— Аня, ну наконец-то! Чего на пороге застыла, сквозит же! Давай, заноси наши баулы, только аккуратно, там у Любы банки с огурцами. И постель нам в хозяйской спальне поменяй, я тот синий комплект не люблю, он к телу жестковат, у меня от него чешется всё.
Я стояла на крыльце собственной дачи, ключи от которой еще даже не успела убрать в сумочку, и смотрела на эту совершенно дикую картину.
Пятница. Вечер. Позади осталась изматывающая рабочая неделя с бесконечными отчетами и совещаниями. Я ехала сюда, мечтая только о тишине, бокале сухого вина на террасе и запахе сосен. Вместо этого в прихожей моего новенького, пахнущего свежим деревом дома высилась гора клетчатых сумок, из которых торчали какие-то старые кофты, резиновые сапоги и пакеты с крупой. Из кухни доносился запах горелого масла и громко бубнил телевизор, настроенный на передачу про скандалы звезд.
А посреди гостиной, по-хозяйски уперев руки в бока, стояла Антонина Павловна — мать моего мужа. На ней был мой любимый кашемировый кардиган, который я неосмотрительно оставила на кресле в прошлые выходные. Кардиган безбожно растянулся на ее необъятной фигуре.
За ее спиной, на моем светлом диване, прямо в уличных штанах развалился тридцатилетний Игорек — племянник свекрови, сын ее родной сестры Любы. Игорек неистово тыкал пальцами в экран смартфона, громко чавкал яблоком и периодически сплевывал огрызки кожуры в мою декоративную вазу. Сама тетя Люба, грузная женщина с вечно недовольным лицом, в этот момент гремела моими дорогими итальянскими кастрюлями на кухне.
Мой муж Вадим, который приехал со мной, стоял позади, нервно переминаясь с ноги на ногу и старательно пряча глаза.
— Антонина Павловна, — я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает холодная, кристально чистая ярость. — А что здесь, собственно, происходит? И откуда у вас ключи от моего дома?
Свекровь ничуть не смутилась. Напротив, она посмотрела на меня с таким искренним удивлением, будто я спросила, почему трава зеленая.
— Как это что происходит? Мы заехали! — она развела руками, едва не смахнув на пол настольную лампу. — Июнь на дворе, в городе дышать нечем, асфальт плавится. У Любы суставы ноют, ей природа нужна. Игорьку после увольнения нервы подлечить надо, стресс у мальчика, начальник его, дурак, не оценил. Вот я и решила: чего дому зря простаивать? Вы-то с Вадиком всё равно всю неделю в офисах своих сидите. А ключи Вадик мне еще зимой дал, когда я просила цветы приехать полить. Я дубликат и сделала. Удобно же! Не звонить же вам каждый раз.
Я медленно повернула голову к мужу. Вадим вжал голову в плечи и сделал вид, что очень заинтересовался узором на входном коврике.
— Ань, ну мамка позвонила, сказала, что они на пару дней, воздухом подышать… — пробормотал он себе под нос.
— На какие пару дней, Вадик? — возмутилась Антонина Павловна, бесцеремонно перебивая сына. — Мы до конца лета тут обустроимся! Места всем хватит, дом вон какой отгрохали. Мы с Любой в вашей спальне ляжем, там матрас хороший, спина не болит, нам по возрасту положено в комфорте отдыхать. Игорек в гостевой комнате на втором этаже разместился, там интернет лучше тянет. Ну а вы с Вадиком… — она по-хозяйски окинула взглядом гостиную, словно прикидывая, куда бы пристроить прислугу. — Купите раскладушку, на закрытой веранде отлично спать! Лето же, тепло, птички поют! И нам мешать не будете, когда на работу рано встаете.
Я стояла и слушала этот бред, чувствуя, как дергается левый глаз.
Эта дача не была «нашим общим» с Вадимом имуществом. Я купила этот участок три года назад на деньги, оставшиеся от продажи квартиры моей покойной бабушки. Я сама выбирала проект, сама нанимала бригаду, сама ездила по строительным рынкам, до одури споря с прорабами из-за оттенка вагонки и качества утеплителя. Я вложила сюда каждую свободную копейку и всю душу. Вадим тогда самоустранился, заявив, что ничего в стройке не понимает, и предпочитал проводить выходные с друзьями, пока я месила грязь на участке.
Каждый гвоздь, каждая подушка, каждая чашка в этом доме были куплены на мои деньги и выбраны мной. Антонина Павловна ни разу за время стройки даже не поинтересовалась, нужна ли помощь. Зато она громко вздыхала на общих посиделках, жалуясь родне, что я транжирю семейный бюджет на деревянную халупу вместо того, чтобы купить ей новую стиральную машину.
И вот теперь эта «халупа» внезапно стала идеальным санаторием для ее родни.
— То есть, вы решили переехать в мой дом на всё лето, занять мою кровать, а мне предлагаете спать на веранде на раскладушке? — я произнесла это ровно, без крика. Я терпеть не могу скандалить. Мой метод — это ледяное спокойствие.
Свекровь раздраженно цокнула языком и закатила глаза.
— Аня, ну что ты сразу начинаешь делить: «мой дом», «моя кровать»? Мы же семья! В семье всё общее. Что за меркантильность такая? — она прижала ладони к объемной груди. — У тебя вон квартира в городе есть, просторная, живи там на здоровье. А мы люди скромные, нам много не надо. Неужели тебе для родной матери мужа куска дерева жалко? Тем более, дом всё равно пустой стоит с понедельника по пятницу. Это же совершенно невыгодно! Здание должно дышать, в нем люди должны жить.
«В семье всё общее». Какая потрясающая избирательность.
Я живо вспомнила, как полгода назад мы с Вадимом зашли к Антонине Павловне в гости. Я случайно взяла с полки хрустальный бокал из ее праздничного сервиза, чтобы попить воды. Свекровь тогда коршуном налетела на меня, выхватив стекло прямо из рук: «Анечка, ну ты что, это же подарок на юбилей! Возьми вон ту кружку с отбитой ручкой, на мойке стоит. А это — мое, личное, руками не трогать!».
Личный бокал — это святое, его трогать нельзя. А чужой дом, построенный на чужие деньги, — это «в семье всё общее». Удивительная гибкость жизненных принципов.
Из кухни вышла тетя Люба, старательно вытирая жирные руки о мою новую льняную салфетку, которую я купила специально для сервировки праздничного стола.
— Ой, Анечка, приехали! — приторно запела она, сверкнув золотыми коронками. — А мы тут уже хозяйничаем. Слушай, у тебя там плита какая-то мудреная, кнопок нет, одно стекло. Я не разобралась, как ее включать, пришлось котлеты на твоей этой… как ее… железной штуковине на улице жарить.
Внутри у меня всё оборвалось. «Железная штуковина» — это был профессиональный газовый гриль, моя огромная гордость. Я копила на него полгода и купила с недавней премии.
Я молча развернулась и вышла на террасу. Так и есть. Решетки дорогущего гриля были густо залиты пригоревшим жиром, вокруг валялись куски фольги, а на боковом столике из нержавейки кто-то усердно шинковал тесаком овощи, оставив глубокие, не поддающиеся полировке царапины.
— Ну чего ты расстраиваешься из-за железки? — Антонина Павловна вышла следом за мной, жуя кусок сыра. Моего дорогого сыра, который я прятала на нижней полке холодильника. — Отмоешь потом, руки не отвалятся. Слушай, раз уж вы приехали, идите в магазин съездите. Мы тут продукты ваши немного подъели, Игорьку крупный мужик, ему питаться надо сытно. Купите мяса нормального, свинины с жирком, а то у тебя одна трава да рыба красная в морозилке, смотреть тошно. И пива Игорьку захватите, он темное любит. И мне зефира в шоколаде.
Она говорила это так уверенно, так обыденно, словно давала указания нанятой прислуге. В ее картине мира всё происходило абсолютно правильно.
Вадим подошел сзади и тихонько тронул меня за плечо.
— Ань, поехали в супермаркет, а? Ну правда, что мы ругаться будем с порога. Мама пожилой человек, тетя Люба болеет постоянно. Пусть поживут, нам что, убудет? Мы же всё равно только на выходные приезжаем. Зато за участком присмотрят, польют всё. Потерпи немного, не устраивай сцен.
Я посмотрела на мужа. В его глазах плескалась та самая привычная, уютная слабость, которая позволяла ему годами избегать любых конфликтов с матерью за мой счет. «Потерпи, тебе что, трудно?» — его универсальный девиз по жизни. Ему было проще прогнуться, согласиться на любые абсурдные требования, лишь бы мама не начала кричать и жаловаться на давление.
— Хорошо, — спокойно сказала я, глядя прямо в глаза свекрови. — Мы съездим в магазин.
Лицо Антонины Павловны мгновенно расплылось в самодовольной улыбке. Она торжествующе переглянулась с сестрой через окно. Еще бы — очередная легкая победа. Богатая, интеллигентная невестка проглотила наживку. Интеллигенция же скандалить не умеет, боится лицо потерять перед соседями.
— Вот и умница! — похвалила свекровь, снисходительно похлопав меня по руке. — Картошки побольше возьмите, сетку прямо! И сметаны деревенской, жирной. Давай, одна нога здесь, другая там.
Мы с Вадимом сели в машину. Хлопнули двери.
— Вот видишь, всё нормально, — с огромным облегчением выдохнул муж, заводя двигатель. — Мама у меня просто шумная, прямолинейная, но добрая. Они нам даже ужин вон приготовили, старались.
— Вадим, — я пристегнула ремень и посмотрела в окно на свой идеальный дом, в окнах которого сейчас маячили чужие, совершенно не нужные мне силуэты. — Мы едем не в магазин. Мы едем в город.
— В смысле? — он от неожиданности ударил по тормозам, машина дернулась. — Как в город? А они? Они же ждут продукты!
— А они пусть наслаждаются свежим воздухом и запасами своих огурцов. Я не собираюсь обслуживать этот табор, отмывать за ними грязь и спать на раскладушке в собственном доме. Ты можешь остаться прямо сейчас, выйти из машины и развлекать маму, если у тебя есть такое желание. Я еду домой. Прими душ, выспись в своей нормальной кровати. А завтра мы этот вопрос закроем окончательно.
Вадим долго смотрел на меня. Он шлепал губами, не издавая ни звука, словно пытался подобрать слова, но мысли путались. Потом он тяжело вздохнул, развернул машину и молча повел ее в сторону трассы. Он прекрасно знал этот мой тон. Когда я говорила тихо и без эмоций, спорить было абсолютно бесполезно.
Всю дорогу мой телефон разрывался от сообщений. Сначала Антонина Павловна требовала купить еще и колбасы двух видов. Потом возмущалась, почему нас так долго нет, ведь Игорек хочет ужинать. Затем пошли гневные звонки. Я просто перевела телефон в беззвучный режим и бросила его на заднее сиденье.
Дома, в нашей городской квартире, было тихо, прохладно и чисто. Я налила себе бокал вина, открыла ноутбук и начала готовиться к завтрашнему дню. Я не собиралась кричать, топать ногами или таскать свекровь за волосы. Как говорил профессор Преображенский, разруха не в клозетах, а в головах. И лечить эту разруху нужно было радикальными мерами.
Субботнее утро началось с того, что Вадим попытался пойти на попятную. Он ходил за мной по кухне, пока я варила кофе, и канючил.
— Ань, ну они там одни… без продуктов… Мама звонила утром, плакала в трубку. Говорит, ты ее ненавидишь, хочешь со свету сжить. Может, поедем, отвезем еды, поговорим спокойно за столом? Установим правила, расписание составим. Ну нельзя же так с родными людьми.
— Правило здесь только одно, Вадик, — я намазывала джем на поджаренный тост, методично распределяя его по краям. — Это мой дом. И никто не имеет права распоряжаться им без моего ведома. Мы поедем туда к обеду. Но продуктов мы не повезем.
Мы приехали на дачу к двум часам дня. День выдался жарким, солнце палило нещадно.
На участке царил хаос. На моем идеальном газоне, который я удобряла и стригла лично каждые выходные, валялись пустые бутылки из-под пива. Сам Игорек загорал на дорогом шезлонге в одних трусах, громко включив на портативной колонке какой-то бессмысленный рэп с жуткими басами. Рядом с ним на траве валялись окурки.
Входная дверь была распахнута настежь. Я тихо поднялась по ступенькам, жестом велев Вадиму оставаться позади, и вошла в прихожую. Из гостиной доносились голоса.
Антонина Павловна сидела за большим обеденным столом и громко, с упоением разговаривала по телефону. Она была так увлечена беседой, что не слышала наших шагов. Тетя Люба сидела рядом, пила чай и довольно кивала.
— Да, Михалыч, договорились! — вещала свекровь в трубку, активно жестикулируя. — Завтра жильцы могут заезжать, отдавай им ключи. Квартира отличная, с ремонтом, метро рядом. Пятьдесят тысяч в месяц, как договаривались. Залог на мою карту мне переведете сегодня вечером. Да, до сентября сдаем смело, мы в городе не появимся!
Она сбросила вызов и радостно хлопнула сестру по руке.
— Ну вот, Любка, дело в шляпе! Пятьдесят тысяч в месяц за твою квартиру, плюс коммуналку они сами платят. Двадцать пять тебе, двадцать пять мне, по-сестрински поделим. Я же нам бесплатный отдых на всё лето организовала! А мы тут, на природе, отлично перезимуем, тьфу ты, перелетуем!
— Ой, Тонь, а невестка твоя не взбеленится? — с сомнением протянула Люба, отхлебывая чай. — Вчера она какая-то злая уехала. Глаза так и сверкали. И еду не привезли.
— Да куда она денется! — Антонина Павловна махнула рукой, сверкнув золотыми кольцами на пухлых пальцах. — Подуется и перестанет. Вадик ее в ежовых рукавицах держит, если что — приструнит, скажет свое мужское слово. Да и выгодно нам тут, ты подумай! За свет платить не надо — у Аньки автоплатеж стоит, я видела. Вода из скважины, бесплатная. Жрачку она каждые выходные возить будет пакетами, куда денется, не оставит же мужа голодным. Она баба при деньгах, у нее зарплата дай боже, не обеднеет от пары лишних ртов. Главное — правильно себя поставить с самого начала. Мы — семья, и точка! Что ее, то наше.
Она понизила голос, наклонившись к сестре, но я прекрасно всё слышала.
— Я тут еще девочкам своим из хора позвонила. Сказала, что сын мне усадьбу подарил. Завтра Валя с мужем приедут на три дня, и Нина Петровна. Я с них по десять тысяч взяла за постой. Скажем, что это элитный санаторий закрытого типа! Анька им готовить будет, она вкусно умеет. А мы с тобой будем как королевы ходить, воздухом дышать. Игорек вон баню растопил, сейчас париться пойдем.
Я стояла в коридоре и медленно, с наслаждением аплодировала.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
Свекровь подскочила на стуле так, словно к ней подвели электрический ток. Тетя Люба охнула и схватилась за ворот кофты, закатывая глаза. Вадим, стоявший у меня за спиной и слышавший каждое слово, побелел как мел.
— Блестящий коммерческий ход, Антонина Павловна, — я шагнула в комнату, улыбаясь самой вежливой из своих улыбок. — Остап Бендер бы обнял вас и заплакал от умиления. Сдать квартиру сестры, деньги положить в карман, а жить всё лето за мой счет в моем доме, еще и заставив меня прислуживать вашим подругам за деньги. Гениально. Снимаю шляпу.
Свекровь быстро взяла себя в руки. Щеки ее пошли багровыми разводами, но голос зазвучал с привычной агрессией, она решила идти в нападение:
— А ты под дверями не подслушивай! Некрасиво это, неинтеллигентно! Да, мы сдаем квартиру! Нам жить на что-то надо, пенсии копеечные, лекарства дорогие. А у тебя дом всё равно пустой стоит, пропадает зря! Ты должна радоваться, что мы тут всё под присмотром держим, от воров охраняем. И вообще, где продукты? Вы почему вчера сбежали, как дикари, ничего не сказав? Игорек с утра голодный, на одних яблоках сидит!
— Игорек мальчик большой, может пойти в лес, поймать себе белку и зажарить на костре, — совершенно спокойно ответила я. — А вот вам, Антонина Павловна, придется сейчас проявить чудеса оперативности и выдержки.
Я достала из сумочки свой смартфон.
Еще на этапе строительства я решила не экономить на комфорте и безопасности. Я установила современную систему управления домом. Всё было завязано на одно приложение в моем телефоне: отопление, вода, электричество, охрана, интернет.
Я открыла приложение, нашла нужную вкладку и нажала первую кнопку.
На втором этаже что-то пискнуло. Роутер погас.
Через секунду с улицы раздался отчаянный вопль Игорька:
— Эй! Куда сеть пропала?! Я катку сливаю! Тетя Тоня, интернет отвалился!
Я улыбнулась и нажала вторую кнопку.
Где-то в подвале тихо щелкнуло. Экран телевизора, по которому всё так же крутили скандалы, мгновенно погас. Перестал гудеть холодильник. Потухла декоративная подсветка на кухне.
— Ой, что это? Свет отключили? Авария на линии? — засуетилась тетя Люба, вскакивая со стула. — Вадик, сходи посмотри щиток! Там, наверное, пробки выбило!
— Не нужно никуда ходить, Вадим, — я подняла руку, останавливая мужа. — Это не авария. Это я.
Я нажала третью кнопку на экране. Раздался легкий гул останавливающегося насоса в скважине.
— Воды теперь тоже нет, — любезно сообщила я, глядя на вытянувшееся лицо свекрови. — Ни холодной, ни горячей. И баня ваша электрическая, так что попариться не выйдет. Она сейчас начнет остывать. Туалет, кстати, тоже не смывается, насос отключен.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как на кухне капает вода из крана, сбрасывая остатки давления.
Антонина Павловна уставилась на меня, тяжело дыша. Ее массивная грудь вздымалась, глаза метали настоящие молнии. Гонор быстро улетучивался, сменяясь паникой и злобой.
— Ты что удумала, дрянь такая?! — закричала она дурным голосом, отбросив всякую маскировку «доброй мамы». — Ты родную мать мужа выживаешь?! Да как ты смеешь! Вадик! Ты почему молчишь, когда твою мать оскорбляют?! Скажи ей! Ударь кулаком по столу!
Вадим попытался сделать шаг вперед, открыл было рот, но я остановила его одним ледяным взглядом.
— Вадим, помолчи. Сейчас говорю я, — я снова повернулась к свекрови, убирая телефон в карман. — Антонина Павловна, вы, кажется, немного запутались в понятиях «семья» и «халява». Семья — это взаимоуважение и помощь. А то, что сделали вы — это банальное хамство, наглость и мелкое мошенничество. Вы приехали в чужой дом без спроса. Вы привезли сюда посторонних людей. Вы испортили мою дорогую технику. Вы распланировали мой бюджет на лето вперед и попытались на мне заработать, сдавая мои комнаты своим подругам. И вы еще смеете на меня кричать в моем же доме?
Я сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Игорек за окном продолжал ругаться, не понимая, что происходит. Тетя Люба опустилась на стул и часто задышала, обмахиваясь полотенцем.
— Я даю вам ровно шестьдесят минут, — я посмотрела на часы на запястье. — Час на то, чтобы собрать свои баулы, выкинуть мусор с участка и покинуть мою территорию. Время пошло.
— А то что?! — вызывающе выпятила челюсть свекровь, хотя в ее голосе уже слышался страх. — Милицию вызовешь? Вызывай! Я скажу, что я тут живу! Я мать твоего мужа! У меня права есть! Я прописана в городе, но имею право находиться здесь!
— У вас есть право пойти на электричку, станция в двух километрах отсюда по грунтовой дороге, — усмехнулась я. — А вот права превращать мой дом в платный санаторий у вас нет. Поэтому сейчас вы обзваниваете своих подруг, отменяете заезды и возвращаете деньги. Если через час вы не уйдёте, я вызову полицию, покажу документы на дом и расскажу про ваш гостиничный бизнес. А вашим подругам из хора отдельно объясню, кто на самом деле владеет этой «подаренной усадьбой». Представляете, Антонина Павловна, какой концерт получится? И ведь даже билеты продавать не придётся!
Я говорила это абсолютно ровным, скучным голосом, словно зачитывала прогноз погоды, и именно это напугало их больше всего.
— Да ты больная! — выплюнула тетя Люба, подхватываясь со стула и начиная лихорадочно метаться по комнате, скидывая какие-то вещи в пакеты. — Тонька, поехали отсюда! Она ненормальная! Она нас со свету сживет, еще и бандитов натравит! Я же говорила, не надо было к ней ехать, у нее глаза злые!
Антонина Павловна стояла посреди комнаты, сжимая кулаки так, что побелели суставы пальцев. Ее лицо выражало крайнюю степень унижения и бессильной злобы. План идеального бесплатного лета рушился на глазах. Пятьдесят тысяч от аренды утекали сквозь пальцы, путевки подругам придется отменять и возвращать деньги.
— Вадим! — она пошла напролом и бросила свой главный козырь, повернувшись к сыну. На ее глазах мгновенно выступили слезы. — Сыночек! Ты позволишь этой… этой змее так с родной матерью поступать?! Выбирай прямо сейчас: или она, или я! Если ты сейчас с ней останешься, у тебя больше нет матери! Я тебя вырастила, ночей не спала, а ты променял меня на эту городскую фифу!
Это был старый, затертый до дыр манипулятивный трюк. Я видела его в исполнении свекрови десятки раз. Обычно она применяла его, когда нужно было заставить Вадима отдать ей часть премии или приехать чинить ей кран в свой единственный выходной. И каждый раз Вадим сдавался, начинал извиняться, суетиться и просить меня уступить ради мира в семье.
Но не сегодня. Сегодня ставки были совершенно другие, и он это понимал. Он слышал разговор про деньги и подруг. Одно дело — терпеть шумную маму, другое — покрывать откровенное использование.
Я повернулась к мужу, скрестив руки на груди.
— Выбирай, Вадим, — спокойно сказала я. — Ты можешь прямо сейчас взять тяжелые сумки своей мамы, донести их до станции и поехать с ней. Но обратно в нашу квартиру ты уже не вернешься. Вещи я пришлю курьером. Или ты остаешься здесь, помогаешь им быстро собрать вещи за дверь, и мы продолжаем жить как взрослые люди. Без всяких «мама лучше знает» и «давай потерпим».
Вадим побледнел еще сильнее, казалось, это физически невозможно. Он посмотрел на мать, которая театрально заламывала руки. Потом посмотрел на меня. Потом его взгляд упал на безнадежно испорченный гриль за окном и на ленивого Игорька, который наконец-то зашел в дом и удивленно хлопал глазами, не понимая, почему никто не бежит чинить интернет.
Муж шумно втянул носом воздух и сглотнул.
— Мам… — он заговорил тихо, но заставил себя продолжить, глядя ей прямо в лицо. — Мам, собирайте вещи. Аня права. Это ее дом. Вы перешли все границы. И этот ваш план с арендой… это просто подло.
Это было похоже на взрыв.
Антонина Павловна осыпала нас проклятиями, используя все известные ей слова. Она обещала, что я останусь одна в старости, что мои деньги встанут мне поперек горла, что она расскажет всем родственникам, какая я бессердечная тварь. Тетя Люба громко причитала, запихивая в сумку недоеденный сыр. Игорек возмущался, что ему не дали дожарить сосиски и вообще, он так не договаривался.
Я не сказала им больше ни единого слова. Я просто вышла на террасу, села в плетеное кресло, закинула ногу на ногу и открыла на телефоне электронную книгу. Кажется, это были рассказы Чехова. Идеальное чтение для наблюдения за суетой.
Они собирались ровно сорок пять минут. Тяжелые баулы, с которыми они так радостно и бодро впорхнули сюда вчера, теперь казались им неподъемными. Вадим молча, с мрачным лицом, вынес их вещи за калитку и поставил на дорогу.
Когда они, пыхтя, отдуваясь и ругаясь на чем свет стоит, потащились по пыльной грунтовой дороге в сторону железнодорожной станции, свекровь обернулась и демонстративно плюнула в сторону моих ворот. Я в ответ только приветливо помахала ей рукой с террасы.
Через десять минут, убедившись, что процессия окончательно скрылась за поворотом леса, я зашла в дом.
В приложении на телефоне я снова включила электричество, воду и интернет. Радостно загудел холодильник, пискнула микроволновка, ожил роутер. Дом словно выдохнул, сбрасывая с себя чужое, тяжелое присутствие.
Вадим вошел следом. Он выглядел уставшим и потерянным.
— Ань… я это… извини, — пробормотал он, виновато глядя в пол. — Я правда не знал, что они так планировали. Я думал, ну, просто погостят пару дней, огурцы закатают. Я не думал, что мама способна на такой расчет.
Я подошла к нему и спокойно посмотрела в глаза.
— Вадим, всё нормально. Ты сделал правильный выбор сегодня. А теперь, пожалуйста, возьми жесткую губку, чистящее средство и иди на улицу отмывать мой гриль, пока он не засияет как новый. А потом снимешь всё постельное белье в спальнях и закинешь в стирку.
Он молча кивнул и послушно пошел в кладовку за бытовой химией.
Вечером мы сидели на террасе вдвоем. Гриль сверкал чистотой, на нем вкусно шкварчали идеальные мясные стейки. В бокалах искрилось холодное вино. Тишину нарушал только шум ветра в высоких соснах и редкое пение вечерних птиц. Наконец-то наступили те самые выходные, которых я так ждала.
Мой телефон на столе коротко завибрировал. Пришло сообщение от неизвестного номера.
«Будь ты неладна, жадюга! Любка теперь квартиру сдавать отказывается! Говорит, после такого отдыха ей хоть дома спокойно пожить хочется. Михалыч уже жильцам заезд пообещал, а теперь перед ними оправдывается! Вальке с мужем и Нине Петровне пришлось звонить, деньги возвращать. Теперь весь хор гудит, будто я людей обманываю! Из-за тебя мы всё потеряли! Ноги моей больше не будет в твоём сарае!» — гласило сообщение.
Я искренне улыбнулась, сделала глоток отличного вина, с чувством глубокого удовлетворения удалила сообщение и заблокировала номер.
«Конечно, не будет, Антонина Павловна, — подумала я, глядя на закат. — Код на воротах я уже поменяла, а завтра первым делом сменю замок на входной двери. Ваш дубликат ключа можете оставить на память о несостоявшемся курортном сезоне».
