Официант в бордовой жилетке второй раз провел пальцем по распечатанному списку и поднял на Катю усталые глаза. Она стояла перед ним с подарочным пакетом, в котором лежал чайный сервиз на шесть персон, взятый в рассрочку на три месяца, и чувствовала, как в новых туфлях горят обе пятки.
– Соколова, – повторила она. – Екатерина Соколова. Посмотрите внимательнее, я там точно есть.
– Девушка, я внимательно смотрю. Есть Соколовский, но он мужчина и уже сидит за третьим столом.
За стеклянными дверями гремела музыка, кто-то из гостей стучал вилкой по бокалу, и Катя через стекло видела Иру. Та стояла в белом платье возле фотографа, смеялась, запрокидывая голову, и поправляла букет, который они вдвоем выбирали в салоне на Садовой. Потом Ира повернулась к дверям, и улыбка сошла с ее лица так быстро, что фотограф опустил камеру.
Ира подхватила подол и почти бегом выскочила в холл. На щеке у нее остался след чьей-то малиновой помады, а в руке она так и держала недопитый бокал.
– Катюш, ты зачем приехала? – зашептала она, оглядываясь на зал. – Мы же вроде все обсудили.
– Что мы обсудили? Ты мне в среду сама скинула адрес и время, еще сердечко поставила! Я с тобой месяц эти приглашения выбирала, я их из типографии в двух коробках на себе тащила!
– Тише, пожалуйста, на нас смотрят…
За спиной Иры действительно остановились две тетки в одинаковых блестящих платьях и мужчина с тарелкой канапе. Ира поправила фату, которая и так лежала ровно, и сказала, глядя куда-то Кате в плечо:
– Извини, тебя не было в списке.
Катя коротко и некрасиво засмеялась, потому что ничего другого у нее в ту секунду не получилось. Потом она сунула пакет Ире в руки так резко, что коробка внутри звякнула, а Ира едва не выронила букет.
– Поздравляю! Счастья вам, любви, детишек побольше! – громко, на весь холл, сказала Катя, и тетки в блестящих платьях переглянулись.
Она развернулась и пошла вниз по лестнице, держась за перила, потому что каблук на второй ступеньке подвернулся. Сзади Ира крикнула, что они потом обязательно поговорят, но Катя даже не обернулась.
На остановке она стояла под козырьком и выдергивала из прически шпильки, которые парикмахер утром втыкал полтора часа за две с половиной тысячи. Шпильки она бросала в урну по одной, со злым звоном, и мужчина рядом с ней на всякий случай отошел к расписанию. Сообщение, отправленное Ире еще из такси, так и висело непрочитанным, с одной серой галочкой.
Ира позвонила через три дня, и голос у нее был такой бодрый, будто никакого холла и никаких шпилек не было. Она позвала Катю в кафе возле торгового центра, где они пять лет подряд обедали по пятницам, и сама заказала Кате облепиховый чай, не спросив, хочет ли та.
– Там такой бардак был, ты не представляешь, – начала Ира, крутя на пальце новое кольцо. – Ресторан за неделю поднял цену за человека, Олег сел считать и сказал, что двадцать гостей надо убирать. Рассадкой он занимался, я вообще туда не лезла, у меня то платье, то его мама приехала, то с фотографом ругались…
– Ира, ты мне адрес прислала за три дня до свадьбы.
– Ну я не сразу заметила, что тебя убрали! Я что, по списку каждую фамилию проверяла?
– Двенадцать лет! – Катя хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули ложки. – Двенадцать лет, Ира, и у тебя не нашлось одного звонка? Одного! Я бы дома сидела, я бы пережила, но я бы хоть не стояла там как дура перед твоими тетками в блестках!
За соседним столиком девочка-подросток вытащила из уха наушник и уставилась на них. Ира покраснела пятнами, отодвинула тарелку с салатом и заговорила тише, почти ласково:
– Ну Кать… Ты же всегда нормально к таким вещам относилась. Ты у нас понимающая, я думала, ты поймешь.
Катя взяла чашку, и ей очень захотелось выплеснуть горячий облепиховый чай на белую блузку Иры. Она с размаху поставила чашку обратно, половина выплеснулась на блюдце и на телефон подруги, и Ира ойкнула, принявшись вытирать экран салфеткой. Катя смотрела, как она трет этот экран, и ждала хоть одного слова, но Ира спасала телефон.
Перед уходом Ира пообещала позвать ее на семейный ужин, как только они с Олегом закончат ремонт. Ужина не случилось ни через месяц, ни через полгода, а вся переписка свелась к открыткам с котиками на Новый год и Восьмое марта.
Брату Катя рассказала все в тот же вечер, когда Иван заехал вернуть дрель. Она как раз запихивала в мусорный пакет синее платье, купленное к свадьбе, и Иван вытащил его обратно за рукав.
– Ты сдурела? Это же восемь тысяч!
– Отдай! Я на него смотреть не могу! – Катя рванула платье к себе, и по боковому шву что-то противно затрещало. – Вот, доволен? Порвалось, теперь точно можно выкидывать!
Иван отпустил подол и сел на табуретку прямо в куртке.
– Зачем ты ее выгораживаешь? Ресторан, деньги, рассадка… Сказала бы прямо, что не хочет тебя видеть, и все.
– Потому что я не собираюсь двенадцать лет в мусорку выкидывать из-за одной свадьбы!
Голос у нее сорвался на последнем слове, и она сама себе не поверила. Иван помолчал, покрутил дрель в руках и сказал, что Олег, кстати, при случайных встречах всегда первым отводит глаза. Потом он слишком быстро засобирался домой и ушел, оставив на столе недопитый чай.
Прошло два года, и Катя почти научилась проезжать мимо того ресторана, не отворачиваясь к окну автобуса. В четверг в бухгалтерию строительной фирмы, где она теперь работала, вошла Марина Викторовна с пухлой синей папкой под мышкой. Когда-то она руководила отделом, где Катя начинала, и гоняла ее за каждую копейку в отчетах, а теперь вела бумаги мастерской дочери и зятя.
Они полчаса разбирали старые счета, и Марина Викторовна держалась так, будто расстались они вчера и вполне по-доброму. Потом она спросила, не поднимая глаз от бумаг:
– А с Ирой вы как, совсем не общаетесь?
– Совсем не общаемся.
Марина Викторовна сняла очки и посмотрела на нее с таким удивлением, что Катя перестала печатать.
– А я думала, вы давно помирились после той истории со свадьбой.
– После какой истории? – Катя развернулась к ней вместе со стулом. – Марина Викторовна, вы сейчас о чем?
– Да я так, к слову… Я в их семейные дела давно не лезу, Катенька. Ты мне лучше скажи, акт сверки за март нам прикладывать или можно без него?
Она заговорила о поставщиках быстро и много, перекладывая листы с места на место, хотя они и так лежали ровной стопкой. Уже в дверях, застегивая плащ, Марина Викторовна обернулась и попросила не удалять старые рабочие переписки, если у Кати что-то сохранилось с того года.
Вечером Катя вытряхнула на ковер коробку из-под сапог, где копились старые флешки, зарядки и гарантийные талоны. Среди проводов нашлась флешка с наклейкой МВ, и Катя вспомнила, как за месяц до свадьбы сидела по ночам над таблицами для мастерской Олега. Тогда она нашла ошибку в расчетах, из-за которой поставщик мог потребовать повторную оплату уже привезенных плит для фасадов, исправила все и разослала файлы, даже не заикнувшись о деньгах. Флешка оказалась пустой, и Катя швырнула ее обратно в коробку вместе с клубком проводов.
– Зачем тебе почта двухлетней давности, Соколова? – ворчал сисадмин Гена, жуя бутерброд прямо над клавиатурой. – Налоговая к нам, что ли, пришла?
– Почти, – соврала Катя.
К обеду архив восстановили, и среди счетов и актов нашлась цепочка писем с Мариной Викторовной. Та благодарила за исправленные расчеты и просила не пересылать документы напрямую Олегу без ее согласования. Катя хорошо помнила, что отправила файл сразу обоим, потому что Олег сам позвонил ей и попросил таблицу для сверки с поставщиком.
Ниже был ответ Олега, который она тогда, видимо, даже не открыла. Он писал теще, что Катя лезет в чужие дела и выставляет его идиотом перед собственной семьей, а Марина Викторовна уговаривала его не раздувать, ведь ошибку поймали до претензий. Последнее письмо ушло за четыре дня до свадьбы, и Катя перечитала его столько раз, что Гена, проходя мимо, спросил, не завис ли у нее компьютер.
Марина Викторовна, я не собираюсь на собственной свадьбе улыбаться человеку, который выставил меня дураком перед вашей семьей.
Марина отвечала, что список давно согласован и вычеркивать человека в последний момент некрасиво. Олег ответил ей одной строчкой: Вопрос решу сам, Ира согласится, если не хочет скандала.
Катя отправила письма на печать, принтер зажевал второй лист, и она выдрала его из лотка вместе с куском бумаги. Остаток дня она сводила баланс и дважды ошиблась в одной и той же сумме.
Дома на полке стояла фотография с выпускного, где они с Ирой в одинаковых синих мантиях держали дипломы над головой. Катя сняла рамку, секунду смотрела на смеющееся лицо подруги, а потом со всей силы швырнула фотографию в стену. Стекло разлетелось по ламинату до самой двери, и соседка снизу тут же застучала по батарее.
– Ты же знала! – крикнула Катя в пустую комнату. – Или не знала? Ну скажи хоть раз, Ира, ну хоть один раз скажи мне сама!
Она пошла за веником в одних носках и наступила на осколок. Пока Катя вытаскивала стекло из пятки, сидя прямо на полу, ее грызла одна мысль, хуже самого письма. Допустим, в тот день у входа Ира ничего не знала про Олега, но за два года она ни разу даже не спросила, кто вычеркнул лучшую подругу.
В субботу Катя приехала к Ивану помочь с переездом, и всю дорогу в маршрутке держала на коленях папку с распечатками. Брат снимал однушку на окраине, где пахло свежей краской, а коробки стояли до потолка, подписанные маркером: КНИГИ, ВАННАЯ, КУХНЯ.
Она рассказывала про письма, пока Иван раскладывал книги по полкам, и он слушал молча, ни разу ее не перебив. Это молчание Катю сначала даже порадовало. Потом Иван поставил на полку последний детектив и спросил, не оборачиваясь:
– А то письмо, которое он за четыре дня до свадьбы написал, ты тоже нашла?
Катя застыла с мотком скотча в руке.
– Откуда ты знаешь, что там было письмо за четыре дня?
Иван долго тер ладонью шею и смотрел на коробку с надписью КУХНЯ. Потом рассказал, что за неделю до свадьбы ему позвонил Олег и попросил передать сестре, чтобы она не приезжала без приглашения. Иван тогда решил, что это какие-то бабские разборки, и послал его разбираться самому. А за день до свадьбы он встретил Иру у цветочного на Садовой, и та сама, со слезами, сказала, что Олег запретил приглашать Катю из-за старой истории с документами.
– И ты молчал?! – Катя пнула коробку с надписью КУХНЯ, и внутри с грохотом поехала посуда. – Два года! Ты два года ездил ко мне на пироги, на мой день рождения торт привозил, ты мне платье из мусорки вытаскивал, и молчал!
– Я думал, ты знаешь! – заорал Иван в ответ. – Я думал, вы там между собой давно все решили! Я что, должен был лезть к вам в душу с этим?
– Да! Должен был! Ты мой брат, а не ее!
Она схватила коробку обеими руками, приподняла и бросила на пол, и тарелки внутри лопнули с таким звуком, что за стенкой притихли соседи. Иван отступил к окну, взлохматил волосы и сказал уже тише, что думал ее пожалеть, а в итоге выставил дурой не хуже Иры.
– Никогда больше не решай за меня, что мне можно знать. Слышишь? Никогда!
– Слышу, – Иван присел на корточки возле коробки и отогнул картонный клапан. – Только это еще не все, Кать. На следующий день после свадьбы Ира мне звонила и спрашивала, не собирается ли ты ехать к Олегу выяснять отношения.
Катя опустилась на соседнюю коробку и долго смотрела, как брат вытаскивает из картона половинки маминых тарелок с синим ободком. Потом она достала телефон и открыла переписку с Ирой, где последним сообщением висел новогодний котик восьмимесячной давности.
***
Ира ответила через сорок минут, когда Катя уже помогла брату собрать осколки в пакет и вынести его к мусоропроводу. Она написала, что рада слышать, что тоже часто вспоминает Катю, и что в воскресенье Олег до вечера будет в мастерской, так что можно спокойно посидеть у нее дома. В конце стоял смайлик с чашкой, и Катя долго смотрела на этот смайлик, прежде чем набрать короткое слово: приеду.
В воскресенье Ира открыла дверь в домашнем костюме, с полотенцем на плече, и сразу полезла обниматься. Катя постояла в этих объятиях, опустив руки, и прошла на кухню, где пахло краской и новой мебелью. Кухня была от мастерской Олега, белая, глянцевая, с подсветкой под шкафчиками, а на открытой полке стоял тот самый сервиз на шесть персон, ни разу не тронутый, с ценником на донышке сахарницы. Катя отвела от него глаза и села.
Первые десять минут Ира говорила про ремонт, про соседей сверху, которые залили им ванную, про то, как Олег сам ставил эти фасады и два раза переделывал. Катя молча достала из сумки распечатки и положила их на глянцевую столешницу, прямо поверх салфетки с вышитыми вишнями.
– Это что? – Ира наклонилась и через секунду выпрямилась, будто стол обжег ей лицо.
– Это письма твоего мужа твоей маме. За четыре дня до свадьбы. Там все написано, Ира, можешь прочитать вслух, если забыла.
– Кать, подожди, я сейчас все объясню…
– А еще Ваня мне рассказал, как ты у цветочного ему плакалась. За день до свадьбы. И как потом звонила спрашивать, не поеду ли я к Олегу в мастерскую.
Ира несколько раз открывала рот, чтобы перебить, и каждый раз Катя говорила громче. Наконец Ира села напротив, сдвинула распечатки в сторону, будто они мешали ей дышать, и призналась, что Олег еще за неделю до свадьбы потребовал вычеркнуть Катю. Она с ним спорила два вечера подряд, а потом он сказал, что если Катя будет сидеть за столом, он на банкет не выйдет, и пусть Ира сама объясняет его матери, почему жених курит у служебного входа.
– Почему ты мне в холле сказала, что меня не было в списке? Как будто ты сама не в курсе, как будто тебе официант сообщил!
– Потому что мне стыдно было! – Ира вскочила и ударила ладонью по столешнице. – Мне стыдно было сказать, что я с ним согласилась! Я в фате стояла, Катя, у меня там сто двадцать человек, свекровь, его партнеры, а тут ты со своим пакетом!
– Со своим пакетом? – Катя тоже поднялась, стул за ней отъехал к холодильнику. – Я этот пакет три месяца выплачивала! Вон он, твой сервиз, стоит на полке, ты из него даже чай ни разу не пила!
– Да потому что я смотреть на него не могла!
– А через неделю? Через месяц? Через год ты тоже смотреть не могла? Один звонок, Ира!
Ира заплакала навзрыд, некрасиво, размазывая тушь кулаком, и закричала сквозь слезы, что Олег запретил ей поднимать эту тему, а потом с каждым месяцем становилось все страшнее. Она сказала, что брак для нее важнее ссоры, которая все равно рано или поздно прошла бы сама, ведь Катя всегда отходила. Катя молча подошла к полке, взяла чашку из своего сервиза и с размаху бросила ее в раковину. Белые осколки разлетелись по нержавейке и по глянцевым фасадам, один отскочил Ире под ноги.
– Вот теперь пользуйся, – сказала Катя. – Пяти чашек вам с Олегом как раз хватит.
Ира замолчала с мокрым лицом и смотрела на раковину. Катя забрала со стола распечатки, сложила их пополам и пошла в прихожую. Обувалась она долго, потому что пальцы путались в застежке сапога, а Ира стояла в дверях кухни и всхлипывала, держась за косяк.
– Я два года думала, что меня можно просто вычеркнуть, как лишнюю строчку, – сказала Катя, выпрямившись. – А меня вычеркнули люди, которым я ключи от квартиры оставляла, когда в отпуск уезжала.
Дверь она закрыла тихо, хотя очень хотелось грохнуть ею так, чтобы с полки посыпалось все остальное.
Олег позвонил вечером того же дня, и голос у него был ровный, деловой, будто он договаривался о замере. Он предложил приехать в мастерскую, чтобы нормально поговорить по-взрослому, без женских слез и без Ивана. Катя согласилась сразу, потому что ей хотелось посмотреть ему в лицо, когда он будет это объяснять.
Мастерская помещалась в бывшем гараже на промзоне, и внутри повсюду стояли образцы фасадов, прислоненные к стенам, как огромные игральные карты. Олег вышел ей навстречу в рабочем фартуке, вытер руки ветошью и даже стул ей подвинул, пластиковый, заляпанный клеем.
– Сразу скажу, извиняться я не буду, – начал он, усаживаясь на верстак. – Это была моя свадьба, и я решал, кого хочу там видеть.
– Ты из-за таблицы меня вычеркнул? Из-за ошибки, которую я тебе бесплатно нашла?
– Ты могла просто тихо сказать Марине Викторовне! – Олег спрыгнул с верстака. – А ты разослала всем, мне, ей, бухгалтеру ее, и после этого теща полгода каждую мою накладную перепроверяла, при Ире спрашивала, точно ли я посчитал!
– Ты сам мне звонил и просил этот файл! Сам! Я тебе от повторной оплаты сто восемьдесят тысяч сберегла!
– Да не в деньгах дело!
Олег пнул ведро с обрезками кромки, и оно покатилось по бетонному полу, разбрасывая пластиковую стружку. Катя встала со стула и бросила распечатки ему на верстак, листы разъехались веером по пыльной поверхности.
– Ты решил наказать меня за рабочую таблицу и для этого использовал собственную свадьбу?
– Я решил, кого хочу видеть рядом в тот день, и Ира меня поддержала, – отчеканил он.
– Ира тебя поддержала, – повторила Катя. – Ты про жену говоришь, как про печать в договоре. Раз Ира согласилась, значит, все законно, да?
– Слушай, хватит. – Олег сгреб распечатки, смял их и запихнул в карман фартука. – Я не обязан отчитываться за каждую неприятную историю. Ты два года не можешь отпустить какой-то банкет, это уже твои проблемы, сходи к психологу.
Катя пошла к выходу между образцами фасадов и задела плечом один, он качнулся и с грохотом лег на пол. Олег выругался ей в спину, а у самой двери вдруг заговорил другим, почти просящим голосом. Он сказал, что Ира после воскресенья не спит, ревет каждый вечер, и Катя могла бы проявить снисхождение хотя бы ради прежней дружбы.
Катя обернулась, уже держась за ручку двери.
– Вот на мое снисхождение вы оба два года и рассчитывали.
Через неделю Ира прислала сообщение, что хочет собрать всех у мамы и поговорить при ней. Катя ответила, что придет, но предупредила сразу, что в спектакле, где виноваты все понемножку, участвовать не будет.
Марина Викторовна накрыла стол, как на праздник, с холодцом и пирогом с капустой, и весь первый час упорно говорила про ремонт в своей ванной. Олега не было, Ира сказала, что он на объекте, и при этих словах Марина Викторовна поджала губы. Иван сидел рядом с Катей и молча ел холодец, хотя дома его терпеть не мог.
Ира отодвинула тарелку, когда мать в третий раз заговорила про плитку.
– Мам, хватит про плитку. Я знала. Я знала про Олега заранее и Катю не предупредила, потому что испугалась, что он свадьбу сорвет.
Марина Викторовна положила вилку и сказала, что тогда честно просила зятя не трогать список, а после свадьбы решила не лезть, ведь молодые должны сами разбираться. Катя повернулась к ней всем корпусом.
– А мне вы могли позвонить? Один раз за два года? Вы в мою бухгалтерию пришли с папкой и только тогда вспомнили!
– Катенька, ну что ты кричишь, у меня давление…
– Я кричу, потому что меня два года никто не слышал, когда я говорила тихо!
Марина Викторовна покраснела и вдруг тоже повысила голос. Она сказала, что мастерская только встала на ноги, что Олег тогда пахал без выходных, и что она не собиралась ссорить дочь с мужем из-за чужого человека. На словах про чужого человека Ира закрыла лицо руками, а Иван медленно отложил вилку.
– Да вы все тогда о своем удобстве думали, – сказал он. – Ты, Марина Викторовна, о мастерской, Ира о свадьбе, я о том, чтобы меня не трогали. Одна Катя ничего не знала, и ей одной никто ничего не объяснил.
За столом стало так тихо, что слышно было, как в духовке остывает противень. Марина Викторовна взяла салфетку и стала складывать ее вчетверо, потом еще раз, пока салфетка не превратилась в тугой квадратик. Ира смотрела в тарелку и впервые за весь вечер ничего не пыталась объяснить.
Потом Ира попросила дать ей шанс и встретиться вдвоем через пару недель, просто погулять, как раньше. Катя сказала, что как раньше уже не получится, потому что теперь она знает, как быстро Ира выбирает тишину в доме вместо правды. Уже в прихожей, натягивая куртку, она добавила, что все равно спасибо за то, что Ира наконец сказала все сама, и что гадать по ночам теперь не о чем.
Через месяц на телефон пришло приглашение на годовщину свадьбы, красивое, с золотыми буквами, в небольшой ресторан на набережной. Ира приписала ниже, что поймет, если Катя не придет, и что зовет ее, потому что больше ничего скрывать не собирается. Катя прочитала приглашение в обеденный перерыв, доела гречку из контейнера и ответила, что желает им хорошего вечера, а сама прийти пока не готова.
Ира позвонила на следующий день, когда Катя стояла в очереди на почте с квитанцией.
– Ты что, правда считаешь, что все? Совсем все? – голос у Иры был сиплый, заплаканный.
– Я не мщу тебе и зла не держу. Просто я тебе больше не верю, а от извинений это не появляется.
– Кать, я уже не могу так! Я каждый день об этом думаю, я хочу, чтобы это наконец закончилось!
– Я понимаю, – сказала Катя, подвигаясь в очереди. – Только я не могу за тебя это закончить. Это ты себе устроила, Ира, ты и живи с этим.
Ира бросила трубку первой. Вечером Катя открыла на ноутбуке старую папку, где лежали макеты приглашений, фотографии букетов и списки гостей с ее собственными пометками карандашом, сфотографированные два года назад. Она выделила все разом и удалила, а рабочие письма с Мариной Викторовной перенесла в отдельную папку, на случай если когда-нибудь всплывут вопросы по старым счетам. Потом написала Свете из соседнего отдела, которая третий месяц звала ее на какую-то комедию, и в субботу они правда пошли, и Катя смеялась в зале громче всех.
В декабре Катя переехала в собственную однушку, взятую в ипотеку, и в первое же воскресенье пошла в большой магазин товаров для дома. Она стояла у стеллажа с тарелками и вертела в руках одну, белую, с синим ободком, очень похожую на мамины тарелки, которые тогда разлетелись у Ивана в коробке. Рядом кто-то остановился с тележкой, и Катя подняла голову.
Ира была без макияжа, в старом пуховике, с рулоном бумажных полотенец и упаковкой губок в тележке. Они поздоровались, и Ира спросила про работу, а Катя спросила про ванную, которую залили соседи. Ванную, оказалось, так и не доделали.
– Можно я тебе как-нибудь позвоню? – Ира теребила ручку тележки. – Просто так, без повода, без вот этого всего.
– Звонить тебе никто не запрещает. Только как раньше само не станет, оттого что мы обе устали.
Ира кивнула и рассказала, что они с Олегом теперь стараются решать спорное вдвоем, до того как кто-то начнет действовать за другого. Катя положила тарелку обратно на стеллаж и ничего не спросила про Олега. Ира вдруг неловко улыбнулась и сказала, что до сих пор помнит, как Катя сунула ей пакет в холле и ушла, ни слова не сказав про Олега при гостях.
– Я тогда думала, ты просто обиделась и скоро успокоишься, – призналась Ира.
– А я думала, ты хоть раз сама захочешь мне правду сказать.
Ира постояла еще немного, потом развернула тележку и поехала к кассам, задев колесом угол стеллажа. Обниматься они не стали и про следующую неделю ничего не говорили.
Катя сняла с полки шесть тарелок с синим ободком, донесла их до кассы и попросила упаковать каждую в отдельную бумагу. На улице у нее завибрировал телефон, и Иван спрашивал, приедет ли она в воскресенье на ужин. Катя перехватила тяжелый пакет другой рукой и набрала ответ: приеду, тарелки везу, на этот раз ничего не бей.
