Игорь поднялся от почтовых ящиков с целой охапкой бумаги и еще в прихожей начал швырять рекламные листовки в пакет для мусора. Он ругал управляющую компанию, пиццерию и какого-то стоматолога, который третий месяц обещал ему улыбку мечты. Олеся стояла в дверях кухни с телефоном у уха и в третий раз втолковывала Мише, что машину из ремонта надо забрать до шести, иначе мастер закроет бокс и до понедельника ее никто не выдаст.
– Мам, я понял, понял, – тянул Миша. – Ты прямо как бабушка.
Ругань в прихожей стихла на полуслове, и Олеся обернулась, потому что Игорь не умолкал даже тогда, когда смотрел футбол с выключенным звуком. Он стоял у тумбы и держал длинный белый конверт двумя пальцами, разглядывая его на свет, как платежку, в которой заранее подозревал обман.
– Миш, я тебе перезвоню, – сказала Олеся и сбросила вызов.
– Тебе тут письмо пришло. – Игорь помахал конвертом, но руку не опустил. – Из твоего родного города. Я думал, там уже никого не осталось, кто тебя помнит.
Олеся подошла ближе и узнала почерк раньше, чем прочитала фамилию. Костя всегда писал заглавную К с длинным хвостом, который заезжал на соседнюю строчку, и преподавательница черчения снижала ему за это оценки. На конверте синей ручкой было выведено: Константин Соколов.
– Откуда он знает наш адрес? – Игорь спросил это так быстро, что Олеся еще не успела протянуть руку.
– Понятия не имею. Дай сюда.
– Понятия она не имеет. – Игорь отдернул конверт. – Ты вообще плохо разбираешься в людях, с которыми когда-то крутила романы. Двадцать лет человек молчал, а тут вспомнил. Это нормально, по-твоему?
Олеся дернула конверт к себе, и уголок с маркой остался у Игоря в пальцах. Он посмотрел на этот клочок и покраснел от шеи до лба, как краснел всегда, когда кассирша в магазине отсчитывала ему сдачу мелочью.
– Ты что творишь? Отдай, я посмотрю, что там!
– Это мое письмо, Игорь.
– Я твой муж! Я имею право знать, кто пишет моей жене в мой дом!
Олеся прошла мимо него в спальню и повернула защелку, которую они ставили еще тогда, когда маленький Миша врывался к ним по утрам. Игорь дернул ручку раз, другой, а потом так ударил ладонью в дверь, что с полки упала рамка с фотографией.
– Открой! Олеся, я кому говорю, открой немедленно!
Внутри лежал один лист в клетку, исписанный с обеих сторон. Костя писал, что нашел ее адрес совсем недавно и боится, что письмо попадет к кому-нибудь из родни, поэтому не пишет ничего такого, что нельзя показать чужим. Он писал ровно, без единого упрека, и подробно, как в отчете, сообщал, что у него своя мастерская и взрослая дочь. Ниже подписи мелкими буквами стояла приписка: если она не захочет отвечать, он поймет, ему просто нужно было убедиться, что она жива и у нее все в порядке.
Игорь за дверью продолжал греметь, а Олеся перечитала приписку три раза. Потом она набрала номер, который помнила наизусть с девятнадцати лет, и механический голос сообщил ей, что такого номера не существует.
Когда она открыла дверь, Игорь стоял вплотную к косяку и даже не сделал вид, что отходит.
– Ну что? Написал, что всю жизнь тебя любил? Вернись, я все прощу?
– Он спросил, все ли у меня хорошо.
– А ты что ему ответишь? Что у тебя муж, сын, трешка и дача? – Игорь хохотнул. – Да кому ты нужна, кроме меня, ты на себя в зеркало давно смотрела? Он твой ответ прочитает и сам пожалеет, что написал!
Олеся сложила лист вчетверо и сунула в карман халата.
– Я еще не решила, что ему писать.
Через час Игорь вышел на кухню, распахнул холодильник и спросил в пустоту, будут ли сегодня ужинать или в этом доме теперь только письма читают. Олеся сидела за ноутбуком и, не поднимая головы, сказала, что пельмени лежат в морозилке. Игорь вытащил пачку, подержал ее в руке и с размаху запустил в стол, пачка лопнула, и мерзлые пельмени со стуком раскатились под стулья и под батарею.
– Вот так, значит! Вот так ты со мной теперь!
Олеся отодвинула ногой пельмень, который подкатился к тапку, и продолжила набирать в поисковике фамилию Соколов вместе с названием их техникума. Игорь подошел сзади и захлопнул крышку ноутбука прямо на ее пальцах.
Ночью Игорь лег в зале на диване и включил телевизор погромче, а Олеся встала на табуретку в коридоре и полезла на антресоль. Там, за коробкой с елочными игрушками, третий десяток лет стоял ее старый чемодан с оторванной ручкой, который мать когда-то велела выбросить, а она увезла с собой в замужество.
Чемодан грохнулся на пол вместе с пакетом старых занавесок, и Игорь вышел из зала с пультом в руке.
– Ты что, сбегать собралась? В три часа ночи?
– Иди спать.
Внутри лежали конспекты, тетрадь с выкройками и пачка бумажек, перетянутая аптечной резинкой, которая рассыпалась у Олеси в пальцах. Сверху оказалась квитанция из мастерской Костиного дяди, заполненная от руки на настоящем бланке: ремонт магнитофона «Электроника», работа выполнена, оплата – поход в кино в субботу.
Она тогда училась на втором курсе и таскала в мастерскую соседский магнитофон, который жевал кассеты через раз. Костя чинил его трижды и денег не брал, а на четвертый раз выписал эту квитанцию с таким серьезным лицом, что Олеся смеялась до икоты. На следующий день она сама пришла к мастерской к шести часам и спросила, когда он освободится.
Встречались они почти три года. Костя жил с родителями, учился на вечернем и вечно ходил с машинным маслом под ногтями. Он мог надуться из-за опоздания на пятнадцать минут и два дня не звонить, но если видел, что она плачет по-настоящему, приходил сам и садился рядом на лавку у подъезда. Мать Олеси при первом знакомстве весь вечер спрашивала его, сколько платят в мастерской, а потом, гремя кастрюлями, кричала на дочь в кухне.
– Ты с ним на вокзале будешь встречаться в тридцать пять лет? Ни кола ни двора! Я так всю жизнь прожила, на двух работах, с долгами, и ты так же хочешь?
Костя звал ее замуж, и Олеся сначала соглашалась, а потом просила подождать то до диплома, то до работы, то до каких-то денег. Когда ему предложили место в соседнем городе, они поругались прямо посреди улицы, и прохожие обходили их по газону.
– Ты хочешь, чтобы я всю жизнь под твою маму подстраивался?
– Я хочу, чтобы ты сначала хоть чего-нибудь добился!
Через месяц появился Игорь с комнатой в заводском общежитии и в хорошей куртке, который умел говорить с матерью про цены, а с дядьями про рыбалку. Костя увидел их вдвоем возле магазина и вечером пришел к ее дому. Олеся вышла на крыльцо в маминых тапках и сказала ему, что выходит замуж за другого человека, глядя куда-то ему в подбородок. Через неделю он уехал, а она два вечера подряд доходила до его двора и разворачивалась у арки.
– Это что за макулатура? – Игорь наклонился и выдернул квитанцию у нее из рук. – Оплата – поход в кино! Остряк какой. Это твой электрик из мастерской, да? Так и не вырос, небось, из своей каморки.
Олеся медленно подняла голову. Двадцать лет назад она сказала Игорю только, что до него у нее был парень, и ни разу не называла ни фамилии, ни мастерской, ни того, чем Костя занимался.
– А откуда ты знаешь, что он из мастерской?
Игорь застыл с бумажкой в руке, потом скомкал ее и бросил в чемодан.
– Ты сама рассказывала! У тебя память как решето, ты ключи по утрам найти не можешь!
– Я тебе про него ничего не рассказывала. Ни разу.
Игорь пнул чемодан, тот проехал по ламинату и ударился в стену, и тетради с выкройками разлетелись по всему коридору.
– Собирай свое барахло и спи! Нашла себе развлечение на старости лет!
Олеся выудила из кучи скомканную квитанцию, расправила ее на колене и положила в карман халата, к письму.
Утром она впервые за много лет не выставила на стол его таблетки от давления и не проверила, взял ли он пропуск. Игорь долго и громко гремел ящиками, потом крикнул ей в спину, что она добьется того, что его увезут на скорой. Олеся, уже застегивая сапог, ответила, что номер скорой он знает.
Он позвонил ей на работу шесть раз. Сначала спрашивал, когда она вернется, потом с кем обедала, а в четыре, когда у ее стола толпились водители с накладными, потребовал прислать скриншот всех вызовов за день.
– Будешь меня пасти, – сказала она, прикрыв трубку ладонью, – я ему назло позвоню. Понял?
– Тебе сорок шесть лет! Ты к бывшему бегать собралась, пока муж дома с давлением сидит? Он тебя позовет, и ты побежишь, я тебя знаю, побежишь!
– Ты же его в глаза не видел. С чего ты взял, что он меня позовет?
Игорь закашлялся и сообщил, что за ремонт машины до пятницы надо отдать двадцать восемь тысяч, и лучше бы она подумала об этом.
Вечером Олеся позвонила Ире и спросила, знала ли та, что Костя ее искал. Ира не стала притворяться, что не понимает, о ком речь, долго дышала в трубку и наконец сказала, что он, значит, все-таки нашел. На следующий день они встретились в кафе у торгового центра, где Ира работала администратором.
Подруга пришла в форменном жилете с бейджем и полчаса рассказывала про новую управляющую и скидки на сапоги, пока Олеся не прихлопнула ладонью ее руку прямо на скатерти.
– Ира, хватит. Говори.
Ира рассказала, что Костя приезжал через несколько лет после свадьбы и просил передать Олесе номер телефона. Олеся тогда была беременна Мишей, сама отказалась от встречи и попросила сказать, что у нее все хорошо. Это Олеся помнила, а дальше Ира начала крутить салфетку и сообщила, что спустя пару лет Костя приезжал снова и встретил Игоря у проходной завода. Сам Игорь потом нашел Иру и попросил ничего не рассказывать жене, потому что этот человек лезет в чужую семью.
– И ты молчала? – Олеся отодвинула стул так резко, что он проехал по плитке с визгом. – Ты у меня каждую пятницу на кухне сидела! Ты Мишу из сада забирала! И столько лет молчала?!
За соседним столиком две девушки перестали жевать.
– Я думала, ты счастливая, – прошептала Ира. – У вас квартира, Миша, вы на море ездили. Зачем было все это ворошить?
Олеся бросила на стол пятьсот рублей и вышла, не застегнув пальто.
Дома Игорь жарил яичницу в майке и пел вместе с радио. Олеся встала в дверях кухни и спросила, встречался ли он когда-нибудь с Костей.
– Ты что, с ума сошла? Где бы я его видел?
– Ира мне все рассказала, Игорь. Про проходную тоже.
Он помешал лопаткой в сковородке, хотя мешать там было уже нечего.
– Ну приезжал он один раз. Хотел поговорить о прошлом, когда ты была замужем и с ребенком. Я ему объяснил, что у тебя семья и ему пора своей жизнью заняться.
– Ты сказал ему, что я сама не хочу его видеть?
Игорь молчал и скреб лопаткой пригоревший край. Олеся сдернула сковороду с плиты и вывернула ее в раковину вместе с яичницей, масло зашипело, брызнуло на кафель, и Игорь отскочил к холодильнику.
– Ты сказал ему это или нет?!
Он выключил вытяжку и ушел из кухни, так и не ответив.
Утром пришло сообщение от Иры с номером телефона и одним словом: прости. Олеся взяла пакет с мусором для оправдания, вышла на лестницу и остановилась между четвертым и пятым этажом, где Игорь ее точно не услышит.
Костя ответил после шестого гудка, и в трубке что-то гудело, похожее на компрессор. Услышав ее голос, он долго молчал, а потом попросил подождать и, судя по звуку, вышел во двор.
– Почему ты написал только сейчас? – спросила Олеся. – Почему не раньше, если знал?
– Я пытался раньше. Я писал на адрес твоей матери, звонил. Трубку брала она и каждый раз говорила, что ты занята и сама перезвонишь.
– Ты правда все эти годы меня искал?
– Я не ходил двадцать лет по улицам с твоей фотографией, если ты об этом, – сказал Костя, и она услышала, что он усмехнулся. – Я работал, женился, развелся, дочь растил. Просто иногда хотелось понять, почему все закончилось именно так.
Олеся спросила про Игоря, и Костя рассказал, что приезжал поздравить ее с сыном, а у проходной его встретил ее муж. Игорь показал ему их свадебную фотографию из бумажника и сказал, что Олеся сама просила передать, чтобы он больше не появлялся.
– Я его никогда о таком не просила! – Она так стиснула пакет, что он лопнул по шву, и картофельные очистки посыпались на ступеньки. – Слышишь? Никогда!
– Я не знал, кому верить, – ответил Костя ровно. – Ты сама меня оставила, Ира говорила, что ты счастлива, муж сказал, что тебе неприятно. Ездить дальше было бы унизительно для всех.
Этажом ниже открылась дверь, и соседка Галина Петровна выглянула на шум с половником в руке. Олеся отвернулась к окну, присела на корточки и начала собирать очистки голой рукой, прижимая телефон плечом.
– Олеся, ты там?
– Я тут. Давай встретимся, Костя. Мне надо тебя увидеть.
– Я не собираюсь звать тебя назад, – сказал он. – Я хочу просто договорить, нормально, без посредников.
Они договорились на четверг, в кафе рядом с его мастерской, до которой было полтора часа на электричке. Галина Петровна все еще стояла в дверях, и Олеся, проходя мимо нее с порванным пакетом, громко пожелала ей доброго утра.
Вечером Игорь встретил ее прямо у двери и спросил, где она была. Олеся соврала, что у Иры, и он молча протянул руку ладонью вверх.
– Телефон дай.
– Не дам.
Игорь вырвал у нее сумку и вытряхнул на пол в прихожей. Покатилась помада, рассыпалась мелочь, шлепнулся кошелек, а сложенное вчетверо письмо и квитанция упали прямо ему под ноги. Олеся успела схватить телефон раньше него и прижала его к груди.
– Ты думаешь, Костя тебя ждет? – Игорь наступил на письмо носком. – Ему скучно стало, вот он молодость и вспомнил!
– Ты же сам говорил, что он меня не знает и не интересуется. С чего ты теперь так уверен, что ему от меня что-то нужно?
Игорь отвел глаза и сказал, что после той встречи у проходной иногда слышал про Соколова от общих знакомых. Он знал про мастерскую, про развод и про дочь, но клялся, что специально никогда не узнавал.
– Ты мог просто сказать, что он приезжал. Я сама бы решила, разговаривать мне с ним или нет.
– А ты бы решила правильно? – заорал Игорь. – Ты его до сих пор забыть не можешь! Без меня ты бы квартиру не купила, Мишку в колледж не устроила, ты бы так и сидела у мамы на шее!
– Я все эти годы работала! Я за твоей матерью полгода судно выносила, когда у нее было бедро сломано!
– Ты всегда была слишком доверчивая! Я хотя бы думал, что дальше будет!
– Ты думал, как тебе будет удобно!
Игорь сгреб с сушилки стопку тарелок и шарахнул их об пол кухни. Осколки разлетелись до самого коридора, один отскочил Олесе в щиколотку. Она посмотрела на кровь, взяла из сушилки последнюю кружку, его любимую, с рыбаками, и швырнула ее в стену над его головой.
– Еще раз мне будешь указывать, с кем разговаривать, я все остальное перебью!
Игорь стоял, моргая, в белой крошке от кафеля, и голос у него сел.
– Я не потерплю, чтобы моя жена бегала к мужику, пока мы официально женаты.
– А я не буду у тебя спрашивать разрешения.
На следующий день, ближе к обеду, Олесе позвонил Миша и, не здороваясь, спросил, правда ли, что она уходит к первой любви. Отец позвонил ему в семь утра и сказал, что мать потеряла голову.
– Я с ним встречусь, Миш, это правда, – сказала Олеся. – Но ты не лезь, пока всего не знаешь.
– Мне ваши старые романы не нужны, мам, – Миша шмыгнул носом. – Ты только сгоряча ничего не решай, ладно?
Она пообещала и до конца рабочего дня перекладывала одни и те же накладные с одного края стола на другой. Осколки дома так и лежали на полу, а Игорь, видимо, ждал, что она их уберет. Олеся обошла их по краю, открыла шкаф в спальне, вынула его подушку с одеялом и отнесла в зал на диван.
***
В четверг Олеся вышла из электрички на сорок минут раньше и все это время ходила кругами возле кафе, разглядывая в витрине обувного магазина сапоги, которые ей были совершенно не нужны. Когда она наконец толкнула дверь, Костя уже сидел за столиком у окна и поднялся ей навстречу. Он раздался в плечах, поседел у висков и носил очки на шнурке, как бухгалтер, а руки у него остались прежними, с темной каемкой под ногтями.
Они одновременно протянули друг другу руки, потом оба передумали, и Олеся в итоге неловко похлопала его по локтю. Минут десять они говорили про электрички, про цены на бензин и про его дочь Веру, которая поступила на ветеринара и тащила домой всех хромых голубей района.
– Ладно, – сказала Олеся и отодвинула меню. – Говори, что ты хотел узнать.
Костя достал из папки фотографию, на которой они стояли у крыльца техникума после выпускного. Олеся узнала платье в мелкий горох, которое шила сама три ночи подряд, и пятно мазута у Кости на манжете, потому что он до последнего чинил кому-то карбюратор.
– Ты ее сохранил?
– Она в альбоме лежала, – пожал плечами Костя. – Я ее не доставал каждый год и не плакал над ней, если ты об этом.
Потом он рассказал, что через пару месяцев после отъезда получил от нее письмо. В письме Олеся сообщала, что выходит замуж, и просила больше ее не беспокоить, потому что это нечестно по отношению к будущему мужу.
– Я не писала тебе никаких писем, – сказала Олеся.
– Почерк был твой, круглый, – Костя поскреб ногтем край стола. – Только ты букву д всегда писала хвостом вниз, а там она была с петелькой наверх. Я тогда решил, что ты нервничала.
– Где оно?
– Выбросил при переезде вместе с квитанциями за свет.
Олеся взяла салфетку и начала рвать ее на узкие полоски. Она вспомнила, как мать забирала почту раньше нее, потому что приходила с работы на час раньше, и как после свадьбы на вопрос про Костю мать отвечала, что тот давно про нее забыл и женился на какой-то кладовщице.
– Ты думаешь, это мама?
– Я сюда не приехал обвинять ни твою мать, ни твоего мужа, – сказал Костя. – Я вообще не знаю, кто это написал, Олеся.
Он объяснил, что после смерти отца разбирал его ящик и нашел записную книжку с телефоном Ириного брата. Ира сначала послала его подальше, а через несколько месяцев сама перезвонила и сказала, что, наверное, зря столько лет молчала. Адрес Олеси он нашел в открытом справочнике и решил написать, а она пусть сама решает, отвечать или нет.
– А чего ты сразу не написал, что любишь? – спросила Олеся неожиданно зло, и девушка за соседним столиком оглянулась на нее.
Костя засмеялся, снял очки и долго протирал их краем свитера.
– Я любил тебя тогда, это правда. А сейчас мне интересно, какая ты стала и есть ли нам вообще о чем разговаривать, кроме магнитофона.
Когда они вышли на улицу, он предложил проводить ее до станции, но Олеся отказалась и пошла так быстро, что запыхалась на втором квартале. На платформе она купила в ларьке пирожок с капустой и съела его целиком, жадно, стоя на ветру, хотя с утра у нее кусок не лез в горло.
В тамбуре электрички Олеся позвонила Ире и сказала, что больше не будет слушать правду по кусочку, раз в неделю, как сериал. Ира долго мялась, а потом выложила, что в первые годы после свадьбы несколько раз сама отвечала Косте от имени Олеси, когда тот звонил ее родителям или передавал приветы через знакомых.
– Ты сама говорила, что видеть его не хочешь! – оправдывалась Ира. – Я думала, тебе проще будет, если он перестанет ездить.
– А письмо? Про то, что я замуж выхожу и чтобы не беспокоил?
– Письма я не писала, Олесь, клянусь. А мама твоя меня просила ему передать, что ты его видеть не желаешь. Она мне тогда еще банку огурцов с собой дала.
Олеся ударила ладонью по двери тамбура, и мужик с велосипедом отодвинулся от нее подальше.
– Огурцов! Ты мне жизнь за банку огурцов сдала! Почему ты раньше молчала?
– Да потому что ты мне ничего не рассказывала! – закричала в ответ Ира. – Ремонт, Миша, дача, все прекрасно! Откуда я знала, что ты несчастная?
– А что мне было рассказывать? Что он мне каждый вечер объясняет, что я дура и кому я нужна, кроме него?
Ира замолчала, потом заплакала и сказала, что у нее есть раскладушка и Олеся может приезжать хоть сегодня. Олеся ответила, что прощать ее пока не собирается, а раскладушку пусть далеко не убирает.
Дома она достала с полки синюю папку и начала складывать в нее паспорт, свидетельство о браке, договор на квартиру и Мишины детские справки, которые зачем-то хранила до сих пор. Игорь вошел, увидел папку и выхватил ее у нее из рук, бумаги разъехались по полу веером.
– Ты что, уходить собралась? К нему?
– Я собираюсь пожить отдельно и решить, что мне делать с нашим браком.
– Ты серьезно думаешь, что Костя тебя к себе возьмет? Он тебя один раз уже бросил!
– Это я его бросила, Игорь, – сказала Олеся и начала собирать бумаги с пола. – Я, своими ногами пришла и бросила. И не надо теперь на него это вешать.
Игорь постоял над ней, тяжело дыша, потом вышел на балкон и закурил, хотя бросил десять лет назад и все эти годы гордился этим перед друзьями.
Миша приехал в субботу утром с пакетом мандаринов и сразу велел обоим сесть за стол. Он кинул пакет на подоконник и сказал отцу, что ему не понравилось, как тот позвонил в семь утра и попросил вправить матери мозги, ничего толком не объяснив.
– Я семью хотел сохранить! – Игорь развел руками. – Тут бывший объявился через двадцать лет, он брак разрушает, а ты меня еще и отчитываешь!
– Пап, если мама захочет развестись, она и без Кости разведется, – сказал Миша. – Чего ты на него все валишь?
– Ты в семейной жизни ничего не понимаешь!
– Я понимаю, что ты на моем выпускном при всех сказал маме, что она в этом платье как продавщица с рынка. Я понимаю, как ты ей говорил, что она без тебя пропадет, я это лет с десяти слышу. Я думал, у всех так.
Олеся положила ладонь сыну на руку и попросила его не становиться судьей, потому что это не его война. Миша ответил, что ни за кого заранее не топит, но и делать вид, что ничего не слышал, больше не будет.
Игорь переключился на деньги и начал загибать пальцы: ипотека, машина, Мишин колледж, ремонт на даче.
– Я тоже работала, – сказала Олеся. – Я двадцать лет получала зарплату, растила сына и твоих родителей по больницам возила, пока ты решал, куда мне можно ходить и с кем разговаривать!
– Пап, ну скажи ты просто, что боишься, что мама уйдет, – тихо сказал Миша.
Игорь ударил кулаком по столу, мандарины скатились с подоконника и запрыгали по полу.
– Вы все против меня сговорились! Все!
Он ушел, и входная дверь хлопнула так, что в прихожей сорвалась с крючка его же куртка. Миша собрал мандарины обратно в пакет и спросил мать, любит ли она Костю до сих пор.
– Я не знаю, Миш, честно. Я его видела один раз за двадцать лет, мы с ним про голубей говорили.
– Тогда зачем ты от отца уходишь?
– Потому что я двадцать лет слушаю, что без него пропаду. Хочу проверить, пропаду или нет.
Миша почистил мандарин, съел его в два укуса и сказал, что будет общаться с обоими, только пусть его больше не записывают в почтальоны.
Игорь вернулся через час с тортом из магазина у дома, поставил коробку на стол и предложил все забыть. Он обещал больше не трогать ее телефон и не вспоминать Костю, если она перестанет с ним видеться.
– А ты признаешь, что унижал меня столько лет? – спросила Олеся. – Что ты к Косте ездил за моей спиной и врал ему от моего имени?
– Я не собираюсь извиняться за то, что берег семью.
Олеся достала с антресоли дорожную сумку и начала кидать в нее белье, зарядку и косметичку, не складывая. Игорь встал в дверях спальни и уперся руками в косяки.
– Никуда ты не пойдешь! Слышишь меня?
– Пусти.
– Пожалеешь! Через неделю приползешь, а я еще подумаю, открывать или нет!
Она стояла с сумкой и ждала, пока он не опустил руки и не отступил в коридор. Торт так и остался на столе в нераспечатанной коробке.
У Иры была однушка с раскладушкой между шкафом и балконом, и по утрам Олеся задевала коленом гладильную доску. Она ходила на работу, по вечерам сидела с юристом над бумагами и училась засыпать без того, чтобы кто-то спрашивал, где она была и почему так поздно.
Игорь звонил каждый день. Сначала он спрашивал, когда она вернется домой, потом орал, что она разрушила семью и опозорила его перед братом, а на второй неделе позвонил поздно вечером тихим голосом и попросил прощения.
– Я боялся, что ты однажды посмотришь на меня и увидишь, как тебе со мной плохо, – сказал он и шмыгнул носом в трубку.
– Я посмотрела, Игорь.
С Костей они созванивались через день, а однажды пообедали в столовой рядом с его мастерской, где он брал всегда одно и то же, гречку с котлетой. Костя спросил, почему она ушла от мужа именно сейчас, и Олеся отложила вилку.
– Я не хочу, чтобы ты думал, что я к тебе прибежала после неудачного брака, как в запасной аэродром. Мне сначала надо самой разобраться.
– Я тоже не готов прямо сразу, – признался Костя. – Я привык жить один, у меня Вера, у меня мастерская по выходным. Давай без обещаний, а там посмотрим.
В воскресенье Олеся купила вафельный торт и поехала к матери на электричке. Мать жила все в той же двухкомнатной на третьем этаже, где Олеся когда-то стояла на крыльце в ее тапках и врала Косте про то, что все решила. Мать обрадовалась торту, поставила чайник и весь разговор протирала тряпкой стол, хотя он и так был чистый.
– Мама, ты забирала Костины письма?
– Ну что ты вспоминаешь, сколько лет прошло, – мать провела тряпкой по клеенке еще раз. – Зачем это теперь?
– Забирала или нет?
– Забирала! – Мать бросила тряпку в раковину. – Да, забирала, и звонки его брала! Он бы тебя увез в общагу какую-нибудь, и ты бы с ним по углам скиталась, как я с твоим отцом! Я тебе добра хотела!
– А письмо кто ему написал моим почерком? Про свадьбу?
Мать отвернулась к плите и сказала, что не помнит, что она писала, а что нет, и пусть Олеся не устраивает ей допрос на старости лет.
– Ты сама за Игоря пошла, – добавила она, не оборачиваясь. – Я тебя за руку в загс не тащила.
– Сама, – согласилась Олеся. – Только думала, что Костя меня забыл, потому что мне так все говорили.
Она встала, закрыла коробку с тортом, который мать уже успела надрезать, и забрала его с собой. На платформе Олеся отдала торт девчонкам из соседнего вагона, которые ехали на день рождения и считали мелочь на подарок.
Через два месяца они с Игорем подписали бумаги о разводе. Квартиру договорились оставить Олесе, а она должна была выплатить ему половину в течение трех лет, и Игорь переехал на дачу, где была печка и хороший интернет. Он до последнего надеялся, что она передумает, и в кабинете у юриста дважды начинал говорить, что можно еще все переиграть.
Миша приезжал к матери по средам, а к отцу на дачу по субботам и постепенно перестал звонить каждому из них после разговора с другим. Однажды он привез отцовские рыболовные журналы, которые Игорь забыл забрать, и Олеся велела отвезти их обратно.
С Костей все получалось неровно. Они ходили в кино, спорили из-за того, что он смотрит фильмы с субтитрами, а она не успевает читать, и однажды поругались на улице так, что разошлись в разные стороны и полдня не созванивались. Костя стал осторожным и молчаливым, а Олеся привыкла сама считать деньги и сама решать, во сколько ей возвращаться домой.
Когда он предложил ей приехать в субботу и познакомиться с Верой, Олеся попросила подождать. Ей не хотелось появляться в жизни девушки как замена матери, которую Вера, судя по рассказам, любила и защищала.
В субботу утром Олеся открыла шкаф и достала зеленое платье, которое купила три года назад и ни разу не надела, потому что Игорь при первой примерке сказал, что она в нем похожа на светофор. Она надела его, подвернула рукава и не стала смотреть в зеркало дольше, чем нужно, чтобы застегнуть пуговицу на спине.
На тумбе в прихожей лежал старый конверт вместе с квитанцией из мастерской. Олеся сунула квитанцию в кошелек, к скидочным картам, а конверт убрала в синюю папку, к документам о разводе.
Костя ждал ее в кафе у окна и спросил, как прошла неделя. Олеся рассказала про сантехника, который приходил дважды и оба раза забыл прокладку, про Мишу и про то, что наконец разобрала чемодан с антресоли. Потом она сама предложила сходить в следующем месяце на выставку старых мотоциклов, про которую видела афишу в электричке.
– А потом поужинаем у меня? – спросил Костя. – Я плов делаю приличный, Вера подтвердит.
– Давай пока в городе, – сказала Олеся. – Плов твой я как-нибудь потом попробую.
Он проводил ее до остановки, автобус уже подходил, но Олеся пропустила его, и они еще минут десять стояли у дороги и спорили, сколько лошадиных сил было у мотоцикла Костиного дяди.
Вечером позвонил Игорь. Он долго молчал, потом спросил, встречается ли она с этим своим.
– Встречаюсь, – ответила Олеся. – Сегодня обедали, на следующей неделе на выставку идем.
– И ты правда думаешь, что в твои годы еще кому-то нужна? После двадцати лет со мной?
– Игорь, у тебя там печка не прогорела? Ты бы проверил.
Он что-то закричал, но Олеся уже нажала отбой и положила телефон экраном вниз на стиральную машину.
На следующий день Костя прислал адрес выставки и время, предложив заехать за ней на машине. Олеся ответила, что доедет сама, потому что по дороге хочет зайти в книжный и купить Вере справочник по болезням птиц.
Спускаясь по лестнице, она остановилась у почтовых ящиков и открыла свой маленьким ключом. Внутри лежала одна листовка стоматолога, который обещал улыбку мечты, и Олеся скомкала ее, бросила в коробку для макулатуры под ящиками и вышла на улицу, придержав дверь для соседки с коляской.
