Катерина повесила новую куртку в прихожей Валентины Петровны на самый крайний крючок, подальше от чужих пуховиков, и свекровь успела провести пальцем по рукаву раньше, чем Катерина стянула второй сапог.
Палец задержался на молнии, потом на меховой опушке капюшона, а потом нащупал бирку, которую Катерина так и не срезала с внутреннего кармана. Валентина Петровна ничего не сказала и ушла к плите, а Катерина еще с минуту стояла с сапогом в руке и прикидывала, видна ли цифра на бирке с того места, где стояла свекровь.
За столом сидели Вова, двоюродный брат Сергея, и его жена Лариса, которая принесла торт в пластиковой коробке и весь вечер извинялась, что он магазинный. Митя ушел с планшетом в дальнюю комнату, оттуда доносились выстрелы и его возмущенное сопение. Сергей рассказывал про новый шиномонтаж у гаражей, Вова смеялся громче, чем было смешно, и Катерина впервые за неделю почти расслабилась, пока Валентина Петровна не положила вилку поперек тарелки.
– Сережа, объясни-ка мне при всех, раз уж тут все свои. Почему у твоей жены опять новая куртка, а я до сих пор хожу в той, в которой еще на твоем выпускном стояла?
Вова перестал жевать и уставился в холодец, Лариса подвинула к себе салатницу и начала выискивать в оливье горошек, хотя горошка там было на целый полк. Сергей хмыкнул и потянулся за хлебом.
– Мам, ну какая связь между Катиной курткой и твоей?
– Самая прямая, – Валентина Петровна даже не повысила голос. – На жену у тебя деньги находятся, значит, и матери мог бы купить что-нибудь человеческое.
Катерина почувствовала, как у нее горят уши, и разозлилась на себя за эти уши больше, чем на свекровь. Куртку она купила на свои деньги, которые два месяца откладывала с удаленных заказов, а старую выбросила только потому, что та промокала на плечах и молния расходилась прямо на остановке. Она посмотрела на Сергея и ждала одной фразы, простой и короткой, после которой разговор вернулся бы к шиномонтажу.
– Мам, ну ты опять начинаешь, – сказал Сергей и откусил хлеб.
– Я ничего не начинаю, Сережа, мне просто интересно, почему для жены у тебя деньги есть всегда, а для матери ты каждую тысячу пересчитываешь.
– Валентина Петровна, давайте я вам чек покажу! – Катерина сама не ожидала, что скажет это так громко. – Раз уж тут все свои, пусть все и посмотрят, с какой карты я платила.
– Покажи, покажи, мне не стыдно посмотреть.
Под столом Сергей сжал ее колено, сильно и коротко, как сжимают руку ребенку в поликлинике, чтобы не орал. Катерина сбросила его ладонь и заметила, что Лариса смотрит на нее через стол с каким-то жалостливым, усталым пониманием. Такое лицо у Ларисы Катерина уже где-то видела, но где именно, вспомнить не смогла.
Домой ехали по темной окружной, Митя уснул сзади, привалившись к двери. Сергей молчал первые десять минут, потом покосился на жену.
– Ты чего такая?
– Ты правда не понимаешь, что сегодня было?
– Мама неудачно пошутила, вот и все.
– Она не шутила, Сергей! – Катерина хлопнула ладонью по бардачку, и Митя заворочался во сне. – Она при Вове и Ларисе спросила, почему ты мне покупаешь куртки. Ты мне ее покупал? Скажи, ты мне ее покупал?
– Тише, ребенка разбудишь.
Осенью она говорила ему про куртку, и он ответил, что лучше подождать распродаж. Когда она все-таки принесла домой большой фирменный пакет, Сергей обрадовался и сказал, что наконец-то она себе хоть что-то купила, без всякого подвоха, даже поцеловал ее в висок. Эта фраза сейчас крутилась у нее в голове, и от нее становилось еще обиднее.
– Катя, ну не надо делать из каждой ее фразы трагедию. Ты же знаешь, какая она.
– Я слишком хорошо знаю, какая она. Почему ты каждый раз предлагаешь мне просто привыкнуть?
Сергей прибавил радио, где кто-то бодро обещал снег к выходным. Катерина выключила радио, и до самого дома они ехали под стук дворников, которые Сергей забыл переключить с быстрого режима.
Через неделю Валентина Петровна позвонила Катерине сама, посреди рабочего дня, когда у той висел незакрытый отчет и горел дедлайн. Свекровь звонила ей напрямую раза три за все восемь лет брака, обычно все решения доходили через Сергея, уже готовые, как пельмени из морозилки.
– Катюша, я хотела уточнить, ты ведь не обиделась тогда?
– Я была неприятно удивлена, Валентина Петровна.
– Ну вот, опять вы все воспринимаете слишком серьезно. Я просто сказала Сергею, что мне тоже куртка нужна.
– Тогда можно было сказать ему это без гостей.
– А что, мне теперь у собственного сына разрешения спрашивать, где и когда с ним разговаривать?
– Мне неприятно, когда мои покупки обсуждают при посторонних.
– А кто их обсуждал? Я один раз сказала! Тебе что, стыдно, что у тебя хорошая куртка?
Катерина встала из-за стола и начала ходить по комнате, задевая ногой провод от ноутбука.
– Мне неприятно, когда меня выставляют виноватой за то, что я сама себе что-то купила!
– Катя, ты должна понимать одну вещь, – голос у свекрови сделался мягким, почти ласковым. – Сережа у меня один, и я не хочу, чтобы после женитьбы он забыл, что у него есть мать.
– Я никогда не просила его о вас забывать.
– Пока не просила, – сказала Валентина Петровна и положила трубку первой.
Катерина швырнула телефон на диван, он отскочил от подушки и упал на пол экраном вниз. Отчет она в тот день так и не сдала, и вечером заказчица прислала ей холодное сообщение с тремя восклицательными знаками.
Сергей пришел в десятом часу, бросил куртку на стул в кухне и сразу полез в кастрюлю с макаронами. Катерина пересказала ему разговор, стараясь говорить ровно, но голос у нее все равно сорвался на словах «пока не просила».
– Зачем ты с ней вообще спорила? – Сергей поморщился, как от зубной боли.
– Я не спорила, я отвечала!
– Ну ты же понимаешь, что она мне потом все это расскажет, со своими добавками.
– То есть мне теперь надо подбирать слова, чтобы тебе потом удобнее было с мамой разговаривать?
– Я просто хочу, чтобы дома было спокойно!
– А я, по-твоему, чего хочу? Скандалов?
Сергей отодвинул кастрюлю так резко, что крышка съехала и звякнула о плиту.
– Катя, что ты от меня хочешь? Чтобы я пошел и устроил ей разнос?
– Я хочу, чтобы ты сам видел, где она перегибает!
– Ты сейчас говоришь так, что я должен выбирать между вами.
– Я ничего такого не говорю!
– Но все к этому сводится, – сказал он и вышел на балкон.
Через стекло Катерина видела, как он прикуривает, хотя бросил полгода назад, и как прижимает телефон плечом к уху. Говорил он вполголоса, отвернувшись, и кивал кому-то в темноту, а Катерина стояла у раковины с мокрой губкой в руке и догадывалась, кому.
Через месяц Мите исполнилось восемь, и праздник решили делать дома, без кафе и аниматоров, только свои. Катерина заранее предупредила свекровь, что начинают в четыре, и Валентина Петровна приехала в половине второго с собственным фартуком в сумке.
– Помогу, а то ты одна не управишься, – сказала она с порога и сразу принялась перемывать уже вымытые Катериной помидоры.
Минут двадцать все шло почти мирно, свекровь резала огурцы мелко, как любил Сергей, и рассказывала про соседку с третьего этажа, которая завела третью кошку. Потом она потянулась за полотенцем и увидела на холодильнике под магнитом белый конверт с надписью «Мите».
– Это сколько здесь? – спросила она и уже держала конверт в руках.
Катерина вытерла руки и забрала конверт.
– Пять тысяч.
– Пять тысяч ребенку? А мне Сергей сказал, что у него сейчас свободных денег нет.
– Наверное, Сергей имел в виду что-то другое.
– Я прекрасно знаю, что он имел в виду.
Валентина Петровна вытащила телефон из кармана фартука и набрала сына, хотя Сергей в этот момент надувал шарики в соседней комнате, и было слышно, как один из них лопнул.
– Сережа, зайди сюда, пожалуйста.
Он появился в дверях с недонадутым синим шариком в руке.
– Что случилось?
– Ты сказал мне, что денег нет.
– На что нет?
– На мою куртку, Сережа, не делай вид!
– Мам, мы это уже обсуждали, – Сергей посмотрел на Катерину, и ей впервые показалось, что ему по-настоящему неуютно. – Я сказал, что пока не могу купить.
– Почему не можешь?
– Потому что сейчас другие расходы.
Валентина Петровна кивнула на конверт в руке у Катерины.
– А это тогда что такое?
– Это деньги Мите на день рождения, которые я отложила из своей зарплаты! – Катерина почти кричала и сжимала конверт так, что он смялся пополам.
– Из своей? – свекровь даже отступила на шаг. – А я думала, Сергей тебе все оплачивает.
– Мам, хватит! – Сергей сказал это резко, и шарик в его руке выпустил воздух с неприличным звуком.
Это были первые слова, сказанные им в защиту Катерины за все это время, и она замерла, боясь спугнуть. Валентина Петровна помолчала, но фартук не сняла.
– Я просто хочу понимать, почему моему сыну вечно не хватает денег на мать, когда его жена спокойно покупает себе одежду.
Катерина открыла рот, но Сергей посмотрел на нее тяжело и коротко, глазами попросив молчать, и это оказалось хуже любых слов свекрови. Он словно просил не мешать ему разруливать то, чего вообще не должно было случиться в этой кухне. В прихожей зазвонил домофон, первые гости пришли раньше времени, и Валентина Петровна с улыбкой пошла открывать, на ходу поправляя прическу. Катерина бросила смятый конверт на подоконник и с такой силой воткнула нож в разделочную доску, что Сергей вздрогнул.
Через несколько дней они смотрели вечером сериал, Сергей ушел на кухню за водой и оставил телефон рядом с ней на диване. Экран загорелся от уведомления, и Катерина увидела открытую заметку, длинный столбик цифр. Читать чужое она не собиралась, но в глаза сразу полезли знакомые строчки: ремонт машины, Митин бассейн, коммуналка, продукты. Между ними несколько раз повторялось одно и то же слово, «мама», и рядом суммы: три тысячи, семь, пять, снова семь, четыре. Она прокрутила пальцем вверх, и строчки потянулись на четыре месяца назад, ровно в то время, когда они ели гречку по три раза в неделю и отложили поездку на море.
Сергей вернулся со стаканом и сразу увидел телефон у нее в руках.
– Ты регулярно маме деньги переводишь?
– Иногда.
– Что значит иногда, Сережа? Тут каждую неделю!
– Катя, не начинай.
– Почему ты мне не говорил?
– Потому что знал, что ты начнешь считать!
– Да, считаю! – Катерина вскочила с дивана. – Я считаю, Сергей, потому что я в сентябре Мите кроссовки со своей карты покупала, пока ты мне рассказывал про распродажи!
– Вот поэтому я и не говорил, – он сел в кресло напротив и потер переносицу. – Каждый раз, когда речь про маму, начинается одно и то же: она много просит, я должен ставить границы, мы семья и все такое.
– Но мы ведь семья.
– Вот именно.
– Тогда почему про наши деньги ты решаешь отдельно от меня?
Сергей промолчал и протянул руку за телефоном. Катерина успела навести на экран свой мобильный и сфотографировать заметку, прежде чем он выдернул телефон у нее из пальцев. Он посмотрел на нее с таким удивлением, будто она полезла к нему в карман, и Катерина впервые не почувствовала за это никакого стыда. Валентина Петровна просила у сына деньги каждую неделю и при этом проверяла, сколько он еще готов ей отдать, а Сергей вместо того, чтобы где-то остановиться, старался сделать так, чтобы две женщины поменьше видели друг друга.
Через две недели свекровь позвонила Сергею и сообщила, что нашла ту самую куртку. Сергей вечером попросил Катерину съездить с ними в магазин.
– Зачем я там нужна? – она даже перестала резать лук.
– Мама сказала, что хочет, чтобы ты помогла с размером.
Валентина Петровна ждала их у входа в торговый центр в старой куртке, застегнутой на все пуговицы, и выглядела довольной.
– Вот видишь, Сережа, я тоже могу себе нормальную вещь купить.
В магазине она сразу пошла к дальней стойке и сняла с вешалки темно-синюю куртку с капюшоном, почти такую же, как у Катерины, только длиннее и с поясом. Сергей перевернул бирку и долго на нее смотрел.
– Мам, может, еще варианты посмотрим?
– Ты же сказал, что купишь.
– Я сказал, что помогу.
– А это разве не помощь?
Катерина отошла к стойке с шарфами и стала перебирать их, не видя ни цвета, ни узора. Через пару минут ее окликнули на весь зал.
– Катя, а твоя сколько стоила?
– Около восьми тысяч.
– Вот! А моя двадцать две, – Валентина Петровна развернулась к сыну. – Ты понимаешь, Сережа, я же не каждый месяц такие суммы прошу.
Сергей стоял у кассы с курткой на руке и смотрел на продавщицу так, будто попал на чужую ссору в очереди. Катерина подошла к нему, и злости в ней уже не было, только тяжесть в ногах, как после долгой смены.
– Я подожду тебя в машине.
– Почему?
– Потому что это ваш разговор.
– Нет, Катя, останься, – Валентина Петровна шагнула к ней и даже взяла за рукав. – Мне интересно, почему ты всегда уходишь, как только речь про деньги.
– Потому что я не хочу стоять рядом, пока вы сравниваете свои расходы со мной.
– Тебе неприятно правду слышать?
– Мне неприятно, когда меня делают частью вашего торга!
Продавщица опустила глаза на кассу, а Катерина высвободила рукав и пошла к выходу, ни разу не обернувшись. В машине она просидела сорок минут, грея руки в карманах той самой куртки и глядя на стеклянные двери торгового центра, которые все время разъезжались для чужих людей с пакетами. Сергей за ней так и не вышел.
***
Сергей вышел через час, без пакета, сел за руль и долго не заводил мотор, разглядывая что-то на брелоке от ключей. Валентина Петровна уехала на такси прямо от входа, Катерина видела, как она садилась в желтую машину и как хлопнула дверцей, не оглянувшись на парковку.
– Купил? – спросила Катерина.
– Сказал, что подумаю.
Он выехал с парковки, задев колесом бордюр, и минут пять молчал, пока они стояли на светофоре у шиномонтажа, того самого, про который он рассказывал за столом у матери.
– Ты могла бы быть помягче, – сказал он наконец.
Катерина повернулась к нему всем корпусом, насколько пускал ремень.
– В каком месте я была грубой? Покажи мне это место!
– Ты говорила так, будто мама тебя специально унижает.
– Она при продавщице спрашивала, сколько стоит моя куртка, сравнивала ее со своей и обсуждала это с тобой, пока я стояла рядом с шарфами как дура!
– Она просто хочет внимания, Катя.
– Тогда почему внимание ей должна обеспечивать я?
Сергей нахмурился и перестроился в левый ряд, хотя им нужно было направо.
– Ты все воспринимаешь как войну.
– Войну ты придумал сам, Сережа, а я в ней только мишень.
– Ну и что мне делать? Скажи, раз ты такая умная!
Катерина ответила сразу, будто давно держала эти слова наготове в кармане.
– Сказать матери, что мои покупки не обсуждаются. Сказать, что твоя помощь ей не должна становиться нашей ссорой. И перестать докладывать ей, сколько мы получаем и на что тратим.
– То есть я должен перестать с ней разговаривать?
– Я хочу, чтобы у нашей семьи была своя дверь, которую можно закрыть.
– Она моя мать.
– Она останется твоей матерью, даже если не будет знать цену моей куртки.
Он развернулся через двойную сплошную, чего никогда не делал при Мите, и сказал уже тише, глядя на дорогу:
– Хорошо, я поговорю с ней.
Катерина кивнула. Ей хотелось ему верить, потому что восемь лет брака стояли за этим кивком, ипотека, Митин бассейн и его привычка греть ей ноги зимой, когда в квартире отключали отопление.
Через два дня, в субботу утром, Валентина Петровна позвонила снова. Катерина стояла в коридоре и застегивала Мите ботинки, телефон она прижала плечом и чуть не уронила.
– Ты чего Сережу против меня настраиваешь?
– Что именно вам сказал Сергей?
– Да ничего особенного. Теперь он говорит, что не будет обсуждать с тобой наши с ним разговоры.
– А раньше обсуждал?
Свекровь замолчала, и в трубке было слышно, как у нее работает телевизор.
– Ты сама все усложняешь, Катя, – сказала она и отключилась.
Митя спросил, почему мама так сильно завязала ему шнурок, и Катерина перевязала его заново, медленно, двумя бантиками. Сергей с матерью действительно поговорил, только поставил границу совсем в другом месте. Он закрыл дверь между двумя женщинами, а все, что за этой дверью творилось, оставил как было.
Вечером Сергей вернулся из гаража, и Катерина ждала его прямо в коридоре, не дав снять ботинки.
– Ты говорил маме, что мои покупки больше не обсуждаются?
– Говорил.
– Тогда почему она звонит мне и спрашивает, зачем я тебя против нее настраиваю?
Сергей наклонился развязывать шнурки и возился с ними дольше, чем требовалось.
– Ты сказал ей, что она неправильно себя ведет? Сережа, посмотри на меня, я с тобой разговариваю!
Он выпрямился и молча повесил куртку на крючок.
– Ты опять сказал ей только то, что тебе было удобно.
– Я пытался не раздувать!
– Ты ничего не погасил, Сергей, ты просто перекинул все на меня!
– А что ты от меня хочешь? – он вдруг заорал так, что из Митиной комнаты перестала звучать музыка. – Чтобы я с матерью разругался насмерть? Ей шестьдесят пять, у нее давление!
– Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что ничего не происходит!
– Ну так скажи ей все сама, раз тебе так надо!
– Я уже сказала.
– Ну и продолжай, – бросил он и пошел мыть руки.
Катерина достала телефон, открыла фотографию заметки, ту, что сняла с его экрана, и пошла за ним в ванную. Она поднесла экран прямо к зеркалу, так что Сергей увидел в отражении свое лицо и столбик цифр рядом.
– Двадцать девять тысяч за четыре месяца, Сережа. Это я тоже сама должна ей сказать?
Сергей выключил воду, вытер руки о штаны вместо полотенца и вышел, задев ее плечом. Ночью он спал на краю дивана, отвернувшись к стене, а утром ушел на работу, не позавтракав, и впервые за много лет не написал ей днем, доехал ли.
Юбилей Валентины Петровны отмечали через три недели в кафе возле ее дома, в зале на втором этаже, где стены были обиты бордовым бархатом. Катерина до последнего не знала, пойдет ли, и платье погладила только в пятом часу. Сергей стоял в дверях спальни и смотрел, как она мучается с застежкой.
– Я буду рад, если ты пойдешь, – сказал он и сам застегнул ей молнию на спине.
Народу собралось человек двадцать: соседки, бывшие коллеги свекрови по поликлинике, Вова с Ларисой, какая-то тетя Сергея из Тулы, которую Катерина видела второй раз в жизни. Валентина Петровна встречала гостей на входе в той самой темно-синей куртке с поясом и не снимала ее еще полчаса, хотя в зале было жарко. Каждой входящей она показывала капюшон и подкладку и рассказывала, что это подарок сына.
– Сережа у меня хороший, – говорила она тетке из Тулы, громко, на весь гардероб. – Если нормально попросишь, он никогда не откажет.
Катерина села рядом с Ларисой, подальше от именинницы, и пила морс, потому что от вина у нее начинала болеть голова. Ей хотелось одного: досидеть до торта и уехать домой.
Где-то после горячего соседка в блестящей кофте спросила, где Сергей нашел такую роскошную куртку. Валентина Петровна поставила рюмку и посмотрела через стол прямо на Катерину.
– Он умеет выбирать, когда ему не мешают. Просто иногда жена не дает ему на мать тратиться.
Несколько человек засмеялись, соседка в блестящей кофте даже погрозила Катерине пальцем, как нашкодившей школьнице. Лариса под столом коснулась ее руки сухими холодными пальцами.
– Она мне в позапрошлом году то же самое про сапоги устраивала, – шепнула Лариса, не поворачивая головы. – Вова потом месяц с ней не разговаривал, а сапоги я отдала сестре.
Катерина посмотрела на Сергея, сидевшего напротив, рядом с матерью. Он слышал каждое слово, крутил в пальцах вилку и молчал.
– Вот вы посмотрите, сколько у Кати вещей, – продолжила Валентина Петровна, разгоряченная смехом. – Она себе ни в чем не отказывает, а я каждый раз должна кланяться!
Катерина поставила стакан с морсом так, что красные капли выплеснулись на белую скатерть.
– Сережа, ты сейчас тоже считаешь, что это нормально?
Сергей отвел взгляд к окну.
– Мам, ну хватит уже.
– А что я такого сказала?
Катерина развернулась к свекрови, и стул под ней скрипнул по плитке.
– Вы хотите знать, сколько я зарабатываю, сколько трачу и откуда у меня куртка? Хорошо, давайте прямо сейчас, при всех, я отвечу.
За столом стало слышно, как официантка в углу собирает пустые тарелки.
– Только тогда и вы мне ответьте при всех, почему двадцать девять тысяч за четыре месяца из нашего бюджета вы считаете своими деньгами!
Валентина Петровна побледнела, а потом пошла красными пятнами от шеи к щекам.
– Ты что себе позволяешь?
– То же самое, что позволяете себе вы!
Сергей поднялся, уронив салфетку.
– Катя, давай выйдем.
– Нет, я хочу договорить здесь.
– Ты специально устраиваешь скандал на юбилее!
– Я впервые не делаю вид, что мне нормально, Сережа!
Валентина Петровна ударила ладонью по столу, и вилки подпрыгнули.
– Сережа, ты так и будешь стоять и слушать, как со мной разговаривают?
Сергей стоял между двумя стульями с опущенными руками, и Катерина уже взяла сумку, чтобы уйти без него. Потом он вдруг потер шею и сказал, глядя в скатерть:
– Мам, Катя права.
Тетка из Тулы громко поставила рюмку.
– Я сам это все устроил, – Сергей говорил сбивчиво, обрывал себя, начинал заново. – Я тебе рассказывал, сколько мы получаем, что покупаем, куда собираемся, все рассказывал, а потом удивлялся, почему ты это при людях обсуждаешь. Я же сам и приносил тебе.
Он поднял глаза на мать.
– Но ты не имеешь права говорить Кате, что ей покупать и почему она должна мне разрешать на тебя тратить.
Валентина Петровна медленно отодвинула тарелку с недоеденным салатом.
– Значит, она теперь для тебя важнее матери.
– Мам, да при чем тут это вообще!
– При том!
– Катя моя жена, и ее покупки на праздниках не обсуждаются, все!
Валентина Петровна встала, одернула пояс на новой куртке, которую так и не сняла, и ушла в маленький зал за гардеробом, где стоял торт под пленкой. Соседка в блестящей кофте тут же громко заговорила про цены на газ.
Домой они вернулись в двенадцатом часу, Митю оставили ночевать у Вовы с Ларисой. Катерина сняла куртку, повесила ее на крючок, и рука у нее дрожала так, что петелька дважды соскочила.
Сергей стоял у двери, не разуваясь, и смотрел на свои ботинки.
– Ты понимаешь, что сегодня произошло? – спросил он.
– Сегодня ты сам сказал матери то, что должен был сказать лет восемь назад.
– Мне было очень тяжело, Катя.
– Я видела.
– Я никогда не хотел, чтобы вы ругались.
– Я тоже не хотела.
Он сел на банкетку в прихожей прямо в обуви.
– Я думал, если переждать, она сама успокоится.
– Она не успокаивалась, потому что ты не давал ей ни одного повода остановиться.
Катерина присела на корточки напротив и стала стягивать с него ботинок, как с Мити, а он позволил.
– Я не хочу, чтобы ты перестал ей помогать. И не хочу слушать ваши разговоры и выбирать, кому из нас ты больше должен.
– А чего ты тогда хочешь?
– Чтобы в нашем доме кто угодно перестал обсуждать мои деньги, мою одежду и то, как мы с тобой живем.
Сергей долго молчал, крутя в руках снятый ботинок.
– Я понял, – сказал он.
Катерина ничего не ответила и пошла в ванную смывать тушь. Слов этих она ждала давно, но после них ничего внутри не отпустило, и она терла глаза ватным диском, пока веки не покраснели.
Утром Сергей сам позвонил матери, закрывшись на балконе. Катерина надела наушники, взяла пакет с мусором и спустилась во двор, хотя мусор можно было вынести и вечером.
Валентина Петровна никуда из их жизни не делась. Через неделю она приехала без звонка с банкой огурцов и полчаса рассказывала Мите про давление, через две недели попыталась выяснить у Сергея по телефону, сколько стоил Митин новый самокат. Сергей ответил, что это не ее забота, и положил трубку, а потом минут десять ходил по кухне, открывая и закрывая шкафчики.
В начале декабря свекровь ждала Катерину у подъезда, в той самой синей куртке и в новом сером шарфе.
– Хорошая у тебя куртка, – сказала она вместо приветствия.
Катерина уже набрала воздуха для ответа, но свекровь поправила шарф и спросила совсем о другом:
– Ты Митю из школы забираешь?
– Да, через десять минут.
– Тогда я с тобой до остановки дойду.
Они пошли рядом по скользкому тротуару. Валентина Петровна рассказывала, что соседка с третьего этажа завела уже четвертую кошку, и Катерина поддакивала, обходя наледь у мусорных баков. У киоска с шаурмой свекровь вдруг остановилась.
– Катя.
– Что?
– Я тогда перегнула, на юбилее.
Катерина ждала продолжения, засунув руки глубоко в карманы. Свекровь подбирала слова медленно, глядя куда-то мимо, на вывеску киоска.
– Я привыкла, что Сережа мне все рассказывает. А потом ты появилась, и мне казалось, что я все так же должна знать.
– Я у вас сына не забираю, Валентина Петровна.
– Это ты так говоришь, – свекровь хмыкнула и пошла дальше. – А звонит он мне теперь по воскресеньям, как в армии.
До остановки они дошли молча. Валентина Петровна уже занесла ногу на ступеньку подъехавшего автобуса и обернулась.
– Кстати, я себе еще одну куртку присмотрела, весеннюю.
– Надеюсь, Сергей узнает об этом не первым, – сказала Катерина.
Свекровь поджала губы, ничего не ответила и протиснулась в автобус, не попрощавшись. Двери закрылись, и Катерина увидела через мутное стекло, как она ищет в сумке проездной и сердито трясет ее над сиденьем.
Вечером Сергей вышел в прихожую, когда она снимала сапоги.
– Мама тебе что-нибудь говорила?
– Ничего такого, что ты должен решать вместо нее.
Он кивнул, постоял, почесал бровь и сказал, не глядя на нее:
– Я ей сегодня пять тысяч перевел, на лекарства. Говорю, чтобы ты знала.
– Хорошо, что сказал.
Сергей ушел к Мите проверять математику. Катерина вывернула внутренний карман куртки, нащупала бирку, которую так и не срезала с октября, взяла из ящика маникюрные ножницы и отрезала ее вместе с ниткой. Бирку с ценой она скомкала, бросила в мусорное ведро под раковиной и придавила сверху картофельными очистками.
