Окно айпада засветилось на столе. Я вытирала пыль. Тряпка замерла в руке.
Бронирование подтверждено. СПА-отель «Лазурный». 115 000 рублей. Гости: Власов П., Сотникова А. — 09:14
Сотникова Алина. Наш менеджер по логистике.
Тряпка выпала на столешницу. В ванной шумела вода. Паша пел. Он всегда пел по утрам. Двенадцать лет брака. Двенадцать лет я гладила эти рубашки. Варила этот кофе.
Дверь ванной скрипнула. Вышел муж. Влажные волосы. Полотенце на бедрах.
— Ир, кофе готов? — крикнул он из коридора.
— Почти, — ровным голосом ответила я.
Я смахнула уведомление. Экран погас. Положила айпад на место. Подошла к кофемашине. Нажала кнопку. Машина зажужжала. Мелкий помол. Крепкая обжарка. Все как любит Пашенька.
Он зашел на кухню. Сел за стол. Потянулся.
— Устал я, — вздохнул муж. — Надо бы на рыбалку на выходных махнуть.
— На Астраханские базы? — спросила я. Чашка звякнула о блюдце.
— Туда. С мужиками. Базу сняли. Мобильной связи там нет. Так что не теряй.
Он отхлебнул кофе. Зажмурился от удовольствия.
— Вкусно. Ты у меня волшебница, Ируся.
— Знаю.
Я смотрела на него. Сердце не стучало быстрее обычного. Не было дрожи в руках. В голове щелкал калькулятор. Сто пятнадцать тысяч. Это с общего счета. С нашей заначки на дачу.
— Паш, а деньги на путевку у тебя есть? — я присела напротив.
— Скинулись уже, — он не отвел взгляд. — У Сереги занял немного. С премии отдам.
Он врал. Врал так же легко, как пил этот кофе.
— Хорошо, — кивнула я. — Езжай. Отдохни.
— Спасибо, малыш. Ты лучшая жена.
Дверь за ним закрылась. Я подошла к раковине и вылила свой кофе в сток.
Вечером мы поехали к свекрови. Валентина Петровна ждала нас к ужину. У нее всегда все по расписанию. Шаг влево — расстрел.
Мы жили в ее квартире. Все эти двенадцать лет. «Зачем вам ипотека? Живите у меня. Квартира все равно Пашина будет».
Мы въехали в голые стены. Я вложила туда свои декретные. Потом наследство от бабушки. Восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Три года назад мы сделали капитальный ремонт. Итальянская кухня. Дубовые двери. Паркетная доска. Сплит-системы. Все чеки лежали в моей папке.
Свекровь поставила на стол пирог.
— Ирка, ты чего такая бледная? — спросила Валентина Петровна.
— На работе завал, — я взяла кусок пирога.
— На работе, — фыркнула свекровь. — Женщина должна домом заниматься. Вон, Паша осунулся весь. Кормишь его полуфабрикатами?
— Нормально она меня кормит, мам, — встрял Паша. Он листал ленту в телефоне. Наверняка переписывался со своей логисткой.
— Нормально! — всплеснула руками свекровь. — Мужику мясо нужно. Уют. Ласка. А ты все в свой ноутбук смотришь. Карьеру строишь. Кому она нужна, эта карьера?
— Мне нужна, — сухо ответила я.
— Эгоистка. Мужик — добытчик. Ему отдыхать надо. Вот поедет на рыбалку, хоть дух переведет. От твоей кислой мины.
— Обязательно переведет, — я посмотрела на мужа.
Паша слегка побледнел. Спрятал телефон в карман.
— Мам, хватит. Ира старается.
— Старается она. Квартиру я вам дала. Живете на всем готовеньком. Нет бы радоваться.
Она всегда так говорила. «Моя квартира». «Я вам дала».
— Спасибо вам, Валентина Петровна, — я положила вилку на край тарелки. — За все спасибо.
Она подозрительно прищурилась. Обычно я спорила. Доказывала. Сейчас мне было плевать.
— То-то же. Учись ценить. Паша у нас золото. За таким как за каменной стеной.
Золото. Каменная стена. С дырой на сто пятнадцать тысяч.
— Поедем мы, — я встала из-за стола. — Завтра рано вставать.
— Езжайте, — милостиво кивнула свекровь.
В машине мы молчали. За окном мелькали фонари. Москва готовилась ко сну. А я готовилась к новой жизни.
— Что с тобой сегодня? — спросил Паша, выруливая на проспект.
— Устала.
— Не обращай внимания на мать. Ты же знаешь ее характер.
— Знаю. Больше не обращаю.
Он не уловил скрытого смысла. Нажал на газ.
В четверг вечером Паша собирал вещи. Достал огромную спортивную сумку.
— Ир, где мои термоноски? — кричал он из спальни.
— Во втором ящике снизу.
Я стояла в дверях и смотрела на сборы.
— А плавки зачем на зимнюю рыбалку? — я указала на синие плавки в горошек.
Он замер. Обернулся. Лицо вытянулось.
— Так это… в баню.
— В баню.
— Ну да. Там при базе баня есть. Мы всегда ходим.
— Понятно. Логично.
Он суетливо застегнул сумку. Взглянул на часы.
— Мужики уже у подъезда ждут. Я побежал.
Он подошел. Потянулся поцеловать меня в щеку. Я чуть отстранилась. Губы мазнули по воздуху.
— Пока. Ни пуха.
— К черту!
Хлопнула дубовая дверь. Я подошла к окну. Внизу стояло желтое такси. Никаких мужиков. Паша сел на заднее сиденье. Машина тронулась.
Я достала телефон. Набрала номер.
— Алло. Бригада демонтажников? Мне нужно снять все в квартире до бетона. Сегодня.
— Добрый вечер. Какой объем? — спросил хриплый мужской голос.
— Двушка. Шестьдесят квадратов. Кухонный гарнитур, техника, двери, ламинат, сплит-системы. Все аккуратно разобрать и вывезти.
— Платите по двойному тарифу за срочность. Ночная смена.
— Плачу сорок тысяч сверху.
— Будем через час.
Я положила телефон на стол. Открыла шкаф. Достала свой чемодан. Вещей у меня было немного. Только одежда. Парочка украшений. Документы.
Через час в дверь позвонили. На пороге стояли четверо крепких парней в комбинезонах.
— Хозяйка? Показывайте фронт работ.
— Снимайте всё, — я обвела рукой коридор. — Оставьте только несущие стены. И старый линолеум, который под ламинатом, не трогайте. Это свекровь покупала. Двадцать лет назад.
Бригадир хмыкнул. Достал шуруповерт.
— Как скажете.
Работа закипела. Завизжали дрели. Хрустнул плинтус. Я сидела на подоконнике и смотрела, как квартира превращается в серый бетонный куб.
Сначала вынесли итальянскую кухню. Потом сорвали дорогие обои в спальне — я разрешила не церемониться. Паркетная доска уходила штабелями в грузовой лифт.
В дверь забарабанили. Соседка тетя Галя.
— Ирочка! Что происходит?! — закричала она сквозь шум перфоратора.
— Ремонт, Галина Ивановна. Капитальный.
— На ночь глядя?! Я полицию вызову!
— Вызывайте. До одиннадцати имеем право шуметь. А мы уже почти закончили.
К десяти утра субботы квартира представляла собой пещеру. Торчали провода. Серые пятна шпатлевки на стенах. Гуляло эхо. Ни дверей. Ни кондиционеров. Ни люстр.
Грузовая машина с моими материалами уехала на арендованный склад. Обошлось мне это в четырнадцать тысяч рублей за месяц. Сущие копейки.
Я стояла посреди пустой комнаты. Поставила чемодан рядом со своим верным лабрадором. Бакс вилял хвостом. Он тоже уезжал со мной.
Достала телефон. Зашла в банковское приложение. Общий счет. Один миллион двести тысяч рублей. Перевод. На мой личный счет. Списание. Баланс ноль. Половина — мои. Половина — компенсация за его отдых в Сочи.
Ключи легли на пыльный бетонный пол.
Воскресенье. 14:00. Я сидела в съемной однушке на окраине. Бакс грыз кость.
Телефон завибрировал. Звонок от Валентины Петровны. Я сбросила.
Следом звонок от Паши. Сбросила.
Ира! Ты где?! Что с квартирой?! Нас обокрали?! — 14:05
Я вызвал полицию! Ответь! — 14:07
Я налила себе чай. Пакетик «Липтона». Никакого свежемолотого кофе. Какая благодать.
Телефон зазвонил снова. Номер неизвестен. Наверное, полиция. Я ответила.
— Алло.
— Гражданка Власова? Участковый Семенов.
— Слушаю вас.
— Тут ваш муж заявляет о краже со взломом. Но соседи говорят, вы сами рабочих нанимали.
— Никакой кражи, товарищ лейтенант. Я забрала свое имущество. Ремонт был сделан на мои деньги. Чеки в наличии.
— Дайте трубку этому сумасшедшему! — завопил в фоне голос свекрови.
Шорох. В трубке задышал Паша.
— Ира… Ты больная? Ты что наделала?
— Забрала свою итальянскую кухню. Она не для Сотниковой покупалась.
На том конце провода повисла мертвая тишина. Только слышно было, как дышит свекровь.
— Ты… ты лазила в мой планшет? — тихо спросил Паша. Голос дрогнул.
— Он был не заблокирован. Надеюсь, в «Лазурном» хорошо кормили. На сто пятнадцать тысяч.
— Ира, это ошибка! Я могу все объяснить!
— Объясняй. Своей маме. В голых стенах. Ключи на полу, осторожно, не наступите в темноте. Люстр-то нет.
Тут взорвалась Валентина Петровна. Видимо, вырвала телефон.
— Ах ты тварь расчетливая! Я вас пустила! Квартиру дала! А ты ободрала ее как липку! Ворюга!
— Валентина Петровна, — ледяным тоном перебила я. — Квартира ваша на месте. Метраж не изменился. Бетонные перекрытия целы. А обои и ламинат я покупала. Имею право снять.
— Я в суд подам! — визжала она. — Мы тебя по миру пустим!
— Подавайте. Мои адвокаты готовы.
— Верни унитаз, ненормальная! — истерично крикнул Паша издалека.
— Он был испанский. Мне на съемной пригодится.
Я сбросила вызов и заблокировала оба номера.
В понедельник я подала заявление на развод. Через Госуслуги.
Паша караулил меня у офиса. С букетом помятых роз. Вид у него был жалкий. Небритый. Синяки под глазами. В тех самых кроссовках, в которых «ездил на рыбалку».
— Ирка, давай поговорим, — он преградил мне путь.
— Не о чем.
— Я все понял. Это была глупость. Кризис среднего возраста. Алинка ничего не значит!
— Рада за Алинку.
Я попыталась обойти его. Он схватил меня за локоть. Жестко. До боли.
— Ты не понимаешь! — прошипел муж. Глаза налились кровью. — Ты меня без всего оставила! Мать меня съедает! В квартире спать не на чем! Там даже розеток нет, ты, психопатка!
— Купишь. Ты же добытчик.
— Верни деньги с общего счета. Там моя часть была!
— Твоя часть ушла на покрытие моих моральных издержек. Считай это платой за клининг твоей совести.
Я вырвала руку. В офисе уже стоял охранник у турникета. Паша не решился пойти следом.
— Ты еще приползешь! — крикнул он мне в спину. — Кому ты нужна в сорок два года! С собакой и б/ушными дверьми на складе!
— Двери отличные. Из массива дуба, — бросила я, не оборачиваясь.
Вечером я сидела на полу своей новой арендованной однушки. Гласила Бакса по голове. Пилила ногти.
Подруги, узнав историю, разделились.
Ленка кричала в трубку, что я героиня. Что так с этими кобелями и надо.
А Маша качала головой. «Ир, ну ты перегнула. Развестись — да. Но скручивать розетки и сдирать ламинат… Это какое-то крохоборство. Опустилась на их уровень. И деньги общие забрала. Он же в полицию может пойти за самоуправство».
А мне было легко. Я впервые за двенадцать лет дышала полной грудью. Без запаха его крепкого кофе. Без претензий свекрови. С пустой квартирой, которую я выскребла до основания. Как и свою душу.
Я посмотрела на чек из строительного. Восемьсот пятьдесят тысяч. Я забрала ровно то, что было моим по праву. До последнего шурупа. До последней деревяшки.
А вы бы оставили свои вложения предателю, чтобы ему было комфортно приводить новую бабу на вашу дубовую кровать?
