Глеб смеялся вместе с друзьями и уверял, что Филипп просто хотел всех развеселить. До банкета на шестьдесят человек оставался час, а половину счёта мои родители должны были внести только вечером.
– Невеста у нас опытная, вот список! – Филипп поднял над головой свернутый в трубку лист и оглядел гостей с таким довольным лицом, будто приготовил лучший номер вечера. – Глеб, дружище, ты должен знать, каких серьёзных соперников тебе пришлось обойти.
В фойе загса засмеялись.
Кто-то из друзей Глеба сразу поднял телефон. Две женщины возле зеркала обернулись. Фотограф, который до этого снимал мою маму возле букета, тоже посмотрел в нашу сторону.
Я сначала решила, что это очередная свадебная ерунда. Список обязанностей мужа, шуточные штрафы за разбросанные носки или что-нибудь столь же безобидное.
Филипп весь последний месяц обещал приготовить «такой номер, который никто не забудет».
Теперь он развязал красную ленту, и бумажный свиток развернулся почти до пола.
– Начнём с Антона, – торжественно произнёс Филипп, ведя пальцем по первой строчке. – Парень продержался недолго, но в истории всё-таки отметился. Потом был Сергей, за ним Роман. Фотографии некоторых героев Злата давно удалила, но интернет, как выяснилось, обладает великолепной памятью.
Смех стал громче.
Я не смотрела на Филиппа. Я смотрела на Глеба.
Он смеялся вместе со всеми.
Не неловко и не из вежливости. Он хлопнул Филиппа по плечу, наклонился к свитку и даже попытался прочитать следующую строчку раньше свидетеля.
Мама стояла рядом со мной и держала мою сумочку двумя руками. Папа снял очки, неторопливо протёр стекло салфеткой и снова надел. Он всегда так делал, когда боялся сказать слишком резко.
– Глеб, ты действительно считаешь это нормальным? – спросила я, глядя ему прямо в лицо. – Не Филиппа сейчас спрашиваю. Тебя.
Он ещё улыбался, когда повернулся ко мне.
– Злата, пожалуйста, не превращай обычную свадебную шутку в семейную драму, – сказал он примирительным тоном и легко коснулся моего локтя. – Филипп несколько дней готовился. Все понимают, что это несерьёзно.
Я отвела руку.
– Здесь стоят мои родители. Твой друг перечисляет моих бывших мужчин перед людьми, которых я сегодня вижу второй раз в жизни. Что именно здесь должно меня развеселить?
Улыбка на лице Глеба стала натянутой.
– Твои родители взрослые люди и прекрасно знают, что до меня у тебя была личная жизнь. Мы ведь не в школе учимся. Ну а что, правда же?
Последнюю фразу он произнёс уже громче, словно приглашал окружающих подтвердить его правоту.
Один из его друзей усмехнулся.
Филипп решил, что опасность миновала, и снова поднял бумагу.
– Давайте всё-таки закончим историческую справку, – объявил он. – После Романа появляется весьма загадочный персонаж…
– Достаточно, – произнёс папа.
Он говорил негромко, но Филипп сразу опустил свиток.
– Виктор Павлович, вы только не принимайте близко к сердцу, – начал тот с виноватой улыбкой. – У меня не было цели кого-то обидеть. На свадьбах всегда друг над другом шутят.
Папа посмотрел сначала на него, потом на Глеба.
– Тогда берите биографии друг друга и веселитесь сколько хотите, – сказал он сухо. – У вас наверняка тоже найдётся богатый материал.
Несколько гостей сделали вид, что срочно заинтересовались цветочной композицией возле стены.
Глеб нахмурился.
– Виктор Павлович, зачем сейчас устраивать конфликт? Филя действительно перегнул, если вам неприятно, но никто Злату не оскорблял.
– Интересная у тебя логика, – ответил папа. – Значит, решать, оскорбили мою дочь или нет, тоже будете вы?
Мама коснулась моей руки.
– Злата, мы можем уйти прямо сейчас, – тихо сказала она. – Машина стоит у входа. Мне совершенно всё равно, что потом будут рассказывать гости.
Я посмотрела на стеклянные двери.
До них было десять шагов.
За дверями стояла украшенная белыми лентами машина. Можно было приподнять платье, пройти по ступенькам, сесть рядом с родителями и уехать.
Через час Глеб наверняка рассказывал бы родственникам, что невеста обиделась на дурацкую шутку и сорвала свадьбу.
Я слишком хорошо знала, как он умел рассказывать подобные истории.
За три года Глеб ни разу не кричал на меня. Он мог приехать ночью, если у мамы ломалась машина. Помогал папе возить коробки на дачу. Помнил, какие конфеты я люблю, и всегда покупал именно их.
И точно так же он умел любую неприятную для меня вещь превратить в доказательство того, что проблема находится во мне.
Если его приятель позволял себе лишнее, Глеб говорил, что я слишком серьёзная.
Если шутка при компании задевала меня, он потом обнимал меня за плечи и уверял, что никакой злобы в ней не было.
Раньше этого хватало.
Сегодня не хватило.
В фойе появилась сотрудница загса и назвала наши фамилии.
Глеб сразу расправил плечи.
– Всё, заканчиваем этот разговор и идём в зал, – сказал он гостям, а потом посмотрел на меня. – Злат, пожалуйста, приведи лицо в порядок. У нас сейчас регистрация и фотографии. Мы вечером спокойно поговорим обо всём, что тебе не понравилось.
– Я прекрасно помню, что у нас сейчас будет, – ответила я.
Он услышал только то, что хотел услышать. Решил, что я уступила.
Глеб протянул мне руку.
Я её не взяла.
Мама посмотрела на меня внимательнее.
– Ты действительно хочешь войти туда после всего этого? – спросила она.
– Я хочу закончить эту историю там, где решение будет принадлежать только мне, – ответила я. – Если я сейчас просто уйду, Глеб всю жизнь будет рассказывать, что я сбежала из-за Филиппа.
Папа не стал спрашивать, что именно я задумала.
Он встал рядом со мной, пока гости заходили в зал.
Филипп быстро свернул свой список, перевязал его красной ленточкой и сунул под мышку.
Глеб усмехнулся.
– Вот видишь, всё-таки идёшь. Через час сама скажешь, что зря так разозлилась.
Я посмотрела на него.
– Через час многое будет выглядеть совсем иначе.
Он не придал моим словам значения.
В зале пахло цветами и новой мебелью. Стулья стояли ровными рядами. На первом ряду Лариса Викторовна поправляла воротник светлого жакета и показывала соседке, куда лучше убрать сумку, чтобы та не попала в кадр.
Она одобрительно кивнула, когда увидела нас.
Значит, до неё ещё не дошло, что произошло в фойе.
Музыка заиграла негромко.
Глеб встал справа и снова попытался взять меня за руку. Я положила ладони перед собой.
– Злата, прекрати меня наказывать, – прошептал он, сохраняя улыбку для фотографа. – Если тебе неприятно, я потом заставлю Филиппа извиниться. Только не устраивай сейчас сцену.
– Именно сейчас всё и решится, – ответила я.
Глеб повернулся ко мне.
– Что это значит?
Регистратор уже начала говорить, и он не успел задать второй вопрос.
Я почти не слушала торжественные слова. Зато замечала каждую мелочь вокруг.
Перед регистратором лежала синяя папка. У Глеба перекрутился край манжеты. Филипп сидел в первом ряду и держал телефон горизонтально, собираясь снимать церемонию. Мама смотрела только на меня.
Ещё два месяца назад мы всей семьёй выбирали ресторан.
Точнее, выбирала в основном Лариса Викторовна. Она нашла большой зал на шестьдесят человек, внесла аванс и оформила бронь на своё имя.
Мои родители должны были оплатить половину итогового счёта в конце вечера.
Папа тогда предлагал перевести деньги заранее, но Лариса Викторовна рассмеялась.
«Виктор Павлович, мы же теперь почти родственники. Рассчитаемся после банкета, никуда ваши деньги не денутся».
В тот день её слова казались добродушными.
Теперь до банкета оставался примерно час.
Регистратор повернулась к Глебу и спросила, согласен ли он вступить со мной в брак.
– Конечно, я согласен, – уверенно ответил он и широко улыбнулся гостям. – Ради этого мы сегодня здесь и собрались.
Филипп показал ему поднятый большой палец.
Потом регистратор посмотрела на меня.
Я ждала именно этого момента с той секунды, когда Глеб сказал в фойе: «Ну а что, правда же».
Я ждала не удобной двери, не машины и не возможности исчезнуть.
Я ждала вопроса, на который никто не имел права ответить вместо меня.
– Злата Викторовна, согласны ли вы вступить в брак с Глебом Андреевичем? – спросила регистратор.
Глеб повернулся ко мне с готовой улыбкой.
– Я не даю согласия на этот брак, – произнесла я отчётливо. – Моё решение окончательное, и продолжать регистрацию я не хочу.
Улыбка несколько секунд оставалась на его лице, словно он не успел понять смысл моих слов.
В первом ряду задвигался стул.
Филипп опустил телефон.
Регистратор внимательно посмотрела на меня.
– Злата Викторовна, я должна уточнить, правильно ли вас поняла. Вы по собственному решению отказываетесь от регистрации брака?
– Вы поняли меня правильно, – ответила я. – Я отказываюсь от регистрации и прошу прекратить церемонию.
Глеб шагнул ближе.
– Злата, ты понимаешь, что сейчас делаешь? – процедил он, стараясь говорить тихо. – Если ты решила меня напугать, то выбрала совершенно неподходящее место. Давай выйдем на две минуты, поговорим без зрителей и вернёмся.
– Мне больше нечего выяснять без зрителей, – ответила я. – Всё важное ты уже показал при зрителях в фойе.
Он бросил взгляд на регистратора.
– У нас возникло глупое недоразумение перед церемонией. Моя невеста расстроена, но мы сейчас всё обсудим. Дайте нам несколько минут.
Регистратор закрыла папку.
– Продолжить регистрацию без добровольного согласия обоих невозможно, – ответила она ровным служебным тоном. – Обсудить личные обстоятельства вы можете вне зала, но церемонию в данный момент я прекращаю.
Я сняла помолвочное кольцо.
Оно зацепилось за сустав, поэтому мне пришлось дважды повернуть его на пальце.
Глеб следил за моими руками и постепенно переставал злиться напоказ. Теперь он впервые выглядел человеком, который понял, что дело не в демонстративной паузе.
Я положила кольцо на край стола.
– Передайте его, пожалуйста, Глебу, – обратилась я к регистратору. – Я не хочу потом назначать отдельную встречу только ради кольца.
Регистратор коротко кивнула.
– Хорошо, я передам его владельцу после того, как вы выйдете.
Глеб резко повернулся ко мне.
– Значит, это ты решила меня унизить? – спросил он уже громче. – Перед моими родителями, друзьями и шестьюдесятью гостями? Ты специально дождалась момента, когда все сядут в зал?
– Я дождалась момента, когда меня прямо спросили, хочу ли я стать твоей женой, – ответила я. – И впервые за сегодняшний день ответила не так, как было удобно тебе.
– Из-за бумажки Филиппа? – Глеб развёл руками. – Ты сейчас перечёркиваешь три года отношений из-за идиотской бумажки?
– Бумажка ничего не решала. Решил ты, когда смеялся рядом с ним и объяснял мне, что унижение должно казаться смешным, если тебе весело.
Филипп поднялся с первого ряда.
– Глеб, сейчас лучше закончить этот разговор, – сказал он напряжённо. – Ты только сильнее всё портишь.
Глеб резко обернулся.
– А ты теперь решил стать миротворцем? Ты этот список вообще-то придумал.
– Я придумал неудачную шутку, – ответил Филипп, опуская телефон в карман. – Но я хотя бы вижу, что она оказалась неудачной.
Лариса Викторовна поднялась со своего места.
– Филипп, пожалуйста, не добавляй сейчас ничего от себя, – произнесла она жёстко. – Злата, выйдем в фойе. Если вы с Глебом решили выяснять отношения, не обязательно делать это перед всей роднёй.
Я посмотрела на неё.
– С этим я согласна. В этом зале действительно больше нечего обсуждать.
Мои родители уже стояли.
Мы вышли первыми.
В фойе красная ленточка от свитка лежала на подоконнике. Сам лист Филипп нёс свернутым и теперь почему-то держал за спиной.
Глеб догнал меня возле большого зеркала.
– Ты хоть понимаешь масштаб того, что сейчас устроила? – спросил он. Голос у него стал жёстче. – Там шестьдесят человек. Ресторан, фотограф, ведущий, музыка. Моя мать два месяца всем занималась, люди ехали из других городов. Ты решила одним предложением всё уничтожить.
– Регистрация не состоялась, потому что я не согласилась на брак, – ответила я. – Остальное произошло не из-за одного предложения.
– Тогда объясни мне нормальным человеческим языком, из-за чего всё произошло.
– Из-за того, что твой друг подготовил публичный список моих бывших, а ты решил поддержать его. Мне было достаточно посмотреть, как ты смеёшься.
Глеб махнул рукой.
– Филипп иногда не чувствует границ. Я что, должен контролировать каждую его шутку?
– Нет, ты должен был контролировать только собственную реакцию.
Филипп подошёл ближе и осторожно вмешался:
– Злата, если тебя настолько задел мой номер, я извинюсь без всяких оговорок. Я правда хотел сделать смешно, а получилось по-дурацки. Мне не стоило вытаскивать твою личную жизнь перед всеми.
Глеб раздражённо посмотрел на него.
– Ты сейчас серьёзно решил взять всё на себя?
– Я беру на себя то, что сделал сам, – ответил Филипп. – Было бы неплохо, если бы остальные поступали так же.
Я впервые за весь день внимательно посмотрела на свидетеля.
– Почему ты вообще решил, что Глеб не будет против этого списка?
Филипп замялся и перевёл взгляд на друга.
– Потому что я показывал ему идею вчера, – признался он. – Не весь окончательный вариант, но несколько имён и саму задумку. Глеб сказал только убрать всё совсем уж пошлое.
Я медленно повернулась к Глебу.
– Ты видел это заранее?
Он несколько секунд смотрел на Филиппа так, будто хотел заставить того забрать слова обратно.
– Я видел черновик, – наконец ответил Глеб. – И не увидел там ничего ужасного. Нормальная свадебная шутка. Я не мог предположить, что ты отреагируешь настолько неадекватно.
Вот теперь объяснений не осталось совсем.
До этой минуты Глеб ещё мог сказать, что растерялся, что Филипп застал его врасплох, что он не успел остановить друга.
Но он знал заранее.
Мог сказать Филиппу выбросить список.
Мог предупредить меня.
Мог хотя бы сегодня в фойе прервать номер после первой строчки.
Вместо этого он смеялся.
– Спасибо, – сказала я.
Глеб недоверчиво прищурился.
– За что ты меня благодаришь?
– За то, что сейчас сказал правду. Теперь мне не придётся потом думать, что я неправильно поняла твою реакцию.
– Ты всё равно понимаешь её неправильно, – резко ответил он. – Потому что решила выставить меня каким-то чудовищем из-за неудачной шутки.
– Я никем тебя не выставляю. Ты сам прекрасно справляешься.
Филипп отвернулся, скрывая выражение лица.
Лариса Викторовна поджала губы.
– Прекрасно, обмен колкостями закончили, – сказала она. – Регистрацию уже сорвали, назад время никто не вернёт. Теперь хотя бы решим практический вопрос. Через час ресторан. Там заказ на шестьдесят человек. Что предлагаете делать?
– Решайте сами, – ответила я. – Мы с родителями туда не поедем.
Лариса Викторовна словно не сразу поверила услышанному.
– Значит, ты не только отказалась от брака, но ещё и собираешься бросить на нас весь банкет?
Мама протянула мне сумочку и повернулась к ней.
– Лариса Викторовна, давайте не будем менять смысл договорённости, – сказала мама. – Вы бронировали ресторан на своё имя. Мы обещали оплатить половину свадебного банкета в конце вечера. Свадьбы не состоялось, наша семья туда не едет.
– Елена Сергеевна, еда уже заказана, персонал вышел на работу, ведущий на месте, – раздражённо ответила Лариса Викторовна. – Вы предлагаете мне объяснить шестидесяти людям, что они могут разъезжаться по домам голодными?
– Я предлагаю вам самой решить, хотите ли вы продолжать этот вечер, – сказала мама. – Если захотите, это будет уже ваше решение, а не наша свадьба.
Лариса Викторовна повернулась к отцу.
– Виктор Павлович, мы с вами взрослые люди. Вы лично говорили, что половина счёта будет вашей. Неужели теперь вы будете цепляться за формулировки?
Папа снял очки и посмотрел на неё без раздражения.
– Я говорил, что оплачу половину свадебного банкета после регистрации наших детей, – ответил он. – Регистрации нет. Моя дочь в ресторан не едет. Если вы решите провести там вечер со своими гостями, я не стану мешать, но оплачивать ваше решение не буду.
Глеб коротко усмехнулся.
– Замечательно устроились. Сначала Злата устраивает показательный отказ перед всеми, а потом ваша семья ещё и деньги оставляет у себя.
Папа посмотрел на него.
– Эти деньги пока никому не принадлежат, кроме меня. Я не забираю их у вас, потому что не передавал вам.
Глеб уже собирался ответить, но я опередила его.
– Ты очень хотел, чтобы сегодня всем было весело, – сказала я. – Теперь сам решай, как именно будешь продолжать праздник.
Он посмотрел на меня с откровенной злостью.
– Ты действительно сейчас развернёшься и уйдёшь? После трёх лет вместе?
– Я уже отказалась становиться твоей женой. После этого уход из загса выглядит довольно последовательным решением.
– Три года, Злата. Три года жизни. И ты перечёркиваешь их за десять минут.
Я покачала головой.
– Нет, Глеб. За десять минут я увидела то, что три года соглашалась не замечать.
Филипп опустил глаза.
Лариса Викторовна резко застегнула жакет.
– Глеб, хватит, – произнесла она. – Нас здесь всё равно уже назначили виноватыми. Люди едут в ресторан, ведущий там, аванс внесён. Поедем и проведём вечер нормально, насколько это вообще возможно.
Глеб продолжал смотреть на меня.
Мне казалось, сейчас он наконец скажет что-нибудь не про гостей, деньги и собственное унижение.
Например, спросит, почему я три года соглашалась не замечать то, о чём только что сказала.
Или признает, что сегодня действительно ошибся.
Он повернулся к матери.
– Поехали. Если ресторан уже заказан, хотя бы гости нормально поедят.
Лариса Викторовна недовольно качнула головой.
– Оплачен аванс, Глеб. Полный расчёт должен быть вечером.
Она посмотрела на моих родителей.
– И к вопросу второй половины счёта мы ещё вернёмся.
Папа надел очки.
– Возвращайтесь к нему, если считаете нужным. Наш ответ от этого не изменится.
Филипп пошёл за Глебом.
Возле выхода он вдруг остановился, развернул свой свиток и несколько секунд смотрел на длинный список.
Потом тщательно смял бумагу и выбросил её в урну возле стойки администратора.
Я заметила это случайно.
Утром мне казалось важным, чтобы этот день запомнился красиво. Чтобы на фотографиях мама улыбалась, папа не щурился от вспышки, Глеб держал меня за руку, а родственники потом говорили, что свадьба получилась душевной.
Теперь фотограф стоял возле стены и старательно проверял настройки камеры, будто ничего вокруг не замечал.
Мама поправила складку на моём рукаве.
– Злата, я задам тебе только один вопрос, – сказала она тихо. – Ты уверена, что завтра не решишь, будто погорячилась? Я спрашиваю не про этих людей и не про сегодняшний позор. Я спрашиваю про Глеба.
Я посмотрела на двери, за которыми он только что исчез.
– Мне будет жаль очень многого, – ответила я. – Мне будет жаль этих трёх лет, планов, квартиры, которую мы собирались снимать побольше, и даже сегодняшнего платья. Но я точно не пожалею, что не сказала ему «да» после того, что увидела.
Папа взял маму под руку.
– Тогда больше нам здесь делать нечего. Поехали домой.
Мы вышли втроём.
Никаких торжественных проводов не было. Я приподняла подол на ступеньках и села в ту самую машину с белыми лентами, на которой собиралась ехать в ресторан уже женой.
Водитель посмотрел на нас через зеркало.
– Подскажите, пожалуйста, мы едем в ресторан или маршрут изменился?
Папа назвал наш домашний адрес.
– Маршрут изменился окончательно. Отвезите нас домой.
Водитель не стал задавать вопросов. Он только кивнул и снял с панели карточку с названием ресторана.
На следующий день около десяти утра мне позвонила Лариса Викторовна.
Я была у родителей. Свадебное платье висело на двери моей бывшей комнаты, потому что целиком в шкаф не помещалось. Мама пыталась снять с чехла записку из салона и никак не могла подцепить ногтем булавку.
Телефон завибрировал на столе.
Я увидела имя Ларисы Викторовны и включила громкую связь. Не ради свидетелей. Просто мои руки были заняты: я складывала в коробку туфли, которые вчера проносила меньше двух часов.
– Злата, я надеюсь, сегодня мы сможем поговорить без вчерашних эмоций, – начала Лариса Викторовна сухим деловым голосом. – Вчера мы полностью рассчитались с рестораном. Теперь нужно закрыть вопрос с половиной суммы, которую обещали твои родители.
– Я вас внимательно слушаю, – ответила я. – Объясните, пожалуйста, почему мои родители должны оплачивать банкет, на который после отмены регистрации поехали вы и ваши гости.
– Потому что продукты были закуплены не вчера вечером после твоего отказа, – отрезала она. – Банкет готовили заранее на всех. Ты прекрасно это знаешь. Мы не могли внезапно сделать вид, что шестидесяти человек не существует.
Мама перестала возиться с булавкой.
Папа сидел за столом и смотрел на телефон поверх очков.
– Вы могли сами решить, продолжать вечер или отменять его настолько, насколько позволяли условия ресторана, – сказала я. – Вы решили ехать туда и праздновать без нас. Это было ваше решение.
– Какое ещё праздновать? – возмутилась Лариса Викторовна. – Людей нужно было хотя бы накормить. Они приехали на свадьбу, некоторые потратились на дорогу и гостиницу.
– Я не спорю с тем, что вы хотели их накормить. Но свадьбы к тому моменту уже не было.
Голос Ларисы Викторовны стал тише и жёстче.
– Злата, не нужно сейчас изображать принципиальность за чужой счёт. Глеб вчера и так пережил достаточно. Ему весь вечер приходилось объяснять людям, почему невеста отказалась от него прямо в загсе.
– Надеюсь, когда он объяснял причину, то рассказал и про список Филиппа, и про то, что сам видел эту идею заранее.
– Ты опять возвращаешься к этой бумажке, – устало произнесла она. – Мужчины иногда шутят глупо и грубо. Если из-за каждой такой выходки разрывать отношения, ни одной семьи не останется.
– Вчера семья не появилась, – ответила я. – Поэтому разрушать её мне не пришлось.
Лариса Викторовна несколько секунд молчала.
– Значит, я правильно понимаю, что денег вы не дадите?
– Вы понимаете правильно, – сказала я. – Мои родители не будут оплачивать вечер, который ваша сторона решила продолжить после отмены свадьбы.
– Тогда потом не рассказывай людям, что мы с тобой поступили непорядочно.
– Я вообще не собираюсь обсуждать вас с людьми. Мне достаточно того, что произошло между нами.
Она резко выдохнула.
– Хорошо, Злата. Если для тебя три года отношений закончились именно так, значит, больше нам действительно обсуждать нечего.
– В этом мы наконец согласны. Всего доброго, Лариса Викторовна.
Я отключила вызов.
Мама посмотрела на телефон, потом на меня.
– Я вчера полночи думала, что должна была увести тебя из фойе сразу, как только Филипп развернул эту бумагу, – призналась она. – Тогда тебе не пришлось бы стоять перед всеми в зале и отказываться от брака.
– Если бы мы ушли сразу, Глеб до сих пор рассказывал бы, что я обиделась на Филиппа и сбежала, – ответила я. – А теперь он хотя бы знает, что я отказалась не от шутки. Я отказалась от него.
Папа поднялся из-за стола и вышел в коридор.
Через минуту он вернулся с пиджаком, в котором был вчера. Из внутреннего кармана достал плотный конверт и положил перед нами.
– Здесь та сумма, которую я собирался передать Ларисе после банкета, – объяснил он. – Хорошо, что она сама настояла рассчитываться только в конце вечера.
Мама посмотрела на конверт.
– Что теперь будем с этими деньгами делать?
Папа слегка улыбнулся.
– Для начала ничего. Это наши деньги, и теперь у нас есть возможность решить без спешки, на что они действительно нужны.
Я провела пальцем по краю конверта.
Ещё вчера он означал половину большого семейного праздника, новую фамилию и жизнь, которую мы с Глебом собирались начать вместе.
Сегодня передо мной лежали просто деньги моего отца.
Кольца на руке больше не было. Фамилия осталась прежней. Чужой банкет наша семья не оплачивала.
А главное, мне больше не требовалось спрашивать у Глеба, имею ли я право не смеяться над тем, что унижает меня.
