— Вы уж на понедельник котлеты помягче сделайте. Вчера суховатые были. За триста пятьдесят рублей можно и постараться.
Женщина протянула мне пакет с пустыми контейнерами. На крышке верхнего синим маркером было написано: «Вера, без лука».
Я стояла у собственной двери в домашних брюках и держала мусорное ведро, которое собиралась вынести. На часах было без десяти девять утра. Обычно в это время я уже ехала на работу, но в пятницу взяла отгул: после обеда должны были привезти новый матрас.
— Вы, наверное, квартирой ошиблись, — сказала я.
— Сорок шестая? Всё правильно. Мне Валентина Петровна сказала: если она не откроет, занести сюда, этажом выше. Вы же Ирина? Вы готовите.
Из кухни вышел Андрей. Муж ещё не уехал — по пятницам его смена на складе начиналась в десять.
Увидев пакет, он остановился.
— Вера Павловна, давайте я заберу.
Он слишком быстро шагнул к нам. Даже тапок потерял по дороге.
Я перехватила ручки пакета раньше него.
— Подождите. За какие триста пятьдесят рублей?
Женщина посмотрела сначала на меня, потом на Андрея.
— За обед. Первое, второе. Как договаривались. Я вашей свекрови за следующую неделю уже перевела. Только предупредите её: во вторник меня не будет, я к врачу записана.
Андрей смотрел на меня так, словно это я привела к нам незнакомую женщину и теперь портила ему утро.
А я наконец поняла, почему последние недели наш холодильник к утру становился почти пустым.
Началось всё месяц назад с небольшой просьбы.
Валентина Петровна жила в нашем же подъезде, этажом ниже. После выхода на пенсию она некоторое время скучала, а потом устроилась в ателье у остановки: принимала вещи в ремонт, выдавала заказы, присматривала за помещением, пока швеи ходили за фурнитурой.
Свекровь называла это «выхожу к людям». Я была только рада. Раньше её выходы к людям почему-то чаще всего заканчивались на нашей кухне с проверкой содержимого кастрюль.
В тот воскресный вечер она пришла вернуть форму для запекания и осталась пить чай.
— Ирочка, ты ведь суп варишь через день? — спросила она, разламывая сушку.
— Бывает. А что?
— Положи мне завтра с собой. Там рядом столовая закрылась, теперь до ближайшей идти минут пятнадцать. А я целый день на ногах. Возраст уже не тот, чтобы по лужам бегать.
— Конечно. Контейнер у вас есть?
— Найду. И Людмиле, если не трудно. Это наша закройщица, я тебе рассказывала. Она недавно после больничного вышла, совсем слабая. Мы с ней пополам съедим.
Я положила две порции супа и два куска запеканки. Мне не было жалко. Я действительно любила готовить, особенно когда никто не стоял над душой и не объяснял, что морковь надо резать мельче.
Мы с Андреем жили вдвоём. Квартиру снимали, расходы делили: он переводил аренду, я оплачивала продукты и коммунальные услуги. Если в конце месяца моя часть выходила заметно больше, выравнивали разницу. Так договорились ещё до свадьбы.
Я работала специалистом по закупкам в небольшой фирме. Домой приходила около семи и обычно готовила сразу на два вечера, чтобы следующий провести за чем-нибудь приятнее мытья противней.
Во вторник Валентина Петровна вернула чистые контейнеры и пакет яблок.
— Люда твой суп так хвалила! Говорит, давно домашнего не ела. Ты нам и на завтра положи, если останется.
Потом Андрей стал брать на работу вторую порцию.
— Колька попросил. У него жена с ребёнком к родителям уехала, он на бутербродах сидит.
Я знала Колю. Он помогал нам заносить стиральную машину и однажды посреди зимы приехал с проводами, когда у Андрея не завелась машина.
— Положи, конечно.
Через несколько дней появился ещё один голодающий товарищ. Потом свекровь попросила увеличить порции: Людмила якобы начала оставаться в ателье допоздна, ей нужен был ещё и ужин.
Я не заметила момента, когда перестала готовить на двоих.
Сначала взяла кастрюлю побольше. Потом стала покупать мясо не лотками, а сразу по два-три килограмма. Андрей принёс целую стопку одинаковых пищевых контейнеров.
— Удобно же. Крышки не надо подбирать.
— А старых мало?
— Старые протекают. Мама жаловалась, весь пакет испачкала.
По утрам муж сам раскладывал еду. Я уходила раньше и даже обрадовалась, что хоть эту часть он взял на себя.
Вечером на сушилке уже стояли вымытые свекровью контейнеры. Она заходила за ними после работы, относила к себе и возвращала чистыми. Я принимала это за благодарность.
К середине третьей недели благодарности мне уже не хватало.
Однажды я пришла домой с двумя тяжёлыми сумками. Поставила их на пол, сняла куртку и несколько секунд просто стояла, распрямляя пальцы.
На кухне ждали немытая сковородка и записка Андрея: «Мама просила завтра без капусты. И рис, если можно».
Я позвонила ему.
— Андрюш, давай вы как-то сами решайте с обедами. Я устала каждый вечер стоять у плиты.
— Так не стой. Сделай что-нибудь простое.
— Простое на шесть человек тоже надо купить, почистить и приготовить.
— Каких шесть? Ну положишь маме и ребятам. Ты же нам всё равно готовишь.
Это «всё равно» за последние дни я слышала чаще собственного имени.
Всё равно идёшь в магазин — возьми ещё фарша. Всё равно чистишь картошку — почисти побольше. Всё равно включила духовку — поставь второй противень.
Только ужинала я почему-то всё позже.
Пока Андрей ел перед телевизором, я ждала, когда остынет следующая партия тефтелей, чтобы убрать их в холодильник. После этого мыла кастрюлю для завтрашнего супа. А утром обнаруживала, что на наш собственный ужин осталось полполовника подливы.
— Ты всё забрал? — спросила я как-то в коридоре, показывая мужу пустую форму.
— Коля вчера так просил. Неудобно было отказать.
— А мне что вечером есть?
— Пельмени есть. Я купил.
Он сказал это совершенно спокойно. Для чужих людей у меня были домашние тефтели, для себя — пакет пельменей, который он великодушно принёс из магазина.
В тот вечер я не стала спорить. Мы оба торопились. Но неприятный осадок остался.
В четверг, накануне моего отгула, Валентина Петровна позвонила около шести.
— Ира, ты что сегодня делаешь?
— В смысле?
— На завтра что готовишь?
— Гречку и котлеты. Суп со вчерашнего дня ещё есть.
— Гречку не надо. Сделай пюре.
Я остановилась посреди магазина, держа корзину.
— Почему?
— Ну сколько можно эту гречку. У людей желудки разные.
— У каких людей, Валентина Петровна?
Она замялась.
— У нас с Людой. У меня от неё изжога. И котлеты сильно не зажаривай.
— Будет гречка. Я картошку домой не потащу, у меня и так две сумки.
Свекровь обиделась. Андрей вечером предложил самому сходить за картошкой.
Тогда я ещё подумала: наконец-то заметил, что мне тяжело.
Вера Павловна продолжала стоять на пороге. У меня в руках тихонько потрескивал пакет с контейнерами.
— Простите, — сказала я. — А давно вы покупаете эти обеды?
— Третью неделю. Мне Людмила посоветовала. Мы в бухгалтерии втроём заказываем, у нас офис рядом с ателье.
— И сколько вас всего?
— Постоянно, кажется, пятеро. Я, две наши девочки, Людмила и её сменщица. Но вы лучше у Валентины Петровны спросите. Она же всё записывает.
Пять платных порций. Плюс Андрей. Плюс сама свекровь, которой я тоже собирала обед. И я, которая доедала то, что успевала отложить.
— Ирина, мы сейчас сами разберёмся, — вмешался муж. — Вера Павловна, спасибо, что занесли.
— Нет, — сказала я. — Мы ещё не закончили.
Вера Павловна перестала улыбаться.
— Что-то случилось?
— Я не знала, что мои обеды продают.
Она медленно опустила руку, которой поправляла ремень сумки.
— Как не знали? Нам сказали, вы подрабатываете. Что на отпуск копите. Мы ещё думали, молодцы, семейное дело организовали.
Я посмотрела на Андрея.
Он отвёл глаза.
— Мне даже меню присылали, — растерянно добавила женщина. — Вот, подождите.
Она открыла переписку. Под именем моей свекрови стояла фотография моей запеканки в моей стеклянной форме. Я узнала сколотый угол подставки под горячее, который попал в кадр.
Ниже было написано: «На следующую неделю пять мест. Домашняя кухня от нашей Ирины. Заказы через меня, хозяйку не отвлекаем, ей готовить».
Хозяйку не отвлекаем.
Особенно разговорами о деньгах.
— Можно мне это сообщение переслать? — спросила я.
Мы обменялись номерами. Вера Павловна извинилась ещё два раза, хотя виновата была точно не она.
— За понедельник у Валентины Петровны уточните, пожалуйста, — сказала я на прощание. — Я заказы не принимала. Готовить их не буду.
Когда дверь закрылась, Андрей наконец заговорил:
— Зачем ты перед чужим человеком это устроила?
Я поставила пакет на обувницу. Мусорное ведро всё ещё стояло рядом с ногой.
— Что именно? Узнала, на кого работаю?
— Не начинай. Мама хотела тебе потом сказать.
— Когда?
— Когда стало бы понятно, пойдёт или нет.
Я достала телефон и набрала свекровь. Она ответила сразу.
— Ирочка, ты дома ещё? Я сейчас поднимусь за сумкой. Андрей собрал?
— Поднимайтесь. Поговорим.
По моему голосу она, видимо, что-то поняла, потому что пришла через две минуты. Без сумки. Только с телефоном в руке.
Андрей стоял у окна на кухне. На столе лежали приготовленные им крышки. Холодные котлеты и гречка ещё оставались в холодильнике — он не успел их разложить.
— Вера заходила? — спросила свекровь вместо приветствия.
— Заходила. Котлеты ей суховаты.
Валентина Петровна поморщилась.
— У неё всегда что-нибудь. Она и в столовой скандалила.
— А меня вы когда собирались предупредить?
— О чём? Что люди твою еду хвалят?
— Что вы её продаёте.
Она села на стул и положила телефон экраном вниз.
— Ира, ну ты всё равно готовишь. Неужели тебе трудно чуть побольше сделать? Я нашла людей, договорилась, деньги собираю, посуду мою. Андрей доставляет. Каждый что-то делает.
— А деньги где?
— У меня. Не пропали твои деньги, не волнуйся.
— Они мои или ваши? Вы сейчас определитесь.
Свекровь посмотрела на сына, ожидая поддержки. Андрей отлепился от подоконника.
— Мы хотели сначала расходы посмотреть. Потом разделить.
— Какие расходы вы смотрели? Продукты покупаю я.
— Я тебе картошку вчера принёс!
Я даже ответить не сразу смогла.
Перед глазами стоял вчерашний вечер: часы на микроволновке показывают половину одиннадцатого, я оттираю жир с плиты и думаю, успею ли вымыть голову до сна. А Андрей несёт домой картошку, чтобы не подвести маминых покупателей.
— Покажи переписку с мамой, — сказала я.
— Это ещё зачем?
— Хочу понять, когда вы решили, что можете мной распоряжаться.
Он не дал телефон. Просто убрал его в карман.
И этого оказалось достаточно.
— Ты знал с самого начала?
Андрей потёр лицо ладонями.
— Сначала Людмила сама предложила заплатить. Мама взяла. Потом у Людмилы коллеги заинтересовались. Что тут такого? Никто специально против тебя ничего не замышлял.
— А Коля? И второй твой товарищ? Они хоть ели мои котлеты?
Он промолчал.
Валентина Петровна вздохнула с таким видом, будто мы отнимали у неё время перед важной встречей.
— Господи, ну придумали про товарищей, чтобы ты раньше времени не отказалась. Ты же у нас сразу: устала, не хочу, некогда. А тут попробовала бы, вошла во вкус. Мы бы тебе потом объяснили, что уже есть постоянные люди.
Я смотрела на женщину, которая совершенно искренне считала это разумным объяснением.
Они не забыли спросить. Они заранее знали мой ответ и поэтому решили обойтись без вопроса.
— Откройте записи, — сказала я. — Сколько получили?
— У меня всё в тетради внизу.
— Принесите.
— Ты мне не доверяешь?
— Нет.
Это короткое слово далось удивительно легко.
Валентина Петровна вернулась с небольшой тетрадью в клетку. Между страниц торчал магазинный чек — на новые туфли.
Я убрала чек на край стола и раскрыла записи.
Имена, дни недели, галочки. Всё аккуратно. Внизу каждой страницы — сумма.
Обеды продавали три рабочие недели. По пять порций в день, по триста пятьдесят рублей. Сегодняшние ещё не выдали, но деньги за них уже были получены. За эти пятнадцать дней свекровь собрала двадцать шесть тысяч двести пятьдесят рублей.
Отдельно стояла запись за следующую неделю: Вера внесла тысячу четыреста за четыре дня. Остальные ещё не платили.
Я сфотографировала страницы.
— Сколько осталось?
Свекровь поджала губы.
— Часть я Андрею отдала. Он машину ремонтировал. У него тормоза, между прочим. Ты хочешь, чтобы муж на неисправной машине ездил?
Андрей очень заинтересовался узором на клеёнке.
Во вторник он сообщил, что отложенных денег на ремонт хватило. Я тогда ещё порадовалась, что не придётся трогать наши общие накопления.
— Сколько? — повторила я.
— Восемь тысяч, — сказал он.
— Ещё пять я себе взяла, — добавила свекровь. — Я тоже, знаешь ли, не бесплатно по этажам бегать должна. Контейнеры покупала, пакеты. Две тысячи ушло.
— Итого пятнадцать. Осталось двенадцать тысяч шестьсот пятьдесят, вместе с предоплатой Веры. Правильно?
Валентина Петровна молча кивнула.
— Вернёте сегодняшним покупателям деньги. Пять обедов — тысяча семьсот пятьдесят. И Вере за следующую неделю — тысячу четыреста. Остальное переведёте мне.
— Подожди, — вскинулся Андрей. — Сегодня-то еда готова. Зачем возвращать? Давай хотя бы эту неделю нормально закончим.
— Я её нормально заканчиваю. Котлеты останутся нам на выходные.
— Там люди ждут!
— Им можно сейчас позвонить. До обеда три часа.
Свекровь захлопнула тетрадь.
— Не буду я выглядеть обманщицей. Я людям обещала домашнее питание, они на меня рассчитывают.
— Тогда приготовьте им сами.
Она откинулась на спинку стула.
— Ты понимаешь, что это значит? На пятерых первое и второе! Надо в магазин бежать, потом у плиты полдня провести!
На кухне стало тихо.
Я смотрела на неё. Андрей — в пол.
Валентина Петровна тоже поняла, что сказала, но отступать не захотела.
— У меня возраст другой. И на работу надо.
— У меня тоже есть работа. После которой вы устроили мне вторую.
Свекровь взяла телефон, сердито потыкала в экран и отправила мне девять тысяч пятьсот рублей. Затем показала переводы покупателям — возвраты за пятницу и Вере за следующую неделю.
— Подавись, — сказала она негромко. — Из-за копеек такой позор.
Я посмотрела на уведомление из банка.
— На туфли вам хватило. Значит, не совсем копейки.
Она схватила чек со стола.
— Я больше в вашей жизни участвовать не буду. Ни советом, ни помощью. Сами как хотите.
— И моим именем больше ничего не продавайте.
Валентина Петровна ушла. Не хлопнула дверью, как я ожидала, а закрыла её очень аккуратно. От этого почему-то стало ещё неприятнее.
Андрей сразу начал собираться.
— Я опаздываю. Вечером поговорим. Только маме больше не звони, ей и так плохо.
— Покупателям напишите сейчас, что обедов больше не будет. И мне покажи сообщение.
Он хотел возразить, но передумал. Позвонил матери прямо при мне. Она ответила не сразу, потом прислала ему снимок сообщения, отправленного тем, кто заказывал: «Приготовление обедов прекращаем. За сегодня деньги возвращены».
Я отдельно написала Вере Павловне, что возвращать контейнеры больше не нужно. Попросила передать двум коллегам: я не принимала заказов и продолжения не будет.
Только после этого вынесла мусор.
На улице было прохладно. Я дошла до контейнерной площадки, выбросила пакет и неожиданно поняла, что никуда не тороплюсь.
Мне не надо заходить в мясной. Не надо вспоминать, есть ли дома рис. Не надо вычислять, сколько котлет получится из килограмма фарша, если сделать их немного меньше.
Я постояла возле подъезда ещё минуту. Потом вернулась домой и убрала в морозилку часть приготовленной еды. Нам двоим её действительно хватило бы надолго.
Вечером Андрей пришёл с тортом.
Поставил коробку на стол и осторожно спросил:
— Чай будешь?
Я закрыла ноутбук. Весь день, между доставкой матраса и домашними делами, я возвращалась к одному и тому же: он видел, как я устаю, и продолжал придумывать голодных товарищей.
— Торт ничего не исправит.
— Да понял я. Неправильно получилось.
— Что именно неправильно?
Он раздражённо выдохнул.
— Не сказали тебе. Надо было сразу сказать. Но ты тоже могла спокойнее. Мама плакала. Она хотела заработать, почувствовать себя нужной.
— На моей кухне. Из продуктов, которые купила я. Моими руками.
— Ну я же тоже участвовал!
— Знаю. Получил восемь тысяч.
Андрей отодвинул коробку с тортом.
— Ты всё к деньгам сводишь.
Я открыла на телефоне нашу переписку и положила аппарат перед ним.
Сообщение было отправлено мной в прошлую среду: «Очень устала. Давай завтра каждый сам решит с обедом. Я сегодня только омлет сделаю».
Ниже стоял его ответ: «Ир, я ребятам уже обещал. Последний раз выручи».
— Прочитай вслух, — попросила я.
— Я вижу.
— Ты знал, что я устала. Я прямо тебе сказала. Ты не ошибся и не забыл. Ты придумал причину, по которой мне будет стыдно отказать.
Он долго молчал. Потом провёл ладонью по экрану, будто хотел убрать сообщение, но телефон был заблокирован.
— Мама уже деньги взяла, — сказал он наконец.
— Вот. Тебе было проще заставить меня готовить, чем попросить маму вернуть чужие деньги.
Он сидел, опустив голову. Я впервые за весь день не чувствовала желания повысить голос.
— Сегодня ты тоже сначала пожалел покупателей. Потом маму. До меня очередь так и не дошла.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Вернул восемь тысяч. А потом пожил отдельно. Мне сейчас тяжело находиться рядом с тобой.
Андрей поднял глаза.
— Из-за обедов?
— Из-за того, что я просила тебя о помощи, а ты следил, чтобы я вовремя закончила заказы, о которых даже не знала.
Он перевёл деньги. При мне. Потом взял телефон и вышел в коридор звонить матери.
Вернулся через несколько минут.
— Поживу пока внизу. Но ты подумай, Ира. Мы четыре года вместе. Нельзя же всё перечеркнуть за один день.
Я не ответила. Он собрал спортивную сумку, забрал рабочую куртку и ушёл.
Торт остался на столе. Я убрала его в холодильник рядом с котлетами и впервые за месяц легла спать до одиннадцати.
На следующий вечер позвонила свекровь.
Я ответила, ожидая очередного разговора о том, как жестоко обошлась с её сыном.
Но Валентина Петровна начала с другого:
— Ира, я остальным тоже отказала. Всё закрыто. Только Людмила очень просит не прекращать. Ей удобно. Может, хотя бы на двоих оставим? Теперь по-честному. Буду тебе половину отдавать.
Я сидела на диване с книгой. На кухне остывал небольшой противень овощей — ровно столько, сколько я хотела приготовить для себя.
— Нет.
— Да послушай ты условия! Продукты из общей суммы вычтем, остальное пополам. Я же клиентов привела.
— Я не хочу готовить на продажу.
— Ты даже не посчитала, сколько могла бы получать.
— Я уже посчитала, сколько времени хочу оставлять себе.
Она помолчала.
— Ну и сиди со своим характером. Потом не жалуйся, что денег не хватает.
Я закончила разговор и вернулась к книге. Пришлось перечитать абзац: я забыла, на каком месте остановилась. Но на этот раз меня хотя бы прервали ненадолго.
Через неделю Валентина Петровна перевела ещё пять тысяч — те, что забрала себе. Без сообщения. Позже Андрей сказал, что она хотела вернуть всё, чтобы я «больше не могла её попрекать».
Я приняла перевод. Возвращённые деньги не превращали случившееся в недоразумение, но и дарить заработанное свекрови я не собиралась.
Мы с Андреем разговаривали ещё несколько раз. Встречались в кафе, гуляли вокруг дома. Он обещал сам покупать продукты, мыть посуду, больше не обсуждать со мной мамины просьбы.
Я слушала и пыталась понять, смогу ли снова спокойно оставить ему ключи и свой холодильник. Не потому, что боялась потерять котлеты. Мне хотелось знать, что, когда я говорю «не могу», близкий человек слышит именно это, а не ищет более убедительный способ уговорить.
На третьей встрече Андрей сказал:
— Ну мы же не чужим людям помогали. Мама на эти деньги не шиковала. И я машину ремонтировал, на которой мы оба ездим. В семью ведь всё пошло.
Я положила ложечку рядом с чашкой.
— Ты до сих пор считаешь, что имел право.
— Я считаю, что ты слишком далеко зашла.
Больше встречаться для обсуждения нашего будущего я не предлагала.
Мы решили расстаться. Без чемоданов на лестнице и ночных скандалов. К концу оплаченного месяца я сняла небольшую квартиру ближе к работе. Андрей с матерью помогли друг другу решить, где он будет жить дальше, — в этом вопросе моё участие уже не требовалось.
В день переезда я первой упаковала посуду. Большую кастрюлю убрала на самое дно коробки. Выбрасывать её было глупо: хорошая вещь, ещё пригодится, если захочу позвать друзей.
Но для первого ужина в новой квартире достала маленькую сковородку.
Пожарила картошку с луком, добавила укроп. Телефон лежал на подоконнике и молчал. Никто не просил заменить гарнир, увеличить порцию или оставить без соли.
Я села за стол, пока картошка была горячей.
Раньше я почти всегда ела последней. Оказалось, эту привычку можно изменить за один вечер.
