Официант с грохотом поставил на стол блюдо. Запеченная стерлядь выглядела жалко. Глаза из маслин таращились в потолок.
Я машинально поправила салфетку. Потянулась к планшету мужа. Хотела запустить слайд-шоу.
Двадцать лет брака. Фарфоровая свадьба. Гости уже жевали салаты и ждали красивых картинок под музыку.
Палец коснулся экрана. Планшет ожил. На заставке всплыло окно мессенджера.
Ключи у меня. Документы тоже. Спасибо за студию, котик! — 19:42
Пальцы онемели. Стеклянный корпус планшета обжег холодом.
Второе сообщение упало следом.
Первоначальный взнос 1 850 000 пришел. Ты лучший. Жду во вторник.
Я моргнула. Цифры не исчезли. Один миллион восемьсот пятьдесят тысяч рублей.
Это были деньги с нашего накопительного счета. Мы копили их пять лет. На ремонт дачи и учебу сына.
— Анечка, ну что ты там копаешься? — голос свекрови разрезал шум зала.
Тамара Ильинична сидела во главе стола. Поправляла бриллиантовую брошь на необъятной груди.
— Картинки давай! — крикнул дядя Миша с другого конца. — Горько молодым!
Я медленно подняла голову.
Паша сидел рядом. Мой муж. Мой Пашенька. Идеально выбритый. В костюме за восемьдесят тысяч.
Он пил минералку и улыбался гостям.
— Аня, слайды готовы? — спросил он.
Голос ровный. Глаза честные. Ни один мускул не дрогнул.
— Готовы, — хрипло сказала я.
Горло сдавило. Воздуха не хватало.
— Так включай, родная.
Я смахнула уведомления. Открыла галерею. Нажала на воспроизведение.
На большом экране над сценой появились мы. Год две тысячи шестой. Мы студенты. Худые, счастливые, в дешевых пуховиках.
Зал зааплодировал. Паша накрыл мою руку своей.
— Я люблю тебя, — прошептал он мне на ухо.
Запах его парфюма ударил в нос. Древесный, дорогой. Раньше от него пахло дешевым мылом и усталостью.
Я аккуратно вытащила свою ладонь из-под его руки.
— Мне нужно выйти, — сказала я.
— Куда? — нахмурился муж.
— В туалет. Поправить макияж.
Я встала и пошла через зал. Спина была прямой, как палка. Туфли стучали по паркету.
В дамской комнате пахло лилиями. Огромное зеркало во всю стену.
Я оперлась руками о мраморную раковину. Посмотрела на себя.
Анна Сергеевна. Сорок пять лет. Морщинки у глаз. Укладка за пять тысяч. Платье за сорок.
Дура. Какая же дура.
Дверь скрипнула. В зеркале отразилась Тамара Ильинична.
— Анька, ты чего сбежала? — свекровь подошла ближе.
— Жарко там, — ответила я.
— Жарко ей, — хмыкнула она. — Ты должна рядом с мужем сидеть. Двадцать лет терпела, еще потерпишь.
Я резко обернулась.
— Что значит терпела?
Тамара Ильинична достала из сумки помаду. Начала красить губы.
— А то. Думаешь, я слепая? У Павлика сейчас возраст такой. Кризис. Ему сорок семь.
— При чем тут кризис? — я прищурилась.
— При том, — она бросила помаду обратно в сумку. — Мужику нужна отдушина. Молодая энергия.
Стены ванной качнулись. Я ухватилась за край раковины сильнее.
— Вы знали, — это был не вопрос. Утверждение.
— Знала что? Что у моего сына есть личная жизнь? — свекровь усмехнулась. — Да весь его отдел знает. Вероничка девочка хваткая. Но ты не бойся, Анечка.
Она похлопала меня по плечу пухлой рукой.
— Он из семьи не уйдет. Жена — это статус. Жена — это борщи и чистые рубашки. А там так, игрушка.
— Игрушка за два миллиона? — выплюнула я.
Свекровь замерла. Ее глаза сузились.
— Ты в чужой карман не лезь. Мой сын зарабатывает, он имеет право.
— Мы зарабатываем вместе, — чеканила я каждое слово. — На общем счету были деньги. Мои в том числе.
— Ой, не смеши, — отмахнулась она. — Твои копейки бухгалтерские. Павлик тянет всю семью.
— Я оплачивала его первый кредит на машину. Я ухаживала за ним после аварии в десятом году.
— Это твой долг! — рявкнула свекровь.
— Мой долг?
Я отступила на шаг. Вытерла руки бумажным полотенцем.
— Выходите в зал, Тамара Ильинична. Музыка начинается.
— Ты смотри у меня, Анька, — пригрозила она пальцем. — Сцен не устраивай. Гости уважаемые сидят.
Она развернулась и поплыла к выходу. Дверь захлопнулась.
Я осталась одна. Достала телефон. Зашла в банковское приложение.
Наш общий накопительный счет. Баланс: сто пятнадцать рублей.
Вчера там было почти два миллиона. Пашка снял их наличными. Якобы переложил на депозит под высокий процент.
Теперь этот процент живет на улице Строителей.
Я вернулась в зал. Свет уже приглушили.
Музыканты на сцене заиграли медленную мелодию. Ту самую. Наш свадебный вальс из две тысячи шестого.
Паша стоял посреди танцпола. Искал меня глазами.
— А вот и моя королева! — громко в микрофон сказал он.
Гости радостно загудели.
Муж подошел ко мне. Протянул руку.
— Потанцуем, любимая?
Я посмотрела на его протянутую ладонь. Чистые ногти. Дорогие часы.
— Потанцуем, — сказала я.
Я вложила свою руку в его. Он притянул меня к себе. Положил ладонь мне на талию.
Мы начали двигаться в такт музыке. Раз-два-три. Раз-два-три.
— Ты какая-то бледная, — прошептал Пашка мне на ухо.
— Устала, — я положила голову ему на плечо.
Мое лицо оказалось рядом с его внутренним карманом пиджака.
Я знала, что там лежит его телефон. И знала, что он не менял пароль уже три года. Год рождения его матери.
— Потрясающий вечер, правда? — продолжал ворковать муж. — Двадцать лет. Как один день.
— Да, — кивнула я. — Как один день.
Моя правая рука медленно скользнула по его груди. Проникла под борт пиджака.
— Аня, ты чего? — Паша тихо усмехнулся. — Люди смотрят.
— Поправляю галстук, — шепнула я.
Два пальца нащупали холодный металл смартфона. Я аккуратно вытянула его. Зажала в ладони, спрятав за его широкой спиной.
Мы кружились. Музыка гремела.
Я опустила глаза на телефон. Большим пальцем провела по экрану вверх.
Запрос пароля. Ввела четыре цифры. Одна тысяча девятьсот пятьдесят шестой.
Экран разблокировался.
— Ты помнишь нашу первую съемную квартиру? — Паша прижался щекой к моим волосам.
— Помню.
Палец быстро нашел иконку приложения банка. Главного банка, где лежали его личные бонусы и зарплатный счет.
Доступ по пин-коду. Тот же самый год рождения.
Открылся баланс. Три миллиона двести тысяч. Его премия за прошлый год. Он клялся, что пустил ее в оборот компании.
— Я тогда думал, что мы не выживем, — муж вздохнул. — Денег не было совсем.
— А мы выжили.
Нажала кнопку «Перевод». Выбрала свой резервный счет в другом банке, о котором он не знал.
— Потому что мы банда, Анечка.
Сумма перевода. Ввела три миллиона сто девяносто тысяч. Оставила ему десятку на бензин.
Кнопка «Продолжить».
«Подтвердите перевод. Наведите камеру на лицо».
Чертов FaceID. Защита от мошенников.
— Паш, — позвала я.
— М? — он слегка отстранился, чтобы посмотреть на меня.
Я мгновенно подняла руку с телефоном к его лицу, закрывая экран ладонью.
Камера мигнула. Зеленая галочка. Биометрия считана.
— Что это? — он не понял.
— Мошка летала. Хотела прихлопнуть.
Я быстро опустила телефон обратно за его спину. Экран высветил надпись: «Перевод выполнен успешно».
— Какая мошка в ноябре? — Пашка рассмеялся.
— Сумасшедшая какая-то, — сказала я.
Музыка начала стихать. Последние аккорды.
Я аккуратно сунула телефон обратно ему во внутренний карман.
Танец закончился. Зал взорвался аплодисментами.
Мы стояли в центре. Паша улыбался, кланялся гостям.
А у меня в кармане платья теперь лежало будущее. Мое. И моего сына. Без этого предателя.
Мы вернулись за стол.
Дядя Миша стучал вилкой по бокалу.
— Слово супруге! Слово Анне! — кричал он.
Гости поддержали. Захлопали в ладоши.
Паша сел на свое место. Взял бокал с вином. Посмотрел на меня снизу вверх влюбленными глазами.
Я взяла микрофон со стола. Встала.
Оглядела зал. Сорок человек. Родственники, друзья, коллеги Паши.
— Двадцать лет, — начала я. Голос звучал громко, отражаясь от стен ресторана.
В зале повисла тишина.
— Это большой срок. За это время люди узнают друг друга. Строят дом. Рожают детей. Копят деньги.
Паша благосклонно кивал. Тамара Ильинична смотрела на меня настороженно.
— Сегодня особенный день. Я хотела подарить мужу часы. Но поняла, что время не купишь.
Я посмотрела прямо в глаза мужу.
— Зато можно купить студию на улице Строителей, правда, Паш?
Он замер. Рука с бокалом остановилась на полпути ко рту.
В зале стало настолько тихо, что было слышно, как гудит холодильник в баре.
— Аня, ты что несешь? — тихо процедил он сквозь зубы.
— За один миллион восемьсот пятьдесят тысяч рублей с нашего семейного счета. Для Вероники из отдела продаж.
Паша побледнел. Его челюсть отвисла.
— Замолчи! — крикнула свекровь со своего места. — Ты пьяна!
— Я выпила только воду, Тамара Ильинична, — я повернулась к ней. — А вот ваш сын выпил из меня все соки за эти двадцать лет.
Я снова перевела взгляд на Пашу.
— Ключи Вероника уже забрала. Написала тебе об этом двадцать минут назад.
— Аня, давай выйдем, — Паша вскочил из-за стола. Лицо пошло красными пятнами. — Это недоразумение.
— Это конец, Паша.
Я положила микрофон на стол. Раздался громкий писк динамиков. Гости вздрогнули.
Я взяла свою сумочку со стула.
— Куда ты собралась? — он схватил меня за локоть.
— Домой. Собирать твои вещи.
Я выдернула руку. Подошла к краю стола, где лежал счет за банкет в черной кожаной папке.
Триста пятьдесят тысяч рублей. Мы договаривались, что Паша оплатит его в конце вечера со своей карты.
Я взяла папку и кинула ее прямо ему в грудь.
— Оплатишь праздник сам. Твоя банковская карта теперь пуста, я перевела все на свой счет. Считай это компенсацией.
Он поймал папку дрожащими руками.
— Ты не посмеешь! Это воровство! — взвизгнул он не своим, тонким голосом.
— Подавай в суд, — бросила я через плечо.
Я развернулась и пошла к выходу из зала.
— Держите ее! Она сумасшедшая! — вопила свекровь, размахивая салфеткой.
Но никто из гостей не шелохнулся. Все сидели, словно пришитые к стульям.
Я вышла на крыльцо ресторана.
Ноябрьский ветер ударил в лицо. Холодный. Колючий. Свежий.
Парковщик в униформе подошел ко мне.
— Машину подавать, Анна Сергеевна?
— Да, Володя. Наш белый внедорожник.
Машина была записана на меня. Еще один подарок судьбы и маткапитала.
Я села за руль. Хлопнула дверью, отсекая звуки музыки, которые снова заиграли в ресторане.
Мобильный ожил. Звонок от Павла. Сбросила.
Потом посыпались сообщения. Одно за другим.
Ты тварь! Верни деньги!
Как я расплачусь за ресторан?!
Меня охрана не выпускает! Аня, возьми трубку!
Я кинула телефон на пассажирское сиденье.
Завела мотор. Включила печку.
Посмотрела в зеркало заднего вида на сияющие огни ресторана, где мой муж остался один на один с долгом, позором и без копейки в кармане.
Да, я забрала всё. Да, закон не на моей стороне, и, возможно, мне придется судиться годами.
Но я ударила по газам и выехала на трассу.
А вы бы на моем месте оставили ему эти деньги?
