Входная дверь распахнулась от удара ногой. Ручка врезалась в стену, выбив крошку штукатурки. На порог кубарем влетел десятилетний Лев.
Светлая куртка нараспашку. Правый карман висел на лохмотьях серой подкладки. На светлых джинсах запеклись комья мокрой жирной глины. По щекам текли злые, грязные слезы.
Мальчик швырнул ключи на обувную полку у порога. Брелок в виде зеленой зубастой акулы со звоном подскочил на металле.
— Мама! Они меня чуть не убили!
Камилла отставила сковороду на выключенную конфорку. Выбежала в коридор, всплеснув руками от ужаса.
— Лёвушка! Господи, кто тебя тронул?! Живой?!
— С сорок восьмой которые! — мальчик закашлялся, закрывая лицо ладонями.
— Обступили толпой в овраге возле гаражей! Их девка конопатая подножку подставила! А пацаны в крапиву швырнули! Куртку рвали, палкой по хребту били! Еле удрал!
Камилла опустилась перед сыном на колени. Пальцы мальчика горели красными волдырями от ожогов крапивы. Ткань на рукаве разошлась по шву.
Эту куртку везли под заказ из столицы. Отдали за нее кругленькую сумму. Но для единственного сына Камилла денег никогда не считала.
Три года назад муж Арсений собрал вещи. Перебрался к молодой сотруднице своего же банка. С тех пор сын стал для Камиллы центром вселенной. Бывший исправно переводил щедрые суммы алиментов.
Лишь бы его не дергали лишними звонками. А Камилла лепила из сына образец благополучия. Лицей с углубленным языком. Бассейн три раза в неделю. Дорогие вещи.
— Я же велела обходить их стороной! — Камилла сорвала с вешалки плащ.
— Оборванцы невоспитанные! От зависти совсем взбесились! Пошли со мной. Немедленно!
— Мам, не надо… — Лев вдруг попятился к зеркалу, шмыгая носом.
— Они бешеные! Еще во дворе подкараулят!
— Надо, Лёва! За куртку твои оборванцы заплатят до копейки! Я им полицию вызову!
Она схватила сына за руку и потащила на лестницу.
Семья из сорок восьмой въехала в подъезд летом. Вдова Зоя с тремя детьми сразу встала Камилле поперек горла.
Зоя с утра до ночи строчила чужие юбки на машинке. Пацаны носились по двору в застиранных футболках.
Старшая девчонка таскала из магазина тяжелые сетки с крупой. Камилла брезгливо кривила губы при каждой встрече. Сыну строго приказала даже близко не подходить к этой ораве.
Возле облупленной двери сорок восьмой Камилла застучала кулаком по фанере.
— Открывайте! Немедленно открывайте!
За дверью щелкнула защелка. На пороге встала Зоя. На ней были темные рабочие брюки. На хлопковой футболке висел желтый сантиметр. Пальцы побелели от сухого портновского мела.
— Чего колотишь средь бела дня? — Зоя нахмурилась, оглядывая Камиллу с ног до головы.
— С ума сошла?
— Это я сошла?! — Камилла выдернула сына из-за спины.
— Смотри на него! Твои волчата избили моего сына! Куртку дорогущую на куски разодрали! В крапиву бросили! Ты кого растишь, нищенка?!
Зоя даже бровью не повела.
— Голос сбавь, соседка. Не на базаре. Зайди в квартиру.
— Еще чего! Я наряд вызову прямо на этот коврик! Пускай протокол пишут!
— Заходи, говорю, — Зоя распахнула дверь шире, освобождая проход.
— Как раз поговорим. И сынка своего веди. Нам есть что обсудить.
Камилла шагнула через порог, кипя от ярости.
В тесной прихожей пахло жареной картошкой и машинным маслом. Из кухни вышли трое. Двое пацанов — девятилетний Миша и семилетний Тёма — насупились у дверного косяка.
А прямо посреди прихожей стояла старшая, одиннадцатилетняя Арина. Рыжий хвост растрепался. На локте темнела свежая ссадина. Правое запястье девочки заметно распухло.
В руках девочка держала старое махровое полотенце. Свернула его как гнездо.
Внутри ткани кто-то слабо дергался и хрипел.
— Это еще что за цирк?! — Камилла брезгливо повела плечом.
— Где палка, которой моего Лёву огрели?!
— Арина, покажи ей, — Зоя кивнула дочери.
Девочка шагнула вперед и осторожно отвернула край махровой ткани.
На полотенце лежал рыжий котенок. Худющий, со слипшейся от глины шерсткой. Его задняя лапка была намертво замотана толстым строительным скотчем.
Серая лента стянула кожу так, что пальцы посинели. Мордочка была замазана комьями сухой земли. Кончик уха кровил.
— Это что такое? — Камилла попятилась к выходу.
— Вы мне кота дохлого суете вместо ответа?! Какое отношение эта гадость имеет к порванной куртке моего сына?!
— Прямое! — крикнула Арина, и губы ее задрожали.
— Твой Лёвушка его живьем в яму закапывал!
В тесной прихожей стало пусто и холодно.
Камилла потеряла дар речи. Перевела глаза с котенка на рыжую девчонку.
— Ты что выдумываешь, дрянь?! — Камилла прибавила голоса, чувствуя противную дрожь внутри.
— Мой Лев — отличник! Гордость класса! Он мухи в жизни не обидел! Врешь, чтобы от расплаты уйти!
— Ничего она не врет! — Миша выступил вперед и сжал кулаки.
— Мы за гаражи пошли шину для тарзанки искать! Слышим — визжит кто-то в лопухах! Прибежали, а твой отличник котенка за лапу к коряге скотчем прикрутил!
Морду ему той же лентой замотал, чтоб не орал! И булыжниками сверху кидал на меткость! Попадет в башку или мимо!
— Да! — Арина вытянула распухшую руку.
— Он уже полведра глины на него вывалил! Мы орать начали, а он схватил дрын сухой и мне со всего маху по кости треснул!
— Вот тогда мы его и толкнули в кусты! — Миша сердито сверкнул глазами.
— А куртку он сам себе о сук коряги разодрал, когда удирал от нас! Гляньте на карман — там даже смола осталась!
Камилла опустила глаза на куртку сына.
На серой ткани кармана чернело липкое, густое пятно смолы вперемешку с корой и хвоей.
— Лёва… — Камилла схватилась за ворот своего плаща.
— Скажи им. Скажи, что они врут!
Мальчик вжался лопатками в стену. Вся его слезливая невинность слетела в одну секунду. Глаза бегали по углам. Нижняя губа выпятилась в знакомой, упрямой ухмылке.
— А че они лезут… — буркнул он себе под ноги.
— Что ты сказал?! — Зоя шагнула к нему вплотную. Голос ее хлестнул, как ремень.
— Повтори матери в глаза! Зачем кота мучил?! Зачем камни швырял?!
— Он ничейный был! — взвизгнул Лев, и лицо его скривилось от злой, наглой ярости.
— Помойный кот! Он смешно подпрыгивал, когда камень прилетал! А эти приперлись и отобрали!
Мой пустырь, че хочу, то и делаю! Вы мне ничего не сделаете! Мой папа приедет и вас всех отсюда выселит!
В прихожей повисла духота. Только в трубах стояка сердито булькала вода.
Камилла замерла, не в силах вымолвить слово.
Она смотрела на сына и словно видела его впервые. Никакой ранимости. Никакой детской обиды.
Перед ней стоял избалованный, жестокий барчук. Абсолютно уверенный, что чужую боль можно купить или раздавить просто от скуки.
Зоя сунула руку в карман брюк. Протянула вперед широкую ладонь.
На ладони лежал зеленый пластиковый свисток в виде акулы. Зубастая морда была вымазана свежей рыжей глиной.
— Возле коряги подобрали, — ровно произнесла Зоя.
— Рядом с рулоном скотча. Забирай. Твой выронил, пока драпал.
Камилла узнала свисток сразу. Арсений привез его сыну из аэропорта месяц назад, когда заскочил передать конверт на лицей. Лев потом неделю свистел под окнами во дворе, гоняя голубей.
Слова комом встали в горле. Вся вылизанная, правильная жизнь рассыпалась на мелкие черепки. Дорогие репетиторы. Бассейн. Закрытый лицей. Презрение к беднякам из соседних квартир.
— Зоя… — Камилла с трудом разлепила сухие губы. Щеки пылали жаром.
— Я… сколько нужно на клинику? Я все переведу. Прямо сейчас с карты.
— Не нужны мне твои подачки, — Зоя забрала у дочки сверток и прижала котенка к себе.
— Мы уже фельдшеру показали в ветпункте за рынком. Лапка отойдет, скотч срезали, рану замазали. Сами выходим. Ты, соседка, лучше на своего полюбуйся. Пока он людей калечить не принялся.
Они поднимались на свой этаж без единого слова.
Лев топал впереди, со злостью пиная носками кроссовок ступеньки. Ни стыда, ни слез на его лице не осталось. Только глухая злоба от того, что его прижали к стенке чужие люди.
Камилла заперла дверь на два оборота.
Прошла за сыном в его комнату. На полках рядами стояли дорогие конструкторы. Приставки.
Фигурки роботов из заграничных магазинов. Перед глазами всплыли картинки, которые она годами прятала в самый дальний угол памяти.
Вот семилетний Лев на детской площадке с хохотом пинает чужой трехколесный велосипед. Соседка кричит из песочницы, а Камилла обрывает ее: «Нечего разбрасывать старье где попало!».
Вот он швыряет тарелку с супом в стену, потому что новая модель телефона вышла без него. А она оттирает обои и приговаривает: «Парень с характером растет, лидер!».
Она сама это сделала. Своими руками. Своими деньгами, слепотой и вечной войной с бывшим мужем.
— Иди сюда, — позвала Камилла.
Лев встал в дверях, вызывающе вздернув подбородок.
— Орать будешь? Из-за какой-то помойки блохастой?! Давай папе наберем! Папа им живо покажет, кто они такие!
Камилла полезла в карман плаща за телефоном.
— Хорошо. Давай позвоним отцу.
Она набрала знакомый номер. Включила громкую связь. Гудки тянулись долго. Наконец в трубке щелкнуло, и зазвучал ленивый, сытый голос Арсения:
— Камилла, я занят. Что опять стряслось? Алименты же третьего дня упали.
— Арсений, твой сын привязал живого котенка скотчем к бревну и забивал булыжниками, — медленно сказала она.
— А потом ударил чужую девочку палкой по руке.
В трубке на секунду смолкли. На заднем плане шумел аэропорт и гремела музыка кафе.
— Слушай, не компостируй мне мозги этой ерундой, — с досадой отмахнулся бывший.
— Пацаны всегда в оврагах дурью маются. Сколько там соседям надо? Номер карты пришли, я пятерку скину, пусть отвяжутся. Мне некогда, у нас посадка на рейс объявляется.
Щелчок. В динамике зачастили короткие гудки.
Лев моргнул, глядя на темный экран.
Камилла убрала телефон в карман. Посмотрела сыну прямо в лицо.
— Слышал? Никто не приедет решать твои дела. И денег твоих больше нет. С сегодняшнего дня твоя лафа кончилась.
Лев дернул плечом и хмыкнул:
— Ну и ладно. Подумаешь!
Он повернулся к столу, потянувшись к игровой приставке.
Камилла шагнула вперед. Сгребла провода в охапку и рванула шнур из розетки.
— Эй! Ты че делаешь?! — взвыл Лев, багровея.
— Отдай! Это мне папа дарил!
— Всё, Лёва. Игры закончились, — Камилла сложила приставку в коробку.
— Телефон на стол. Живо.
— Не отдам!
Камилла молча протянула руку. Взгляд ее был жестким, без капли привычной мягкости. Лев дернулся, попытался спрятать трубку за спину, но встретил глаза матери и стушевался. Бросил смартфон на комод.
— С завтрашнего дня переходишь на кнопочный аппарат, — отрезала Камилла.
— Лицей тоже отменяется. Пойдешь в обычную школу через дорогу. Бассейн закрыт. Пойдешь на самбо в полуподвал у стадиона.
— Я не пойду никуда! — заверещал мальчик, падая на кровать.
— Ты не имеешь права! Я в полицию позвоню! Я папе пожалуюсь!
— Звони. Только с улицы, — ответила Камилла.
— А сейчас взял тряпку и пошел мыть обувь в прихожей. И пол от глины ототри до блеска. Пока не отмоешь — ужинать не сядешь.
Первые две недели Лев устраивал дома бунты.
Он выл под дверью. Бил пятками в плинтус. Отказывался есть суп, требуя пиццу. Камилла держала осанку, стиснув зубы до боли в челюсти.
В секции самбо пожилой тренер Трофимыч сразу расставил точки: «У меня барчуков нет. За подлость или насмешку над слабым — полтинник отжиманий и мытье ковра после всех».
Дома за Львом закрепили железный порядок: вынос мусорного ведра каждое утро, чистка обуви на всю семью, мытье пола в коридоре. Никаких карманных денег. За каждую провинность — дополнительный круг обязанностей.
Через месяц Камилла спустилась на третий этаж.
В руках она держала большую банку заживляющей мази для животных и две пачки хорошего корма. Позвонила в сорок восьмую. Зоя открыла, посмотрела на пакет, потом на лицо соседки.
— Коту? — спросила Зоя сухо.
— Коту, — кивнула Камилла.
— Как рука у Арины?
— Заживает. Гипс сняли на той неделе.
— Если что-то нужно из аптеки…
— Сами справляемся, — оборвала Зоя, но пакет взяла.
— Лёвка твой как? Всё бунтует?
— Ломается, — честно сказала Камилла.
— Телефон отобрала. На борьбу отдала к Трофимычу. Полы драит.
Зоя оперлась плечом о косяк. Взгляд ее чуть потеплел, но остался настороженным.
— Ну гляди. Волка растить — себе дороже выйдет. Держи в кулаке, соседка.
Прошло восемь месяцев.
Наступил май. Двор зазеленел первой липкой листвой. Воздух пах нагретым асфальтом и сиренью.
Камилла возвращалась с работы около пяти вечера. Возле подъезда на деревянной лавке сидела Зоя. Рядом стояли две набитые хозяйственные сумки с рассадой помидоров, привезенные с дачи.
На спинке лавки, греясь на солнышке, дремал рыжий кот. Правое ухо у него было с заметным рваным рубцом на самом краю, но бока лоснились, а морда округлилась.
Камилла подошла к крыльцу.
— Здравствуй, Зоя.
— Привет, — Зоя обмахнула шею платком.
— Жара на улице прямо летняя.
В этот момент со стороны спортивной площадки показался Лев.
Мальчик за эти месяцы вытянулся, раздался в плечах. На лбу чернела свежая ссадина от тренировочного захвата.
За плечом висел потертый рюкзак с кимоно. Никакой модной куртки на нем не было — простая синяя ветровка, купленная на ярмарке, и обычные кеды.
Лев подошел к подъезду. Спеси на лице не было, но и кроткой доброты в глазах не появилось. Он держался угрюмо, сдержанно, пряча руки в карманы.
Увидев кота на лавке, мальчик слегка замедлил шаг. Кот повел ухом, приоткрыл желтый глаз, но даже не шелохнулся. Лев обошел скамейку по широкой дуге, старательно глядя в сторону ступенек.
— Здрасьте, тетя Зоя, — буркнул он, не поднимая головы.
— Здорово, боец, — Зоя смерила его пристальным взглядом.
— С тренировки?
— Ага, — Лев остановился у двери, покосившись на тяжелые сумки с рассадой.
Секунду он стоял неподвижно. В глазах мелькнуло привычное раздражение. Он явно не хотел напрягаться. Но поймал прямой, строгий взгляд матери. Втянул голову в плечи, шумно выдохнул сквозь зубы.
— Давайте занесу, — нехотя бросил он, дернув подбородком в сторону сумок.
— На третий этаж?
— На третий, — спокойно отозвалась Зоя.
— Только осторожно, стебли не поломай.
Лев крякнул, подхватил сумки за ручки и потащил их в подъезд, громко шаркая подошвами по бетону. Никакой радости на его лице не читалось.
Он делал это не из душевной доброты, а потому что знал: ослушаешься мать — останешься без прогулок до выходных и пойдешь драить плинтусы.
Зоя проводила его взглядом и повернулась к Камилле.
— Не шелковый, конечно, — сказала Зоя, прищурившись на солнце.
— Зыркает волчонком до сих пор.
— Шелковым он уже не будет, — ответила Камилла, глядя на темный проем подъезда.
— Главное, чтобы руки распускать боялся.
— И то правда, — согласилась Зоя.
— Страх для таких — первый закон. Ну, пойду, пока он рассаду не помял.
Зоя поднялась со скамейки и пошла к двери. Рыжий кот лениво спрыгнул на теплый асфальт, потерся боком о ножку лавочки и зашагал следом за хозяйкой.
Камилла осталась стоять у ступенек. На душе не было ни умиления, ни праздника.
Была только тяжелая, трезвая ясность. Жизнь не исправишь красивыми сказками. Но удержать человека от подлости — в ее руках.
