Ульяна выставила уровень на треноге у угла веранды.
Красный луч ровно лёг на серый бетон цоколя.
За спиной противно зашуршал гравий. По дорожке от калитки пружинистым шагом двигался Владислав.
Дутая жилетка нараспашку, бейсболка козырьком назад, в зубах зубочистка. На губах играла та самая сытая, самодовольная улыбочка, от которой её два года назад мутило.
Ровно два года он здесь носа не показывал. Ровно два года участок на торфяном склоне его совершенно не трогал.
Ульяна выключила прибор, выпрямилась.
— Какими судьбами, Влад?
Владислав остановился возле кустов смородины, присвистнул.
— Здорово, бывшая жена! Смотрю, хоромы отгрохала. Забор из профнастила поставила, дорожки гравием укатала. Жируешь, значит?
— Мне скоро на насосную станцию заступать. Говори прямо, чего припёрся.
— Прямо так прямо, — Владислав помахал плотным белым конвертом.
Он небрежно бросил его на садовый столик.
— Держи гостинец. Официальная бумага из районного суда.
Ульяна даже не потянулась к конверту. Внутри только досада шевельнулась — привычная, мутная, как застоявшаяся вода в канаве.
Два года назад при разводе Владислав мигом переписал на себя корейский седан. Выгреб все совместные сбережения до копейки, даже заначку на отпуск прихватил.
Ей оставил хрущёвку с долгами за коммуналку и этот щитовой дом в СНТ «Маяк». Земля стояла на краю торфяника, над самым оврагом.
Тогда у дверей загса он бросил сквозь зубы: «Забирай эту развалюху себе, она всё равно по весне в болото сползёт».
И вот развалюха вдруг понадобилась.
— Что там за бумага? — спросила Ульяна.
— Исковое заявление, — Владислав подошёл ближе, ткнул пальцем в конверт.
— О чём иск-то?
— О разделе имущества, Улечка! Земля оформлена в браке. Дом зарегистрирован на двоих. По закону положено пятьдесят на пятьдесят.
— Ты на этот участок хоть мешок песка привёз?
— А суд это не волнует! Собственность общая. Жить тут с тобой я не собираюсь. Выплачивай мне половину рыночной стоимости наличными.
— С какой стати?
— А с такой! Либо деньги на бочку, либо пускаем дачу с молотка. А денежки делим пополам.
Ульяна молча смотрела на бывшего мужа. Тот покачивался на носках кроссовок, явно упиваясь собственной смекалкой.
— И сколько же ты насчитал, умник?
— В правлении участки нынче влёт уходят. Дорогу укатали, газ подвели. Так что готовь кругленькую сумму, Ульяна. Очень кругленькую! Месяц тебе на сборы.
Он вызывающе сплюнул под ноги.
Развернулся, задел мыском выступающий край стального швеллера под домом, тихо выругался и зашагал к машине.
Ульяна даже не обернулась на хлопок дверцы.
Со стороны межи послышался глухой кашель. В проёме между кустами малины показался Василий Кузьмич.
Крепкий сосед в брезентовой кепке держал в руке разводной ключ.
— Уля, это кто тут пылил? Бывший твой нарисовался?
— Он самый, дядя Вася.
Кузьмич подошёл к крыльцу, сдвинул кепку на седой затылок.
— Чего вынюхивал? Опять пакостить вздумал?
— Дом делить приехал, — ответила Ульяна. — Требует половину цены наличкой. Или грозит с молотка пустить.
Кузьмич смачно сплюнул на тропинку.
— Половину? От дома, который прошлой весной чуть в преисподнюю не ухнул?
— От него самого.
— Вот паразит, а! Когда угол просел почти на полметра, его и духу близко не было!
Ульяна отлично помнила ту проклятую весну.
Торф после таяния снегов поплыл вниз по склону, как растаявшее масло. Бетонные тумбы под углом кухни просто лопнули и рассыпались в щебень.
Входную дверь перекосило так, что заклинило наглухо. По вагонке побежали трещины толщиной в палец. Сруб стонал по ночам от малейшего ветра, грозя сложиться пополам.
Она тогда набрала номер Владислава. Плакала в трубку, просила помочь хоть копейкой, хоть досками, хоть трактор найти.
Бывший муж ответил коротко: «Твоя фазенда, ты и ковыряйся. С меня взятки гладки».
И сразу занёс её номер в чёрный список.
И Ульяна крутилась. Насосная станция стала её родным домом. Брала двойные смены, мыла фильтры, дежурила ночами, залезла в ссуду на работе.
Бригада Кузьмича целый месяц не вылезала из липкой глины.
Они загнали двенадцать толстенных винтовых свай до самого твёрдого пласта. Сварили мощную стальную раму из швеллеров, подняли дом на домкратах, выровняли венцы.
Потом прокопали глубокий дренаж, засыпали гравием, отвели талую воду в низину.
Дом встал намертво. Будто на каменной скале вырос.
— Дядя Вася, у тебя все квитанции за прошлый год целы? — спросила Ульяна.
— А куда им деться? — Кузьмич расправил плечи. — Все до единой бумажки в файлике лежат.
— И за металл?
— И за металл, и за сваи с завода. И договор подряда с моей печатью, и чек на аренду буровой машины. Я ж тебе сразу сказал: держи каждую бумажку при себе. Жизнь длинная, мало ли какая нечисть на порог заявится.
— Вот нечисть и заявилась, — вздохнула Ульяна.
На следующее утро после смены она поехала в город.
Но не по судам бегать, а к давней знакомой юристке, с которой когда-то вместе работали на очистных сооружениях.
Та глянула на конверт Владислава, хмыкнула, повертела в руках накладные Кузьмича и цветные фотографии прошлогоднего кошмара.
— Хочет половинку готового дома на новеньком фундаменте? — прищурилась юристка.
— Хочет, — ответила Ульяна. — Сказал, его не волнует, кто строил. Собственность общая.
— Ну так объясни ему по-соседски, без лишней судебной волокиты. Закон прямо говорит: собственник обязан оплачивать содержание общего добра. Пополам.
— И что это значит?
— А то, что без твоих свай этого дома бы уже на свете не было. Был бы кусок дров на дне оврага.
Юристка быстро пробежала глазами итоговые ведомости.
— Буровая техника, сваи, сталь, работа бригады, дренажные трубы. Тут вложено — страшно сказать сколько. Почти цена его новенького седана.
— И я могу потребовать половину?
— Не просто потребовать. Если подашь встречный иск, суд повесит на него этот долг без разговоров.
Юристка вернула листы.
— Приставы мигом арестуют его любимую тачку. Счета перекроют, границу закроют. Ты ему просто покажи эти цифры. Пусть сам подумает своей пустой головой, готов ли он платить за спасение фазенды.
Ульяна сложила бумаги в сумку.
На душе стало удивительно спокойно и зло.
Прошло две недели.
В субботу дачный посёлок гудел газонокосилками. В воздухе тянуло дымком от костров и свежескошенной полынью.
Ульяна пропалывала грядки с клубникой.
У забора снова затормозила знакомая серебристая иномарка. Дверца хлопнула, калитка с грохотом распахнулась.
Владислав шёл по дорожке быстрым, уверенным шагом. В руках крутил солнцезащитные очки.
— Ну что, Ульяна? — крикнул он ещё от парника. — Две недели прошло. Надумала?
Кузьмич, который чинил шланги у своего сарая, не спеша отложил плоскогубцы и подошёл к меже.
Ульяна отряхнула ладони от сухой земли, поднялась на ноги.
— Надумала, Влад.
— И каков ответ? Деньги собрала или риелтора зовём?
Владислав подошёл к столику, вальяжно опёрся ладонью о деревянную столешницу.
— Учти, я уступать не собираюсь. Мне за машину ещё платить и платить. Так что давай без бабских слёз.
— Слёз не будет, — ответила Ульяна.
Она достала из кармана плотную пачку ксерокопий, скреплённых канцелярским зажимом.
Положила прямо перед его носом.
Владислав скользил взглядом по верхнему листу.
— Это ещё что за макулатура?
— Читай, Влад. Ты же любишь официальные бумаги.
Владислав нацепил очки, перевернул страницу. Брови его медленно поползли вверх.
— Чеки? Сметы какие-то… Акт выполненных работ? Зачем мне это?
— Это отчёт о расходах на сохранение нашего общего имущества, — пояснила Ульяна.
Кузьмич у межи довольно крякнул.
— Чего ты мне тычешь этим железом?! — повысил голос Владислав. — Я никакого ремонта не заказывал! Ничего не согласовывал!
— А ты дом видел прошлой весной? — спросила Ульяна.
— Не видел и видеть не хотел!
— А зря. Он на тридцать сантиметров в канаву сполз. Бетон развалился, брёвна перекосило. Без фундамента от дома к осени осталась бы груда щепок.
— Это твои проблемы! Сама захотела тут ковыряться!
— Нет, милый. Это проблемы собственника. Обоих собственников.
Ульяна сделала шаг вперёд, заглянув ему в глаза.
— Ты же кричал, что по закону всё делится пополам? Вот и затраты на спасение дома делятся ровно пополам.
Владислав судорожно перелистнул ещё страницу, уставился в графу с итоговой суммой за сваи и металл.
Лицо его пошло некрасивыми красными пятнами.
— Ты с ума сошла?! Откуда такие расценки?! Тут же… тут же целое состояние нарисовано!
— Не нарисовано, а оплачено, — подал голос Кузьмич.
Сосед опёрся на забор, смерил гостя насмешливым взглядом.
— Металл брали на базе с сертификатами. Сваи толстостенные, литые наконечники. Буровая машина два дня торф крутила. Двенадцать свай на глубину четыре метра. Каждая копейка через расчётный счёт фирмы прошла.
— Ты вообще молчи, дед! — вызверился Владислав. — Сговорились, значит?! Нажиться на мне решили?! Фальшивок напечатали?!
— Поезжай на завод да проверь номера накладных, щегол, — спокойно отозвался Кузьмич. — Заодно в налоговую загляни. Там каждый рубль учтён.
Владислав бросил бумаги на стол, будто обжёгся.
— Я не обязан за это платить! Я согласия не давал!
— Дашь в суде, — ответила Ульяна. — Моё встречное заявление уже составлено. Как только ты подашь иск о разделе — я подаю иск о компенсации половины расходов.
Владислав замер. Самодовольная спесь слетела с него в одно мгновение.
— Какой ещё иск?..
— О взыскании с тебя ровно половины всей этой суммы. На неотделимые улучшения, предотвратившие гибель общего имущества.
Ульяна говорила без крика, ровно и жёстко.
— Юристы посмотрели документы. Дело верное. Суд обяжет тебя выплатить мне половину затрат за сваи, обвязку и дренаж.
— Да откуда у меня такие деньжищи?! — сорвался он на фальцет.
— А это твои проблемы, Влад. Помнишь, что ты мне сказал по телефону, когда я помощи просила? «Твоя фазенда, ты и ковыряйся». Теперь твоя очередь.
Владислав нервно сглотнул. Глаза его забегали по сторонам.
— Ты блефуешь, Уля. На испуг меня берёшь.
— Проверь, — пожала она плечами. — Первый же судебный пристав вынесет постановление. Арестуют твой серебристый седан. Тот самый, который ты так шустро при разводе себе заграбастал.
Владислав дёрнулся, будто его плетью хлестнули.
Машина была его гордостью, смыслом жизни и главным достижением. Потерять её из-за куска торфяной земли он боялся больше всего на свете.
— Заберут ласточку на штрафстоянку, — добавил Кузьмич, покручивая ключ. — Оценят за копейки и пустят с молотка в счёт долга бывшей жене. Будешь пешочком на работу топать.
Владислав стянул бейсболку, вытер мокрый лоб.
— Уля… ну перестань. Зачем ты так? Мы же столько лет вместе прожили. Неужели по-человечески нельзя?
— По-человечески? — усмехнулась Ульяна. — А по-человечески было выгрести все накопления и бросить меня с разваливающимся срубом?
— Я погорячился тогда! Сам на мели сидел!
— А сейчас разбогател, смотрю. За чужой счёт поживиться приехал.
Владислав подошёл ближе, тон его стал подобострастным, просящим.
— Уль, ну давай забудем. Я отзову иск. Завтра же пойду и заберу заявление! Живи тут спокойно, сажай свои помидоры, я и близко не подойду.
— Нет, Влад. Забрать иск мало.
— А чего тебе ещё надо?!
— Завтра утром едем к нотариусу, — отрезала Ульяна. — И ты подписываешь полный отказ от доли в этом доме и участке. В мою единоличную собственность.
Владислав отшатнулся.
— Даром всё тебе отдать?! Землю, которая в цене выросла?!
— Не даром, а в зачёт твоего долга за спасение дома. Либо нотариус завтра, либо судебный пристав через месяц. Выбирай.
Владислав сжал кулаки так, что побелели пальцы.
Он посмотрел на дом. Крепкий, ровный сруб стоял на мощном стальном поясе. Ни намёка на разруху. Вокруг — аккуратная полоса гравия, сухая земля, ровный забор.
Потом перевёл взгляд на Кузьмича, который недобро щурился из-за штакетника.
Потом на Ульяну — собранную, спокойную, готовую биться до победного конца.
Он понял, что проиграл всухую. Его жадность разбилась о её железную работу.
— Во сколько у нотариуса? — выдавил он сквозь зубы.
— В десять утра. Центральная контора на Ленина. Опоздаешь на десять минут — я отправляю бумаги приставам.
Владислав ничего не ответил.
Он скомкал копию сметы, швырнул её в багажник машины, запрыгнул на сиденье и рванул с места с визгом покрышек.
Кузьмич проводил удаляющееся облако пыли долгим взглядом.
— Сдулся кавалер. А гонору-то было — на целый миллион.
— На испуг хотел взять, — отозвалась Ульяна, подбирая со стола оставшиеся листы. — Думал, я растеряюсь и последние гроши отдам, лишь бы не судиться.
— Молодец, Уля. Так их, наглецов, и надо учить.
Ульяна вернулась к грядкам. Руки немного подрагивали, но внутри разливалось забытое чувство твёрдой почвы под ногами.
В понедельник в конторе нотариуса стояла духота.
Владислав явился вовремя. Мрачный, в тёмных очках, не здороваясь, сел на край кожаного дивана.
Нотариус — пожилая строгая женщина — зачитала текст соглашения вслух. Владислав слушал молча, уставившись в пол.
Когда пришла пора ставить подпись, он на секунду заколебался. Посмотрел на Ульяну с глухой, затаённой злобой.
— Подписывай, Влад, — негромко сказала она. — Или пойдём по длинному кругу.
Он скрипнул зубами, чиркнул ручкой по гербовой бумаге, бросил её на стол и вышел из кабинета, даже не попрощавшись.
Дверь за ним захлопнулась.
Прошёл месяц.
К середине июля на торфяном склоне установилась настоящая жара.
Ульяна стояла на веранде с банкой защитной пропитки и широкой кистью. Пахло разогретой смолой и сухим деревом.
Тёмно-золотистый состав ровно ложился на струганые доски перил.
Из-за межи снова показалась голова Кузьмича. Сосед вытирал шею старым платком.
— Уля, слыхала новость?
— Какую ещё новость, дядя Вася?
— В правлении сказывали, бывший твой седан свой серебристый продал.
Ульяна опустила кисть в банку.
— С чего это вдруг? Он же над ним дышать боялся.
— Да долгов нахватал, видать. Говорят, пересел на старенькую девятку, гремит глушителем на весь город. А сюда теперь и носа не суёт, объезжает наш поворот за три версты.
Кузьмич усмехнулся в усы, поправил кепку и пошёл поливать огурцы.
Ульяна провела кистью по тёплому дереву, посмотрела вниз, на склон.
Дом стоял прочно. Мощные сваи держали его крепко, и никакая трясина ему больше была не страшна.
