Алена поднималась на четвертый этаж пешком, потому что в лифте коробку пришлось бы ставить на пол, а пол в этом лифте она хорошо знала.
Коробка была большая, белая, перевязанная обычной красной лентой, купленной в канцелярском у дома, и нести ее приходилось перед собой двумя руками, как торт. На площадке между третьим и четвертым она остановилась, уперла коробку коленом в перила и проверила телефон. Лера еще днем прислала фотографию с плойкой в руке и подписала, что если тетя Аля опоздает хоть на минуту, она ей этого никогда не простит.
Дверь в квартиру Ларисы была приоткрыта, из щели тянуло жареным луком и ванилью. На тумбочке в прихожей, прямо под ключницей, стоял плотный черный пакет с золотыми буквами, и Алена узнала эти буквы раньше, чем успела их прочитать. Полтора месяца назад она сама стояла в этом магазине на втором этаже торгового центра и слушала, как продавщица в узкой юбке объясняет, почему итальянская кожа так пахнет. Пакет был как раз такого размера, чтобы в него поместился рюкзак.
Она так и застыла на коврике с коробкой в руках. Выходило, что Лариса тоже купила, причем тот же самый, потому что другого Лера не хотела и показывала всем только этот, с узкой застежкой и коричневыми ремнями. Алена почувствовала облегчение за племянницу и сразу следом мелкую, стыдную злость за свои восемь месяцев, за зимние сапоги, которые она так и не купила, за отпуск на даче у знакомых вместо моря. Она тут же решила, что свой рюкзак сдаст и возьмет Лере что-нибудь другое, чек все равно лежал в сумке, во внутреннем кармане.
– Алька! – Лариса вышла из кухни, вытирая руки о фартук с подсолнухами. – Ты чего встала, как в музее? Разувайся давай, у нас там все горит.
За ней выглянула Оксана, двоюродная сестра, с ножом в одной руке и половиной огурца в другой. Оксана кивнула Алене и тут же уставилась мимо нее на коробку, разглядывая ее дольше, чем принято разглядывать чужие подарки.
– Это что такое? – Лариса потянулась к ленте. – Ого. Ты ей там холодильник купила?
– Руки убери, – Алена отодвинула коробку к себе. – Это Лере. И не говори ей ничего, ладно? Я хочу за столом отдать, после торта.
– Да господи, что там у тебя такое секретное.
– Увидишь.
Лариса засмеялась, но коротко, и быстро глянула на черный пакет под ключницей, а потом на Оксану. Оксана как раз в эту секунду очень внимательно разглядывала свой огурец. Из дальней комнаты играла музыка и шипела плойка, и Лера крикнула через закрытую дверь, что слышит тетю Алю и сейчас выйдет, только ресницы докрасит.
– Сиди! – крикнула ей Алена. – Крась спокойно, я никуда не денусь.
Она задвинула коробку в угол за вешалку, накинула сверху свою куртку и прошла на кухню. Там было не развернуться от салатниц, на подоконнике остывала курица под фольгой, на табуретке стопкой стояли тарелки из серванта, которые доставали два раза в год. Лариса сунула Алене миску с крабовым салатом и велела перемешать, потому что у Оксаны рука тяжелая и она все превращает в кашу. Оксана обиделась вслух, Лариса огрызнулась, и минут десять они втроем толкались у стола, как толкались на всех Лериных днях рождения, начиная с самого первого.
Телефон показывал девять процентов, когда Алена полезла в сумку за зарядкой и не нашла ее. Зарядка осталась в машине, и Алена сразу представила, как посреди вечера будет просить у Леры шнур и слушать, что у нее опять не тот разъем.
– Я в машину и обратно, – сказала она и вытерла пальцы о полотенце. – Через две минуты буду.
– Хлеба тогда возьми, – отозвалась Лариса, не оборачиваясь от плиты. – Нет, стой, не надо, есть хлеб. Иди уже.
Машина стояла у соседнего подъезда, потому что у своего, как всегда, все было занято. Зарядки в прикуривателе не оказалось, Алена долго шарила рукой под сиденьем, нащупала чей-то фантик и пятирублевую монету и зацепила колготки о какую-то железку. Наверх она поднималась злая, на ходу ощупывая стрелку, которая ползла от колена вниз, и прикидывая, найдутся ли у Ларисы запасные.
Дверь в квартиру была прикрыта, но не захлопнута. Алена уже взялась за ручку, когда на кухне сказали имя Леры, и сказали тем самым негромким голосом, каким Лариса когда-то договаривалась с матерью, чтобы младшей сестре не рассказывали про сломанный магнитофон.
– Главное, не распаковывай этот пакет, – говорила Лариса. – Завтра сдадим, чек у меня в кошельке лежит.
Алена отпустила ручку и осталась стоять на площадке в рваных колготках. Где-то этажом ниже гремели ключами, и она прижалась плечом к стене, словно ее могли увидеть из кухни сквозь прихожую.
– А если она сама увидит? – спросила Оксана. – Он у тебя в прихожей стоит, на самом виду.
– Так принеси его сюда, сунь под стол. Да и увидит, ничего страшного, скажу, что себе сумку смотрела. Она и не заметит ничего, Ксюш. Она будет рада любому подарку от матери, она всегда рада.
Зашуршала бумага, мимо щели в двери прошла Оксана с черным пакетом, неся его на вытянутой руке, как мусор. Алена отступила на полшага, хотя Оксана в ее сторону даже не повернулась. В голове никак не сходилось одно с другим: значит, рюкзак Лариса все-таки купила, но завтра понесет обратно, а сегодня он постоит под столом, пока ее дочь будет задувать свечи.
– Лар, ну она же его специально просила, – сказала Оксана уже из кухни. – Она тебе все уши прожужжала, я сама видела, как она тебе эту фотку присылала.
– И что, что просила? – Лариса повысила голос и сразу же сама себя одернула, перешла на шепот. – Ты цену видела? Я на эти деньги ей куртку зимнюю куплю, сапоги и еще на репетитора останется. Я вчера его взяла, стою у кассы, меня аж затрясло всю. Не собираюсь я за такие деньги рюкзак покупать, пусть даже он трижды итальянский.
– А дарить тогда что будешь?
– Сертификат. В косметику, на первом этаже который, рядом с аптекой. Я уже взяла, на пять тысяч.
Алена посмотрела на зарядку у себя в руке и стала медленно наматывать провод на палец. Лера в этот косметический не заходила ни разу, она красилась одной тушью, которую Алена же ей и привезла из командировки. Зато мимо витрины на втором этаже Лера проходила всегда одинаково: замедлялась, говорила маме, что вот же он, смотри, он даже без логотипа, я его до пенсии носить буду, и Лариса каждый раз отвечала, что посмотрим. Старый Лерин рюкзак, школьный, висел сейчас в прихожей на крючке, одна лямка у него была подшита серой ниткой, потому что черной дома не нашлось.
– Ну не знаю, Лар, – протянула Оксана. – Все-таки восемнадцать лет.
– Вот именно что восемнадцать. – Лариса стукнула ложкой о край кастрюли. – Она взрослая уже, сама заработает и купит себе, что хочет. Я ей сертификат дам, пусть выбирает что-нибудь.
Провод соскочил с пальца и повис до самого пола. Алена развернулась, выдернула коробку из-за вешалки вместе с курткой, куртка шлепнулась на пол, и она перешагнула через нее. На кухню она вошла так резко, что дверь ударилась о холодильник и магнит с Анапой съехал вниз.
Лариса замолчала на полуслове с половником в руке. Оксана замерла у стола, а черный пакет торчал из-под табуретки, где только что стояли тарелки. Алена поставила коробку на пол рядом со свободным стулом и придержала ее рукой, будто та могла упасть сама.
– Я правильно поняла, – сказала она, и голос у нее вышел выше, чем она хотела. – Лера полгода просила у тебя одну конкретную вещь на восемнадцать лет. Одну. А ты ей вместо этого купила то, чего она вообще не просила, потому что тебе так удобнее?
– Ты что, под дверью стояла? – Лариса положила половник на плиту. – Аля, ты подслушивала, что ли?
– Я за зарядкой ходила. Ты мне не ответила.
– Да при чем тут удобнее! Дело вообще не в деньгах, ты не понимаешь. Сертификат тоже нормальный подарок, сейчас все так дарят, никто не обижается. Пойдет и выберет что захочет, сама, как взрослая…
– Сертификат дарят на работе, – перебила Алена. – Бухгалтерше на восьмое марта, когда даже не знаешь, как ее по отчеству. А тут мать, восемнадцать лет, и она тебе сто раз сказала, чего хочет. Ты хоть попробовать могла ее услышать?
Оксана положила нож на доску и вытерла руки о бока.
– Аль, ну не лезь ты, а. Это их дело, семейное. Сами разберутся.
– А я кто, соседка снизу? – Алена повернулась к ней. – Семейным оно стало, Ксюша, когда вы тут вдвоем шептались, как бы этот пакет до завтра от Леры спрятать. Вы подарок купили, чтобы отметиться, и сдать его хотите, пока не разглядела. Это вот у вас называется семейное?
Оксана покраснела пятнами, отвернулась и принялась собирать огуречные попки с доски в ладонь, по одной, будто это сейчас было самое срочное. Лариса вспыхнула вся сразу, от шеи до лба, и сдернула с себя фартук.
– Слушай, ты вообще знаешь, сколько у меня расходов? – Она скомкала фартук и бросила его на подоконник, прямо на фольгу с курицей. – Ты знаешь, сколько ей всего надо? Телефон ей в прошлом году кто покупал? Курсы кто оплачивает? Пальто, куртки, зубы ей кто выправлял, ты? Тебе легко приходить раз в полгода с коробочкой и бантиком, ты одна живешь, тебе самой ничего не надо!
На языке у Алены уже вертелось, кто восемь лет возил Леру по выходным в бассейн, пока Лариса отсыпалась после своих суточных смен, и она даже успела набрать воздуха. Оксана заметила это первой и сказала быстро, почти жалобно:
– Девочки, ну хватит, гости через сорок минут придут. Давайте вы потом, а?
– Потом она пакет сдаст, – огрызнулась Алена, но про бассейн говорить не стала.
У нее загорелись уши, и она посмотрела на коробку у своих ног, на красную ленту, которую сегодня утром перевязывала три раза, чтобы бант лег ровно.
– Я от тебя никогда не требовала покупать ей дорогое любой ценой, – сказала она тише, чем собиралась. – Ни разу, Лара, вспомни. Захотела бы она шубу, я бы первая сказала, что обойдется. Но она тебе прямо сказала, чего хочет, а ты взяла и подсунула ей первую попавшуюся бумажку, потому что разбираться не захотела. Так что цена тут уже вообще ни при чем.
Лариса нагнулась, схватила черный пакет за ручки и дернула его к себе из-под табуретки, так что бумага с треском надорвалась сбоку.
***
– Мам, вы там о чем разговариваете? – донеслось из коридора, и следом хлопнула дверь Лериной комнаты.
На кухне все трое замолчали разом. Лариса метнулась к шкафу у окна, где хранились крупы и пакеты с пакетами, рванула дверцу и затолкала черный пакет внутрь, прямо на банки с гречкой. Дверца не закрывалась, пакет выпирал углом, и Лариса придавила ее ладонью, глядя на Алену так, будто это Алена его туда положила.
– Поздно прятать, Лара, – сказала Алена. – Убери руку, сломаешь петлю.
Лера встала в дверях кухни в домашних шортах и нарядной блузке, накрашенная только наполовину, один глаз с ресницами, другой без. В руке у нее была щеточка от туши. Она перевела взгляд с матери на тетю, потом на Оксану, которая все еще держала в горсти огуречные попки, и улыбка у нее съехала с лица.
– Что случилось? Вы чего такие?
– Ничего не случилось, – быстро сказала Лариса и отпустила дверцу, та тихо приоткрылась на пару сантиметров. – Ты почему не одетая еще? Гости через сорок минут, а у тебя один глаз накрашен. Иди, Лерусь, иди, мы тут с салатами не успеваем.
– Мам, ты красная вся.
– От плиты я красная. Иди, говорю.
Лера никуда не ушла и даже не шевельнулась. Она стояла и смотрела на мать, и щеточка в ее пальцах медленно поворачивалась туда-обратно. Алена нагнулась, подняла с пола коробку и поставила ее на стол, прямо между салатницей и тарелкой с нарезанной колбасой, сдвинув колбасу локтем.
– Открой, пожалуйста, – сказала она Лере. – Я хотела после торта, при всех. Но сейчас, похоже, будет честнее.
– Аля, – сказала Лариса.
Алена даже не обернулась на ее голос. Лера положила тушь на подоконник, рядом со скомканным фартуком, и вытерла пальцы о шорты, хотя они были чистые. Ленту она развязывала долго, потому что Алена утром затянула бант на двойной узел, и Лера в конце концов просто стащила ее через угол. Потом подняла крышку, отодвинула в сторону шуршащую бумагу и замерла.
Рюкзак лежал на дне коробки в мягком белом чехле, из-под чехла торчал коричневый ремень с латунной пряжкой. Лера сдернула чехол и долго смотрела, не трогая. Потом осторожно, двумя пальцами, приподняла клапан, увидела внутри картонку с итальянскими буквами и бирку на веревочке.
– Это тот самый? – спросила она очень тихо.
– Тот самый, – кивнула Алена. – Который без логотипа и до пенсии.
Лера провела ладонью по коже, по шву, по узкой застежке, щелкнула ею и снова открыла. Посмотрела на бирку, где была цена, перевернула бирку обратно цифрами вниз, как будто ей стало неловко, что она это увидела. И вдруг лицо у нее поехало, она прижала рюкзак к груди вместе с чехлом и заплакала, некрасиво, громко, шмыгая носом, а по ненакрашенной щеке и по накрашенной одинаково поползли черные дорожки.
– Ну ты что, – Алена шагнула к ней и неловко погладила по плечу. – Ну Лер. Тушь же потекла, ты что делаешь.
– Да пусть течет, – выдавила Лера и засмеялась сквозь слезы. – Теть Аль, ты с ума сошла, это же… Ты зачем?
Оксана наконец высыпала огуречные попки в раковину, включила воду и стала мыть уже чистый нож. Лариса стояла у шкафа с опущенными руками и молчала. Лера вытерла лицо тыльной стороной ладони, размазав тушь до виска, и повернулась к ней.
– Мам. А вы что тут шептались? Я слышала, вы про какой-то пакет говорили и что завтра что-то сдадите.
Лариса посмотрела на дверцу шкафа, из которой торчал угол черной бумаги с золотой буквой, и Лера проследила за ее взглядом. Она шагнула к шкафу, открыла дверцу шире и вытащила надорванный пакет. Логотип был тот же, что на бирке у нее в руке, и картонная коробка внутри пакета была того же размера.
– Это что? – спросила Лера. – Мам, это же оттуда.
– Это я брала, – сказала Лариса. – Вчера.
– Мне?
– Тебе.
– А завтра сдать собиралась?
Лариса взяла с подоконника фартук, разгладила его на колене и снова скомкала. Курица под фольгой уже совсем остыла, и на фольге от фартука осталась вмятина.
– Собиралась, – сказала она наконец. – Я тебе сертификат купила, в косметику. Потому что это разумнее, Лера. Пять тысяч, пойдешь и выберешь что надо, а не мешок за такие деньги, который ты через год в шкаф закинешь.
– Я закину? – Лера даже перестала плакать. – Я свой школьный шестой год ношу, у него лямка на нитке держится, ты ее сама подшивала!
– Ну вот и подшивала, значит, нормальный еще!
– Да при чем тут лямка! – Лера бросила пакет обратно в шкаф, он ударился о банку и съехал на пол. – Мам, я же не про рюкзак. То есть про рюкзак, но не только. Я тебе полгода его показывала. Я думала, ну хоть раз ты сама запомнишь, что мне нравится, и сама выберешь, потому что это я хочу, а не потому что тебе так удобнее. А ты купила и обратно понесешь, а мне бумажку в косметику, куда я в жизни не хожу. Ты хоть раз видела, чтобы я туда ходила?
Лариса ничего не ответила дочери. Она смотрела на пакет на полу и терла большим пальцем пятно на фартуке.
– Восемнадцать лет бывает один раз, Лар, – негромко сказала Алена. – Если человек чего-то так ждет, иногда надо просто услышать, а не искать, как подешевле и поудобнее.
– Ты помолчи сейчас, а? – Лариса сказала это без злости, устало, и Алена замолчала.
Лариса нагнулась, подняла пакет, отряхнула его зачем-то и поставила на табуретку. Потом полезла на верхнюю полку шкафа, отодвинула банку с мукой и достала оттуда плотный конверт с бантиком, наклеенным криво. Она положила конверт на стол рядом с открытой коробкой и пододвинула его к дочери кончиками пальцев.
– Вот он. Сертификат. – Лариса откашлялась. – Хочешь, сама реши. Можешь его взять, можешь вместо него что-нибудь выбрать, я схожу с тобой. Что скажешь, то и купим.
Лера посмотрела на конверт, потом на мать. Она взяла его, повертела, не открывая, и сунула в задний карман шорт.
– Пусть будет, – сказала она. – Сегодня я на него ничего покупать не буду.
Потом она снова повернулась к столу, к коробке, и вынула оттуда рюкзак, уже без чехла, и впервые за весь этот разговор улыбнулась, широко, по-детски, с размазанной до виска тушью.
– Иди умойся, – сказала Оксана от раковины. – На панду похожа. Гости придут, испугаются.
Лера засмеялась и ушла, прижимая рюкзак к животу. Дверь ванной хлопнула, и сразу зашумела вода. На кухне было слышно, как капает из крана, потому что Оксана закрыла его не до конца. Лариса подошла к плите, сняла крышку с кастрюли, посмотрела внутрь и закрыла обратно, ничего там не сделав.
– Колготки у тебя порваны, – сказала она Алене, не оборачиваясь. – В спальне в комоде возьми, во втором ящике. Новые там, в упаковке.
Алена постояла еще немного, глядя ей в спину, и пошла в спальню.
Гости начали приходить к семи, почти все разом. Первой пришла Лерина подружка Даша с огромным шаром в виде цифры восемнадцать, который не пролезал в дверь, и его заталкивали втроем, хохоча. Потом пришли соседка Ларисы с мужем, потом Лерин одногруппник, потом еще двое, и в прихожей образовалась гора обуви, через которую все перелезали. Рюкзак Лера повесила на спинку своего стула и весь вечер то и дело оглядывалась на него, а Даша дважды просила примерить и оба раза получала отказ.
Лариса весь вечер сидела на другом конце стола от Алены. Она подкладывала гостям салат, смеялась шуткам соседа, разливала компот, а к Алене обращалась только через Оксану: передай Але хлеб, спроси Алю, будет ли она горячее. Алена отвечала Оксане, Оксана передавала Ларисе, и обе сестры делали вид, будто так сидят всегда. Соседка дважды спросила, не поссорились ли они, и дважды получила от Ларисы ответ, что у них все прекрасно.
Торт Лариса вынесла сама, никому не доверив. Он был покупной, с кремовыми розами, и восемнадцать тонких свечек на нем горели неровно, две сразу погасли от сквозняка из форточки, и их зажигали заново. Лера задула все с первого раза, ей хлопали. Лариса поставила торт на стол, вытерла руки о салфетку и, пока все тянули тарелки, наклонилась к дочери. Алена сидела через два стула и слышала каждое слово, хотя Лариса говорила почти шепотом.
– Мне неприятно это говорить, – сказала Лариса и поправила Лере прядь у уха. – Но тетя Аля в одном права. Я твои просьбы слишком долго держала за капризы. Не знаю, как так вышло, Лер. Вот так вот.
Лера кивнула, не поднимая глаз, и взяла мать за руку под столом. Лариса руку не убрала, но и не сжала, так и сидела с ней, будто забыла. Алена опустила голову и принялась очень тщательно отделять от своего куска торта кремовую розу, хотя розы она любила. Лариса выпрямилась, мельком глянула на нее поверх свечного дыма и тут же отвернулась к соседу, спрашивая, кому еще положить.
Ближе к десяти Лера вышла в прихожую провожать Дашу и задержалась у зеркала. Алена шла из ванной и остановилась в дверях. Лера надела рюкзак на одно плечо, потом на оба, подтянула ремни, повернулась боком, потом спиной, оглядываясь через плечо. Потом несколько раз провела ладонью по застежке, щелкнула ей, открыла и снова закрыла, будто проверяла, что он не исчезнет. Заметив Алену в зеркале, она смутилась и засмеялась.
– Он мне идет?
– Тебе все идет. Только старый не выбрасывай пока, – сказала Алена. – Мать подшивала, обидится.
Лера фыркнула, но посмотрела на крючок, где висел старый рюкзак с серой ниткой, и правда не стала его трогать.
Расходились поздно, уже после одиннадцати. Алена одевалась последней, потому что долго искала свою куртку, которую кто-то перевесил с крючка в шкаф. Лариса в это время гремела посудой на кухне и в прихожую не вышла, только крикнула оттуда, чтобы Алена забрала с собой контейнер с оливье, раз уж никто не доел. Контейнер принесла Оксана, сунула Алене в пакет и сказала шепотом, что Лара отойдет, она всегда отходит, просто не сегодня.
Лера вышла проводить ее на площадку босиком, в той же блузке, и рюкзак у нее все еще висел на плечах.
– Теть Аль, – сказала она, переминаясь на холодной плитке. – Я этот день вообще никогда не забуду. Правда. И рюкзак тоже.
– Ну его-то ты точно не забудешь, он на тебе.
– Я серьезно.
Алена поправила ей перекрутившийся ремень на плече и разгладила его ладонью.
– Мне хотелось, чтобы тебя хоть кто-нибудь услышал, Лер, – сказала она. – Не вещь даже. Чтобы ты знала, что можно просить, и тебя услышат. Иди, ноги застудишь.
Лера обняла ее, рюкзак съехал на локоть, и она его подхватила. Дверь за ней закрылась не до конца, и Алена слышала, пока ждала лифт, как Лариса на кухне спрашивает, закрыла ли та за теткой, и как Лера отвечает, что закрыла.
Лариса позвонила на следующий день около двух, когда Алена стояла в очереди на почте с квитанцией в руке. Голос у Ларисы был ровный и деловой, и начала она с того, что Алена забыла у них зарядку, она лежит на подоконнике, пусть заберет как-нибудь.
– Заберу, – сказала Алена. – Ты пакет сдала?
– Сдала. Утром съездила. Там девочка еще спрашивала, почему бумага рваная, пришлось врать, что кот.
– А сертификат?
– Сертификат не сдавала. – Лариса помолчала, и в трубке было слышно, как она что-то режет на доске. – Я Леру сегодня утром спросила, что ей самой хочется на него взять. Сама спросила, понимаешь? Она говорит, наушники хочет, нормальные, а они в другом магазине. Ну вот, будем менять как-то. Я не стала ей сама ничего придумывать.
Очередь сдвинулась на одного человека, Алена шагнула вперед и переложила квитанцию в другую руку.
– Ну и правильно, – сказала она.
– Ну и вот, – сказала Лариса. – Ты довольна теперь, я так понимаю.
Алена посмотрела на окошко, где женщина в синем жилете ругалась с пенсионером из-за какой-то посылки.
– Лара, ты только одно сделай для меня, – сказала она. – Больше никогда не говори при ней, что ее желания можно заменить чем угодно, лишь бы подарок был. Ни при ней, ни при Оксане, ни при ком. Она все слышит, даже когда в комнате сидит с плойкой.
В трубке стало тихо, нож больше не стучал.
– Я поняла тебя, – сказала Лариса сухо. – Зарядку забери. Все, мне на работу собираться.
Она отключилась первой, не дождавшись ответа. Алена убрала телефон в сумку, нащупала там, во внутреннем кармане, сложенный вчетверо чек из итальянского магазина, который полтора месяца носила с собой на всякий случай. Подошла ее очередь, и, пока женщина в синем жилете стучала по клавиатуре, Алена развернула чек, посмотрела на сумму, порвала его пополам, потом еще раз и бросила обрывки в урну под окошком.
– Следующий, – сказала женщина в жилете. – Девушка, вы следующая, давайте вашу квитанцию.
Алена протянула квитанцию в окошко и придержала ее пальцем, пока женщина не взяла.
