос закрыть.
— С какой машиной?
— С моей! Ты её на центральной линии предлагаешь бросить?
— Там грузовики со щебёнкой с карьера пылят каждые десять минут! Мигом весь лак камнями посекут.
— На въезде в посёлок есть площадка у сторожки, — напомнила Валентина.
— Там сухо, гравием отсыпано, сторож круглосуточно сидит.
Макар скривил рот и шумно выдохнул через нос:
— Ага, разбежался я! Триста метров по солнцепёку пешком топать?
— У меня в багажнике охлаждённое мясо, сумки, портативная колонка! Я сюда отдыхать приехал или тяжести таскать?
Кристина тем временем обошла автомобиль, брезгливо придерживая подол короткого платья:
— Кирилл, ну правда, что за средневековье? Зачем посреди двора этот веник городить?
— Ни шезлонг толком поставить, ни позагорать по-человечески! Одни мошки да комары в этих кустах плодятся!
— Вот и я толкую, — подхватил племянник, оживляясь.
— Короче, тётка, слушай план. Лопухи твои бестолковые под окнами никому не упёрлись. Ни ягод с них путных, ни толку.
— Мы сейчас по-быстрому площадку зачистим.
Он шагнул к багажнику, нажал кнопку, и задняя створка плавно поползла вверх.
Кирилл выставил на садовую дорожку пузатую жестяную канистру с тёмными подтёками на боках. Следом полетели острая штыковая лопата и тяжёлый моток стального буксировочного троса.
Валентина подошла ближе, чувствуя, как внутри всё закипает от возмущения:
— Что это за дрянь в канистре?
— Солярка пополам с отработкой и ядрёной химией от сорняков, — с гордостью пояснил Кирилл.
— Парни в автосервисе подогнали, проверенная тема.
— Сейчас кусты под корень рубанем, землю хорошенько прольём, чтобы эта зараза больше не прорастала.
— А вечером я закажу самосвал щебня, раскатаем ровный заезд. И тебе чистота, и моя ласточка встанет как влитая!
У Валентины от такой наглости перехватило дыхание:
— Ты в своём уме, парень?!
— Я эти гортензии четыре года из питомника выхаживала! Каждую весну от заморозков укрывала, перегной таскала!
— Ой, началось! — протянула Кристина, поправляя крашеные волосы.
— Вечно у вас, деревенских, трагедия на пустом месте! Мужик для неё старается, спину гнуть будет по жаре, чтобы двор в порядок привести!
— А она за веники свои трясётся. Родному племяннику двух метров пожалела?
— Это мой двор, — сказала Валентина.
— И мои цветы. Никакой щебёнки тут не будет.
Кирилл упёр руки в бока, смерив тётку наглым взглядом:
— Слышь, Валентина, хорош характер показывать! Ты баба одинокая, тебе на кой этот огород сдался? Спину на грядках ломать в твои-то годы?
— Мы тебе цивилизацию наводим, парковку нормальную организуем! Спасибо сказать должна, а не губы дуть!
— Я не просила меня облагодетельствовать. Забирай свои манатки и выезжай за калитку.
Кристина нервно дернула плечом:
— Кирилл, ну сделай что-нибудь! Жара невыносимая, я переодеться хочу!
— Тётя, где у вас тут душ с горячей водой?
— Нигде, — отрезала Валентина.
— Насос в колодце, лейка на грядке.
— В смысле? — округлила глаза сноха.
— А как мы мыться должны после дороги?!
— Никак. Сели в машину и поехали обратно в город.
Кирилл с металлическим лязгом уронил лопату на дорожку. Лицо его налилось тяжёлой краской:
— Ты чего несёшь, старая?! Мы сто километров по пробкам тащились, горючку палили, чтобы ты нас с порога разворачивала?!
— Я вас сюда на аркане не тянула.
— А нас звать не надо, мы к себе приехали! Этот дом дед строил, понятно тебе?! Тут наша земля!
Валентина подошла к нему почти вплотную:
— Дед строил, а я после его смерти каждую долю выкупила. Твоей матери деньги отдала, тебе лично пачку в руки отсчитала, до последней копейки! Забыли уже?
— Я на железной дороге дежурствами ночевала, чтобы с вами рассчитаться!
— Подумаешь, сунула свои подачки! — вызверился Кирилл, надвигаясь на неё.
— Думала, откупилась и полноправной барыней заделалась? Земля эта общая, семейная! И стоять тут будет мой кроссовер, поняла?!
— А кусты твои я прямо сейчас под корень изведу, раз по-хорошему не понимаешь!
Он схватился за ручку канистры и решительно свернул тугую пробку.
По двору поплыл удушливый, едкий запах дизельного топлива.
— Отойди, тётка, не нарывайся! Сейчас трос за фаркоп зацеплю и выдерну твои веники за пару минут!
Кристина злорадно хмыкнула, скрестив пальцы:
— Вот именно! Давно пора показать, кто здесь хозяин!
Валентина отступила на шаг. Руки у неё мелко подрагивали, но туман растерянности в голове мгновенно рассеялся. Спорить и уговаривать наглеца было бесполезно — такие люди понимали только силу.
Она опустила ладонь в карман парусинового фартука. Пальцы нащупали прохладный пластиковый корпус пульта с двумя резиновыми кнопками.
Прошлым летом, когда Валентина обустраивала систему полива, мастер подключил к скважине мощный роторный насос с рабочим напором в шесть атмосфер. Трубы со скрытыми латунными распылителями кругового боя были уложены вдоль всей центральной рабатки и у въездных ворот. Напор был такой, что струя сбивала зрелые яблоки с верхних веток.
Она посмотрела на кроссовер. Боковые стёкла со стороны водителя и пассажира были предусмотрительно опущены до половины, чтобы проветрить раскалённый салон. На светлых перфорированных сиденьях белели чехлы, а на приборной панели поблёскивал широкий сенсорный экран.
Рядом на дорожке стояло пластиковое ведёрко с замаринованным мясом и лежал бумажный мешок с сухим древесным углём, уже распечатанный Кириллом.
Валентина вдавила круглую клавишу на пульте до щелчка.
Не говоря ни слова, она быстро пошла к навесу дровяника, поднялась на крыльцо летней кухни и встала за дощатым ограждением.
— Эй, ты куда свалила?! — крикнул ей вслед племянник, волоча канистру к кустам.
— Думаешь, спряталась?!
Ответ пришёл из травы.
Под дерновиной сухо щёлкнуло пусковое реле. Земля под ногами дрогнула от нарастающего гула глубинного мотора.
Через секунду с резким шипением из газона выскочили тяжелые латунные распылители.
Раздался сокрушительный хлопок, похожий на выстрел брандспойта, и над рабаткой взметнулась плотная, ледяная водяная стена.
Первый же упругий залп под бешеным напором врезался точно в жестяную канистру, которую Кирилл держал обеими руками.
Удар был такой сокрушительной силы, что жесть со звоном вмялась внутрь. Канистру буквально вышибло из пальцев парня, она кувыркнулась по траве, щедро окатив вонючей соляркой его собственные замшевые кроссовки и льняные штаны.
— Твою дивизию! — взвыл Кирилл, когда второй водяной шквал с размаху припечатал его в грудь, мгновенно сбив кепку и швырнув дорогие очки в крапиву.
Следом ожила вторая круговая форсунка у самого крыльца.
Плотная завеса ледяной взвеси накрыла Кристину. Её тонкий сарафан за долю секунды промок насквозь и облепил тело, а пышная завивка превратилась в мокрые висячие сосульки.
— А-а-а! Кирилл, выключи! Выключи это немедленно! — завизжала она, отчаянно молотя руками по воздуху.
Сандалии на скользкой платформе поехали по раскисшей земле. Кристина взмахнула руками и с смачным шлепком рухнула прямо на край клумбы, подмяв под себя вскрытый мешок с древесным углём.
Сухая угольная крошка моментально смешалась с бурлящими струями артезианской воды, превратившись в густую смоляную грязь. Чёрная жижа густо залепила её голые колени, руки, лицо и светлую ткань одежды.
— Где кран перекрыть, карга?! — неистово орал Кирилл, пытаясь сквозь водяной шквал прорваться к веранде.
Но латунные распылители вращались с неумолимой четкостью часового механизма, отсекая любые подходы.
Каждые две секунды тяжелая струя сшибала дыхание, хлестала по ушам и заливала глаза. Вода из сорокаметровой скважины была ледяной — не выше пяти градусов. Племянник захлебнулся, закашлялся и согнулся пополам от пронизывающего холода.
А потом мощный веер воды добрался до распахнутого кроссовера.
Широкий поток под напором хлынул в открытые окна. В салоне раздалось утробное хлюпанье. Ледяная вода методично заливала мультимедийный экран, приборный щиток, с шумом уходила в вентиляционные решетки и толстым слоем впитывалась в светлую кожу передних сидений.
— Тачка! Машина, гадство! — нечеловеческим басом взревел Кирилл, напрочь забыв про кусты, солярку и дачные права.
Он ринулся к водительской дверце, поскользнулся на раскисшей глине, проехал на пузе метр по чернозёму и с размаху впечатался плечом в мокрое колесо.
Кристина, захлебываясь рыданиями и угольной грязью, ползла следом на четвереньках:
— Кирилл, уезжаем! Она сумасшедшая! Она нас утопит здесь!
Кирилл с третьей попытки ухватился за ручку, ввалился в хлюпающий салон и судорожно ткнул пальцем в кнопку зажигания.
Стартер взвизгнул от сырости, мотор пару раз чихнул и все-таки взревел на высоких оборотах.
— Лезь внутрь, дура! — проорал он в окно, отплёвываясь от воды.
Кристина, оставив одну сандалию на дне раскисшей колеи, рыбкой нырнула на заднее сиденье и с грохотом захлопнула за собой створку.
Валентина стояла на крыльце летней кухни, сжимая в кармане пульт, и спокойно наблюдала за происходящим.
Кроссовер с диким пробуксовочным воем рванул с места. Колёса взрезали дерновину, выбрасывая в воздух комья жирной жижи, пачкая борта и зеркала.
Кирилл сдал назад наобум, снёс крылом деревянный опорный колышек у забора, замял задний бампер о старую чугунную ванну для полива и с рёвом вылетел на поселковую грунтовку.
Ворота остались распахнутыми настежь.
По двору гулял только мерный шум водяных струй. Холодные потоки обмывали примятые цветы, смывая осевшую копоть и чужие следы.
Валентина выждала несколько минут, затем нажала соседнюю кнопку на пульте.
Гул насоса смолк. Форсунки с лёгким щелчком ушли вровень с дёрном.
Стало слышно, как с мокрых листьев падают тяжелые капли, а в канаве за забором квакают лягушки.
Воздух пах чистым озоном, смородиновым листом и свежевскопанной землёй, словно после хорошей грозы.
Валентина сошла с крыльца. Две ветки гортензии действительно сломались под колёсами. Она аккуратно подняла секатор, срезала помятые побеги и отнесла их в компостную кучу.
Канистру с соляркой отбросило струёй к самой канаве. Пробка слетела, но сильный поток воды не дал маслу проникнуть вглубь клумбы — всё смыло в придорожный сток за пределы двора.
Валентина подцепила вонючую жестянку старыми граблями, выволокла на улицу и закинула в мусорный контейнер.
Затем свела металлические створки ворот и задвинула тяжёлый стальной штырь в нижний паз.
Телефон в кармане фартука зазвонил спустя полчаса, когда она умывалась прохладной водой у садового умывальника.
На экране светилось имя Ларисы — сестры покойного мужа и матери Кирилла.
Валентина нажала на зеленую кнопку и поднесла трубку к уху.
— Валентина! — сразу зашлась криком золовка так, что зазвенело в ухе.
— Ты в своём уме вообще?! Совсем на старости лет ополоумела?!
— Дети к тебе по-человечески заехали, отдохнуть с дороги хотели, а ты их помоями облила?!
— Кирилл весь трясётся от холода, салон в машине сгноила, там вся электроника перемкнула! У Кристинки истерика, платье за двадцать тысяч на помойку!
— Ты кем себя возомнила на дедовском участке?!
Валентина взяла с тарелки на столике свежий огурец, с хрустом откусила половину:
— Кирилл берега попутал.
— Какие ещё берега?! Ты мне зубы не заговаривай!
— Мы на тебя управу найдём! Мы этот дом отберём обратно, поняла?! Ты там никто и звать никак!
— Земля на меня записана, — спокойно ответила Валентина.
— Расписки твои и Кирилла у меня лежат. Забыла, как вы пять лет назад пороги обивали, требуя выкупить ваши доли?
— «Ой, Валентиночка, нам деньги нужны, а этот огород даром не сдался!» Вспомнила? Я за вас кредиты платила, пока вы по югам катались!
— Да как у тебя язык поворачивается попрекать родню копейками?!
— Очень легко поворачивается, — отчеканила Валентина.
— Твой сынок припёрся сюда с соляркой и отравой. Собирался залить мои цветники и стоянку себе закатать. На чужом участке!
— Если он ещё хоть раз сунет свой нос к моим воротам — я видеозапись с камеры наблюдения отправлю в общий поселковый чат и покажу твоим же подругам на станции.
— Пусть все полюбуются, какого наглого нахлебника ты вырастила, как он бабе одинокой угрожает и как потом на карачках из клумбы удирает!
В трубке повисла тяжёлая, неловкая заминка. Лариса явно не ожидала такого отпора:
— Какая ещё… запись? Врёшь ты всё!
— Проверять будешь? — усмехнулась Валентина.
— Камера прямо под карнизом висит, со звуком пишет.
— Так что передай своему орлу: пусть сидит в городе и сушит сиденья. Разговор окончен.
Она сбросила звонок и занесла контакт золовки в чёрный список. Следом отправила туда же номера Кирилла и Кристины.
Прошло две недели.
Удушливая июльская жара спала, по ночам потянуло прохладной августовской росой.
Поломанные кусты гортензий быстро оправились от потопа и распустились пышными шапками, укрыв рабатку плотным белым ковром. Хосты разрослись так буйно, что их широкие сизые листья свесились на каменную дорожку.
В субботу около полудня у забора притормозил синий фургончик соседа по линии, Николая Кондратьевича.
Валентина вышла на дорожку с корзиной спелых яблок. Старик заглушил двигатель, стянул кепку и облокотился на забор:
— Здорово, Кондратьевна! Тут твой родственничек, племяш который на чёрном джипе, весь общий чат товарищества своим нытьём завалил.
Валентина остановилась у калитки:
— И чего пишет?
— Да строчит не переставая!
— Мол, тётка у него злыдня подколодная, людей из шланга окатила, родню на порог не пускает. Требует, чтобы правление обязало тебя гостевой карман за забором за свой счёт расчистить и закатать.
— А правление что? — с улыбкой поинтересовалась она.
— А что ему председатель скажет? — весело крякнул Николай Кондратьевич.
— Прямо в чате при всех отбрил: парень, ты рамсы попутал. Хочешь личную стоянку — покупай себе поле в совхозе.
— А у сторожки площадка пустует, три копейки в сутки. Не нравится — паркуйся в канаве за переездом.
— Так племяш после этого из группы с концами удалился, даже фоточку свою убрал!
— Туда ему и дорога, — сказала Валентина.
Она протянула соседу через штакетник несколько крупных жёлтых яблок:
— Держи, Кондратьевич, угости супругу.
— Спасибо, хозяйка!
Сосед завёл фургончик и не спеша покатил дальше по линии.
Валентина вернулась на крыльцо и присела на деревянную ступеньку. Впереди были два тихих выходных дня. На клумбе гудели шмели, в теплице наливались тугие помидоры, а забор надёжно отделял её мир от чужой глупости и наглости.
