Белый меловой налет въелся в решетку слива. Я провела пальцем по металлу раковины. На подушечке осталась влажная крошка. Моя вечерняя таблетка.
Я полезла в косметичку. Достала пластиковый пузырек с рецептурным препаратом. Потрясла. Вчера там оставалось шестнадцать штук. Я точно помню. Я считаю их каждый вечер. Сейчас дно едва покрывал тонкий слой. Штук пять. Не больше.
— Ищешь что-то, Марин? — голос свекрови раздался от двери кухни.
Тамара Ильинична стояла в халате. В руках держала кухонное полотенце.
— Таблетки свои, — ровно ответила я.
Я закрутила крышку. Положила пузырек на стол.
— Закатилась куда-нибудь, — свекровь пожала плечами. — Ты же вечно сонная ходишь. Рассеянная. Обронила и не заметила.
Она подошла к плите. Включила газ под чайником. Щелкнул электроподжиг.
— Я не роняла. Они стоят 3200 рублей за упаковку.
— Деньги на ветер, — фыркнула Тамара Ильинична. — Трава травой. Или того хуже — химия.
— Это антидепрессанты.
— Это яд! — она резко обернулась. Полотенце полетело на столешницу. — Ты восьмой месяц себя травишь! Восьмой месяц, Марина! Ребенка не вернешь, а печень посадишь. Как ты собралась Игорю здорового наследника рожать, если вся этой дрянью пропиталась?
Я вцепилась в край стола. Пальцы побелели.
— Вы их выкинули?
— Я тебе жизнь спасаю! — свекровь уперла руки в бока. — Ты на кого похожа? Тень! Посуду два дня не мыла. Игорь с работы приходит — жена в потолок смотрит. Я молчала. Терпела. Но всему есть предел!
Я шагнула к ней.
— Где остальные таблетки?
— Там, где им место.
Она кивнула на раковину.
Восемь месяцев назад мы потеряли сына. На двадцать второй неделе.
Я не помню первые три месяца после больницы. Игорь пытался со мной говорить. Я молчала. Я лежала на диване в гостиной. Смотрела, как по обоям ползет тень от ветки за окном.
Потом психиатр выписал рецепт. Строгая схема. Постепенный выход из мрака. Я начала вставать. Начала готовить завтраки. Даже вернулась на удаленку.
Два месяца назад к нам переехала Тамара Ильинична. В ее квартире на окраине прорвало трубы. Ремонт затянулся. Игорь уговорил меня потерпеть.
— Это же мама, Марин, — говорил он тогда. — Она тихонько поживет. Заодно тебе поможет.
Помощь обернулась тотальным контролем.
— Ты опять эти колеса глотаешь? — спрашивала она каждое утро.
Она ставила передо мной чашку. Темная жидкость пахла сеном и горечью.
— Пей сбор. Алтайский. Кровь чистит, — приказывала свекровь.
Я отодвигала чашку.
— Мне нельзя мешать лекарства с травами. Врач запретил.
— Твой врач с тебя деньги тянет! — закипала она. — А ты и рада придуриваться. У нас в деревне бабы в поле рожали. Поплачут день и дальше пашут. А ты себе диагнозы выдумала!
Игорь сидел напротив. Ел яичницу. Он не поднимал глаз от тарелки.
— Мам, ну не начинай, — бубнил он с набитым ртом.
— А что я? Я добра желаю! Ей матерью становиться. Организм чистить надо!
— Я не буду чистить организм, — я вставала из-за стола.
— Истеричка наркоманская! — неслось мне в спину.
Я запиралась в ванной. Включала воду. Дышала. Лекарства помогали мне не сорваться. Держать этот хрупкий баланс.
Я стояла на кухне и смотрела на пустой пузырек. Три дня. Мне нужно дотянуть три дня до нового рецепта. Без них начнется синдром отмены. Я знала, как это бывает. Вернется паника. Вернется ледяной ужас по ночам.
— Зачем вы это сделали? — мой голос дрожал.
— Затем, что мой сын мучается! — рявкнула Тамара Ильинична. — Ему нормальная жена нужна. Живая! А не зомби под таблетками! Ты хоть помнишь, когда вы с ним спали последний раз?
Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.
— Это не ваше дело.
— Мое! Я хочу внуков. А ты пустышка. Напилась отравы и сидишь. Я три пачки твоих химикатов в унитаз спустила. Еще на прошлой неделе.
Я замерла.
— Три пачки? Вы рылись в моем шкафу?
Она поправила пояс халата. Вздернула подбородок.
— Я порядок наводила. В доме слой пыли. Кто-то должен хозяйством заниматься.
Я достала телефон. Набрала номер мужа. Гудки. Гудки.
— Алло, Марин? Я на совещании, — зашептал Игорь.
— Твоя мать выкинула мои таблетки. Все запасы.
В трубке повисла тишина.
— Ну… может, она случайно? — выдавил он.
— Она сделала это специально. Она только что призналась. Она рылась в моих вещах.
— Марин, давай вечером обсудим. Я сейчас не могу. Ну мама старой закалки, ты же знаешь. Она переживает.
Он сбросил вызов.
Тамара Ильинична торжествующе усмехнулась.
— Вот видишь. Муж со мной согласен. Поплачешь и перестанешь.
Она развернулась и пошла в свою комнату. Шаркая тапками по паркету.
Я осталась одна. Я смотрела на белый налет в раковине. В груди зарождалась тугая, горячая волна. Это была не паника. Это была чистая, кристальная ярость. Я не чувствовала этого уже очень давно.
Весь день я молчала. Я закрылась в спальне. Работала за ноутбуком. Слышала, как свекровь гремит кастрюлями на кухне. Как она громко разговаривает по телефону с подругой.
— Да, выбросила! — доносилось из коридора. — Прямо в слив спустила. А то лежит, страдалицу из себя строит. Пусть кровь очищается. Полезнее будет.
Я смотрела в монитор. Буквы расплывались. У меня начала болеть голова. Верный признак того, что препарат выводится из крови.
В шесть вечера в замке повернулся ключ. Вернулся Игорь.
— Я дома! — крикнул он с порога.
Я вышла в коридор. Тамара Ильинична уже суетилась вокруг него. Забирала куртку.
— Ужинать будешь, сынок? Я борщ сварила. Свежий.
— Буду, мам.
Он посмотрел на меня. Виновато улыбнулся.
— Марин, ну как ты?
Я подошла вплотную.
— Игорь. Либо твоя мать собирает вещи и уезжает к себе прямо сейчас. Либо ухожу я.
Свекровь ахнула. Бросила куртку на пуфик.
— Ты посмотри на нее! Командирша! Из-за каких-то витаминок родную мать из дома гонит!
— Это рецептурный препарат! — сорвалась я. — Из-за которого я могу жить!
— Ты не живешь! — завизжала Тамара Ильинична. — Ты паразитируешь на моем сыне! Ипотеку он платит! Продукты он покупает! А ты только ноешь и таблетки глотаешь!
— Я оплатила первоначальный взнос за эту квартиру. Из своих сбережений. Три миллиона, — отчеканила я. — И я работаю каждый день.
— Да кому нужны твои копейки!
Игорь схватился за голову.
— Девочки, прекратите! — он встал между нами. — Мам, зачем ты трогала ее лекарства?
— Я для тебя стараюсь! — она ткнула в него пальцем. — Она же больная насквозь. Кого она родит? Урода?
Меня ударило наотмашь этими словами. В ушах зазвенело.
Я посмотрела на мужа.
— Ты слышал, что она сказала?
Игорь отвел взгляд.
— Марин… ну она старый человек. Она не понимает.
— Она все прекрасно понимает.
Я развернулась. Ушла в спальню. Закрыла дверь на замок.
Ночью я не могла уснуть. Мышцы сводило судорогой. Голова раскалывалась. Синдром отмены разворачивался во всей красе. Я лежала в темноте и слушала, как за стеной храпит свекровь. Игорь спал рядом, отвернувшись к стене.
Я встала. Вышла в коридор.
На тумбочке стояла косметичка Тамары Ильиничны. Огромная. Набитая лекарствами. У нее был целый арсенал. Давление, суставы, холестерин.
Она гордилась тем, что покупает только импортное. Оригинальное. Тратит на это треть своей пенсии.
— За здоровье надо платить, — любила повторять она.
Я открыла молнию. Вытряхнула все на стеклянный столик.
Двадцать семь упаковок. Яркие коробочки. Блистеры. Ампулы.
Я взяла в руки швейцарские хондропротекторы для ее коленей. В коробке три ампулы. Стоимость — 14000 рублей. Она колола их раз в полгода.
Я достала стеклянную ампулу. Подошла к раковине в ванной.
Щелк. Носик отломился. Прозрачная жидкость полилась в слив.
Щелк. Вторая.
Щелк. Третья.
Потом пошли таблетки от давления. Я выдавливала их из фольги. Десятки розовых, белых, желтых кругляшей. Они падали в унитаз.
— Химия, — прошептала я.
Я спустила воду. Таблетки закружились в воронке и исчезли.
Я уничтожила все. От дорогих капельниц до банального аспирина. Пустые картонные коробки я сложила обратно в косметичку.
Потом я прошла в прихожую. Достала с антресолей дорожную сумку свекрови.
Я начала скидывать в нее ее вещи. Халаты. Платья. Белье. Все, что висело в шкафу в гостевой комнате.
В 3 часа 15 минут ночи я зашла в ее комнату. Включила верхний свет.
Она вздрогнула. Заморгала слепыми глазами без очков.
— Что? Пожар? — захрипела она.
— Вставайте.
Я бросила ей на одеяло халат.
— Ты что удумала, дура? Ночь на дворе!
— Вставайте и одевайтесь. Вы уезжаете.
В дверях появился сонный Игорь. В трусах и футболке.
— Марин, ты с ума сошла? Три часа ночи!
— Вызывай ей такси. До ее квартиры.
— Там ремонта нет! Там пыль строительная! — закричала свекровь, хватаясь за сердце.
— Переживете. Это полезно. Очищение организма.
Тамара Ильинична потянулась к тумбочке. Схватила свою косметичку.
— У меня давление скачет! Дай таблетку!
Она расстегнула молнию. Сунула руку. Вытащила пустую картонку. Еще одну.
Она перевернула косметичку. На кровать посыпался картон и разорванная фольга.
— Где? — ее голос сорвался на визг. — Где мои лекарства?! Там ампулы немецкие!
— Я их вылила. И смыла.
Я скрестила руки на груди.
— Это яд, Тамара Ильинична. Зачем вам эта химия? Вы же можете попить алтайский сбор. Он кровь чистит.
Свекровь побледнела. Она хватала ртом воздух.
— Там на тридцать тысяч… — прохрипела она.
— Это ради вашего здоровья.
Игорь бросился ко мне. Схватил за плечи.
— Ты что наделала?! Ты больная?! У нее гипертония!
— Отпусти меня, — я сбросила его руки.
Я взяла сумку с вещами свекрови. Вынесла в коридор. Открыла входную дверь.
— Вон из моей квартиры.
— Игорь! — завыла свекровь. — Вызови скорую! Она меня убить хочет!
— Никто не умирает от отсутствия витаминов для суставов, — холодно сказала я. — А от давления попьете ромашку. На выход.
Игорь стоял посреди коридора. Переводил взгляд с меня на рыдающую мать.
— Марин, это жестоко. Она же пожилой человек. Мы купим тебе твои таблетки завтра!
— Мы ничего не купим. Если она не выйдет за дверь через пять минут, я вызываю полицию. И пишу заявление на кражу чужого имущества и самоуправство.
Тамара Ильинична дрожащими руками натягивала платье прямо поверх ночнушки. Слезы текли по ее морщинам.
— Бог тебя накажет, — шипела она. — Ты пустоцвет злобный.
— Такси ждет внизу, — я посмотрела в экран телефона.
Игорь начал торопливо надевать джинсы.
— Я поеду с ней. Ей нельзя одной сейчас.
— Езжай, — кивнула я. — Можешь не возвращаться.
Я выставила сумку на лестничную клетку.
Свекровь вышла. Сгорбленная. Постаревшая. Без своей обычной спеси. Игорь выскочил следом, на ходу зашнуровывая кроссовки. Он посмотрел на меня со смесью страха и отвращения.
Дверь захлопнулась.
Я повернула замок на два оборота. Щелк. Щелк.
В квартире повисла тишина. Моя голова по-прежнему раскалывалась от боли. Меня трясло мелкой дрожью. Завтра мне придется занимать деньги, чтобы пойти к платному психиатру за новым рецептом. Завтра будет тяжелый день.
Но сейчас я зашла на кухню. Взяла тряпку. Тщательно, до блеска оттерла белый меловой налет с раковины. Выбросила тряпку в мусорное ведро. Вымыла руки с мылом.
Марин, это был перебор. Мать плачет. У нее давление 160. Как ты могла так поступить с ее лекарствами? Это же святое. — 04:12
Я прочитала сообщение. Заблокировала экран.
Разве я была не права, вернув ей то же самое «лекарство», которым она угостила меня?
