Катя открыла дверь своим ключом и еще в прихожей услышала, как в спальне гудит фен. Иван за семь лет ни разу не сушил волосы феном, он вытирал голову полотенцем и называл всю эту возню бабскими глупостями. Катя бросила сумку на тумбочку и прошла по коридору прямо в сапогах, оставляя на ламинате мокрые следы.
Муж стоял перед раскрытым шкафом в домашней футболке, с влажным, аккуратно расчесанным затылком. На кровати, на ее половине, поверх светлого покрывала лежала пухлая розовая косметичка с золотой молнией. У Кати вся косметика двадцать лет помещалась в прозрачный пакетик на полке в ванной, и такую вещь она бы постеснялась даже взять в руки в магазине.
Иван выключил фен, увидел ее в зеркале на дверце шкафа и даже не обернулся.
– Ты чего так рано?
– Отчет сдали раньше. Это чье?
Она кивнула подбородком на кровать, так и не сняв сапог. Иван посмотрел туда с ленивой досадой, с какой смотрят на крошки, которые кто-то забыл смахнуть со стола.
– Ира заходила после работы, договор заносила. Забыла свое барахло, завтра отдам.
– Договор она тебе в спальню заносила?
– Кать, вот не начинай.
– Я еще ничего не начинала. Я спрашиваю, почему ее косметичка лежит на моей подушке.
Он сунул фен на полку, сдернул с плечиков рубашку и так хлопнул дверцей шкафа, что зеркало задребезжало в пазах.
– Ты собираешься устраивать допрос из-за каждой мелочи? У меня был тяжелый день, и я не обязан отчитываться тебе за каждый свой шаг!
Он шагнул к лампе, и Катя увидела под его ухом, у самого края футболки, смазанное пятно цвета перезрелой вишни. Такой помадой она не красилась даже на собственной свадьбе. Она подошла, провела пальцем по его шее и поднесла палец к его лицу так близко, что он отшатнулся.
– Это тоже договор? С печатью?
Иван отбил ее руку и ушел в ванную. Оттуда было слышно, как он открыл воду на полную и что-то уронил в раковину, сопровождая это матом сквозь зубы. Катя все это время стояла у кровати и смотрела на золотую молнию, на которой болтался крошечный брелок в виде сердечка.
Вернулся он уже другим человеком, спокойным и почти довольным, с полотенцем на плече.
– Ладно, раз ты у нас такая глазастая, – сказал он и швырнул полотенце в кресло. – Да, Ира. Да, не первый месяц, с весны. Довольна?
Он сказал это тем же голосом, каким прошлой осенью сообщил ей, что взял новую машину в кредит и что обсуждать тут нечего. Катя ждала, что он хотя бы отведет глаза, но Иван смотрел прямо, с каким-то даже облегчением.
– Я устал, Кать, понимаешь? Семь лет одно и то же: твои отчеты, твой суп по воскресеньям, турбаза на Селигере каждый август. Я хочу пожить для себя, мне пятьдесят скоро, а я тут как в санатории.
– Так иди и живи! Чего ты тогда каждый вечер сюда таскаешься?!
– А куда мне? Ты цены на съем видела? Сорок пять тысяч за однушку у черта на рогах. Я что, дурак, такие деньги чужим людям отдавать?
Катя схватила косметичку и запустила в него. Он увернулся, косметичка ударилась о стену над комодом, молния лопнула, и по полу запрыгали тюбики, флакончик духов и круглая пудреница. Пудреница раскрылась, и на ламинат легло бежевое облачко.
– Вон отсюда! Слышишь меня?! Вон из моей квартиры!
Иван переступил через рассыпанную пудру, лег на кровать прямо поверх покрывала, на ее сторону, и закинул руки за голову.
– Хочешь – уходи сама, – процедил он, устраиваясь поудобнее и вытягивая ноги в носках. – Я тебя не держу.
– Это квартира моих родителей! Ты здесь даже не прописан!
– Ну и что? Я тут семь лет живу, ремонт делал, кухню своими руками собирал. Ты сама хотела тихую семейную жизнь, вот и получила тихую. Чего теперь удивляться, что мне скучно стало?
Он полежал еще немного, потом поднялся и стал выбирать на завтра рубашку, прикладывая к себе то голубую, то белую в тонкую полоску. Белую Катя гладила ему в воскресенье и полчаса возилась с манжетами. Иван повесил ее на дверцу шкафа, подобрал с пола вишневую помаду и аккуратно поставил на ее тумбочку, рядом с очками для чтения.
Катя выдернула из-под него свое одеяло так резко, что он съехал к краю кровати, и унесла одеяло в гостиную. До двух часов ночи она оттирала с ламината пудру мокрой тряпкой, хотя оттерла ее еще в первые пять минут, а из спальни доносился ровный, сытый храп мужа.
На следующий вечер в прихожей стояли чужие ботинки, а на кухне гремел смех. Иван позвал Гену и Славу, с которыми когда-то начинал в продажах, заказал две большие пиццы и сет роллов, выставил на стол пиво. Увидев Катю, он раскинул руки, как радушный хозяин.
– О, а вот и наша королева пришла! Кать, садись, мы тебе с ананасами оставили.
– Ваня, выйди на минуту. Нам надо поговорить без гостей.
– Видали? – Иван повернулся к друзьям и захохотал. – Без гостей ей надо! Она мне вчера такую сцену закатила, мужики, вы бы видели. Коллега косметичку забыла, так меня чуть этой косметичкой не прибили. Пудра до сих пор по углам.
Слава уставился в тарелку и стал старательно отрывать корочку от куска пиццы. Гена, уже красный от пива, по-свойски подмигнул Кате.
– Кать, ну ты чего, он же взрослый мужик. Не делай из него подкаблучника, мужика на коротком поводке держать нельзя, он от этого звереет.
– Во! – Иван ткнул в Гену пальцем. – Золотые слова. А то живу как под камерой: где был, с кем был, почему так поздно. Внимания ей подавай постоянно, а где его взять, внимание это, если я с девяти до восьми пашу?
Катя молча собрала грязные тарелки и принялась счищать в ведро корки и комки васаби. Иван откинулся на стуле и, не оборачиваясь, помахал над головой пустой бутылкой.
– Катюш, принеси еще пивка из холодильника. И лимончик порежь, Гена с лимоном любит.
Она достала две бутылки, подошла к столу и поставила их перед мужем с таким стуком, что пена из горлышка плеснула Гене прямо на брюки. Гена вскочил, Слава кинулся за салфетками, а Иван только хмыкнул и сказал, что лимончик, видимо, сегодня отменяется.
Когда за гостями закрылась дверь, Иван зашел на кухню, ковыряя во рту зубочисткой.
– Неплохо справилась, хозяйка, – сказал он. – Почаще бы вспоминала о своих обязанностях, глядишь, мне бы и домой хотелось.
Катя взяла со стола поднос с недоеденными роллами и перевернула его над полом. Рис, огурцы и розовые ломтики рыбы шлепнулись Ивану под ноги, одна палочка отскочила ему на носок. Он брезгливо стряхнул ее, перешагнул через месиво и ушел в спальню, бросив через плечо, что убирать, конечно, будет она. Убирала она до полуночи, со злостью отдирая от плитки прилипший рис ногтем.
В среду Иван работал из дома, а Катя в обед примчалась с работы за флешкой, которую забыла в ящике стола. Она тихо открыла дверь и замерла в прихожей, потому что с балкона гремел голос мужа, а ему по громкой связи отвечал высокий женский голос.
– Ваня, я третий месяц слышу одно и то же! До конца месяца, после квартального отчета, после ее дня рождения! Мне тридцать восемь лет, я не девочка, чтобы по съемным квартирам с тобой бегать!
– Ир, ну я же объяснял, она истеричка, она мне спокойно уйти не даст, она вчера в меня вещами швырялась…
– Так уйди неспокойно! Возьми чемодан и уйди, в чем проблема?!
– Ты на меня не дави! Я сам разберусь со своей семьей, ясно тебе? Сам!
Он нажал отбой и пнул пустое ведро, которое стояло на балконе еще с лета. Катя вытащила флешку, прикрыла за собой дверь так же тихо, как открыла, и до лифта шла на цыпочках, прячась непонятно от кого в собственном подъезде.
Вечером Иван пришел с двумя пакетами из супермаркета, веселый и румяный, будто днем ни на кого не орал. Он выложил на стол свиную шею, банку сметаны, пучок укропа и сетку картошки.
– Кать, сделай мясо по-французски, как ты на Новый год делала. Я с утра о нем мечтаю.
Катя сидела за столом над квитанциями за свет и даже не подняла головы.
– Сделай сам, ты взрослый мужик. Мне Гена вчера все объяснил.
– В смысле сам? Ты чего, до сих пор дуешься? Я продукты купил, между прочим, на свои деньги!
– Вот на свои и приготовь. Плита стоит на том же месте, где вчера.
Иван схватил мясо в пленке и с размаху бросил его на стол, прямо на квитанции. Пленка лопнула, и розовый сок пополз по бумаге с ее аккуратными цифрами.
– Ты что из себя строишь?! Я тебе кто, сосед по коммуналке?!
– Ты мне сам вчера сказал, кто ты, при Гене и при Славе.
Она выдернула мокрые квитанции из-под мяса, стряхнула их над раковиной и ушла в гостиную. Через час на кухне запищал дымовой датчик, и Иван, матерясь, долго махал под ним полотенцем, а потом громко заказывал по телефону шаурму.
На пятый день у лифта ее поймала Людмила Петровна с третьего этажа, в пальто поверх халата и с пакетом мусора в руке. Она огляделась по сторонам, хотя на площадке никого не было, и понизила голос.
– Катенька, ты извини, что лезу. Вы с Ваней правда разводитесь?
– С чего вы взяли?
– Так он сам рассказывал! И мне, и в пятой квартире, и мужикам у подъезда. Говорит, ты совсем невыносимая стала, каждый шаг его проверяешь, телефон читаешь, на улицу выгнать грозишься. Я ему говорю, Ваня, да как же так, Катя же тихая. А он мне, это она при людях тихая, Людмила Петровна, вы ее дома не видели.
Соседка смотрела жадно и сочувственно сразу, и мусорный пакет у нее в руке слегка покачивался. Катя нажала кнопку лифта так сильно, что заныл палец, потом нажала еще раз и еще.
– А он вам не рассказывал, у кого ночует, когда задерживается?
– Нет, – соседка даже приоткрыла рот. – А у кого?
Двери лифта разъехались, и Катя шагнула в кабину, оставив Людмилу Петровну на площадке с ее пакетом и с ее вопросом.
Вечером она дождалась, когда Иван выйдет из душа, и встала в дверях спальни.
– Зачем ты рассказываешь соседям, что я тебя выгоняю и телефон твой читаю?
– А что, неправда? – Он натягивал носки, сидя на ее стороне кровати. – Я имею право рассказывать о своей жизни что хочу. Это и моя жизнь тоже, не только твоя.
– А про Иру ты им рассказал? Про то, что сам мне неделю назад признался?
– Ой, Кать, ну что ты заладила со своей верностью. – Иван усмехнулся и откинулся на подушку. – Сейчас не девятнадцатый век. Верность давно не обязательное условие для нормального брака, все так живут, просто не все такие честные, как я.
Катя сорвала с вешалки у двери его пиджак и швырнула ему в лицо. Иван поймал пиджак, расправил его, повесил на спинку стула и рассмеялся, глядя на нее снизу вверх.
– Ну-ну. Давай, побросайся еще. Людмила Петровна как раз под нами живет, ей интересно.
Катя больше не сказала ему ни слова в тот вечер. Она прошла в гостиную, встала на табуретку и стянула с антресоли синюю пластиковую папку на кнопке, где лежали бумаги на квартиру. Свидетельство о наследстве, выписку из реестра и старый договор приватизации на маму она разложила на кухонном столе, все еще в разводах от мясного сока, и включила над ними верхний свет. Иван заглянул на кухню, увидел бумаги, хмыкнул и ушел обратно, но телевизор в спальне он в тот вечер так и не включил.
***
Утром в пятницу Иван сидел за кухонным столом в той самой белой рубашке в полоску и, не отрываясь от телефона, намазывал масло на хлеб. Катя стояла у плиты и переворачивала сырники, а синяя папка с документами лежала на подоконнике, куда она убрала ее еще ночью.
– Кать, слушай, – сказал Иван тем тоном, каким обычно просил забрать его костюм из химчистки. – Завтра Ира после работы заедет, мы хотим нормально поужинать. Ты спальню освободи заранее, ладно? Ей на кухне сидеть неудобно, тут табуретки эти, и вытяжка гудит.
Катя повернулась к нему с лопаткой в руке. Сырник на сковороде зашипел и начал подгорать с одного бока, но она этого не замечала.
– Повтори.
– Ну что повторять, ты же слышала. – Он наконец поднял глаза и пожал плечами. – Можешь вечер у Светки провести, вы же сто лет не виделись. Посидите, поболтаете, а часам к двенадцати вернешься, когда мы закончим. Я тебе такси оплачу.
Он сказал это так спокойно, как на работе раскидывал по графику дежурства между менеджерами. Катя выключила конфорку, сняла сковороду и поставила ее на холодную плиту.
– Я никуда не пойду из своей квартиры. Ни к Светке, ни к кому другому.
– Пойдешь, – сказал Иван и откусил хлеб.
– Не пойду! И твоя Ира сюда не войдет, я ей сама дверь не открою!
Иван бросил бутерброд в тарелку и вскочил так резко, что табуретка опрокинулась и ударилась о батарею. Впервые за всю неделю он заорал по-настоящему, с багровым лицом и вздувшейся жилкой на виске.
– Да что ты сделаешь?! Что ты мне сделаешь, а?! Ты же трясешься над своей репутацией, как над хрустальной вазой! Ты при соседях даже голос повысить боишься, ты маме своей покойной до последнего дня врала, что у нас все прекрасно! Никакого скандала ты не устроишь, Катенька, кишка тонка!
Он схватил с подоконника синюю папку и потряс ею у нее перед носом. Катя вцепилась в папку обеими руками, рванула на себя, и кнопка на клапане отлетела куда-то под холодильник. Иван отпустил первым, плюнул в сторону раковины и ушел в прихожую, на ходу застегивая манжеты, которые она гладила в воскресенье.
Весь день на работе Катя сводила одну и ту же ведомость и трижды ошиблась в одной и той же строке. Главный бухгалтер заглянула к ней после обеда, посмотрела на ее лицо и молча поставила на стол шоколадку.
В субботу Катя с утра уехала в МФЦ за свежей выпиской, а Ивану сказала, что вернется поздно. Очередь двигалась быстро, и к четырем часам она уже стояла у своей двери с ключом в руке. Из ванной гремела вода, в прихожей на тумбочке лежал новый флакон мужской туалетной воды с еще не снятой пленкой, а на кровати в спальне Иван разложил темно-синий джемпер и брюки со стрелками.
Катя постояла над этим джемпером, потом пошла в кладовку и достала с нижней полки рулон строительных мешков на сто двадцать литров, оставшихся после ремонта. Она оторвала первый мешок, встряхнула его и начала снимать с вешалок рубашки мужа, одну за другой, вместе с плечиками.
Иван вышел из ванной в полотенце на бедрах и с минуту смотрел на нее, прислонившись к косяку.
– Это что за цирк? Пугаешь меня, что ли? – Он засмеялся, вытирая ухо пальцем. – Ну давай, давай, сложи все красиво, а потом обратно повесишь, тренировка полезная.
Катя ничего не ответила и вытряхнула в мешок ящик с его носками и трусами. Следом туда полетели ремни, зарядка от ноутбука и коробка с запонками, которые она сама дарила ему на пятую годовщину. Иван перестал смеяться, когда она прошла мимо него в ванную и одним движением смахнула с полки его бритву, пену, лосьон и электрическую зубную щетку в другой мешок.
– Ты совсем с ума сошла?! Куда ты собралась девать мои вещи?! – закричал он и выхватил у нее мешок с рубашками. – Там рубашки по шесть тысяч, ты их мнешь, дура!
Катя схватила мешок за другой край, и они тянули его каждый к себе посреди коридора, пока полиэтилен не начал растягиваться и белеть. Полотенце у Ивана поползло вниз, он одной рукой подхватил его, а второй все еще держал мешок.
– Ты мне сам сказал уходить, если хочу! – Катя дернула изо всех сил, и мешок остался у нее. – А квартира моя, Ваня, по всем бумагам моя, вот выписка, сегодня свежая! Поэтому уходить будешь ты!
– Да ты без меня тут через месяц загнешься!
– Вот и посмотрим!
Она распахнула входную дверь, выволокла мешок на площадку и потащила к мусоропроводу. Иван выскочил за ней в одном полотенце, потом спохватился, метнулся обратно, а когда вернулся уже в домашних брюках и футболке, у мусоропровода стояли три тугих мешка, а Катя тащила четвертый, с ботинками и кроссовками, которые грохотали внутри, как дрова.
– Кать, хватит! Кать, я сказал, хватит, мне через час выходить!
Он попытался закинуть один мешок обратно в прихожую, но Катя встала в дверях и толкнула его в грудь обеими руками, так что он отступил на шаг и наступил босой ногой на холодную плитку площадки. Этого шага ей хватило, чтобы захлопнуть дверь и повернуть оба замка.
Минут десять Иван колотил в дверь кулаком, потом ногой, потом снова кулаком. Затем Катя услышала, как он с кем-то говорит по телефону, срываясь на визг.
– Гена, срочно приезжай! Да, прямо сейчас! Она меня выгнала, вещи на лестнице стоят! Какая разница, что у тебя дача, я тут босиком стою!
Через глазок было видно, как он сунул телефон в карман и стал натягивать кроссовки, выковыривая их из мешка. В этот момент снизу послышались шаги и знакомое шарканье тапок по ступеням.
Людмила Петровна поднялась на площадку в том же пальто поверх халата и остановилась у перил, оглядывая мешки с таким видом, будто пришла на открытие выставки.
– Ванечка, а что у вас тут, переезд?
– Людмила Петровна, вы видите? Вы это видите?! – Иван ткнул пальцем в дверь. – Выгнала! После обычной семейной ссоры выкинула на улицу, как собаку! Семь лет я ее содержал, ремонт тут оплачивал, продукты таскал сумками, а теперь вот спасибо!
Катя стояла в прихожей, прижавшись плечом к двери. Ремонт они делали на ее премию и на кредит, который она закрыла сама, а продукты Иван последние три года покупал только по праздникам, когда собирались гости. Она прикусила губу и ничего не сказала через дверь.
Людмила Петровна покивала, поправила воротник пальто и спросила с самым невинным интересом:
– Ванечка, а чего же ты вещи заранее не забрал, раз уходить собирался? Ты ж мне сам говорил на той неделе, что у тебя там другая женщина и вы скоро съезжаетесь.
Иван открыл рот, но ответить не успел, потому что на площадке открылись двери лифта. Вадим из соседней квартиры вышел с рабочей сумкой через плечо, сделал два шага и запнулся о мешок с обувью, из которого с грохотом вывалился лакированный ботинок.
– О, Вадим, хорошо, что ты здесь. – Иван бросился к нему, как к последнему союзнику. – Вот скажи, как мужик мужику, это нормально? Она меня перед всем подъездом на посмешище выставила, специально! Людям на смех!
Вадим поднял ботинок, повертел его в руке, поставил на мешок и только потом посмотрел на Ивана. Смотрел он долго и спокойно, как смотрят на счетчик, в котором что-то не сходится.
– Вань, а это правда, что ты сюда любовницу на ужин звал? – спросил он негромко. – У меня кухня через стенку, вчера утром на весь стояк было слышно. Ты жену к подруге отправлял, чтобы спальню освободить в ее же квартире. Было такое?
Людмила Петровна ахнула и прикрыла рот ладонью. Иван покраснел до самого воротника футболки и замахал руками.
– Да при чем тут это?! Вы ее вообще не знаете! Вы не знаете, как она меня изводила!
Он снова кинулся к двери и забарабанил в нее открытой ладонью.
– Катя, открой! Открой немедленно, я сказал! Ты не имеешь права, я тут семь лет живу! У меня Олег знакомый юрист, он тебя по судам затаскает! Половину мебели заберу, кухню заберу, я ее своими руками собирал, я каждый шуруп там помню!
Катя накинула цепочку и приоткрыла дверь на ширину ладони. Иван тут же сунул в щель лицо, и она увидела, что у него мокрые от злости глаза и дергается подбородок.
– Пришли мне список, – сказала она ровно. – Напиши, какие вещи ты считаешь своими. Кухню, шурупы, мебель, все напиши. Я посмотрю чеки и отвечу.
– Какой список?! Ты что, в бухгалтерии своей сидишь?! Я с тобой как с человеком разговариваю!
– А я с тобой как бухгалтер. Обсуждать буду только имущество и коммуналку до конца месяца. Остальное мы с тобой уже обсудили, при Гене и при Славе.
Иван отступил от двери, и лицо его вдруг обмякло, как у человека, который полез в карман за кошельком и не нашел его.
– Ты пожалеешь, что так со мной поступила, Кать. Слышишь? Ты еще приползешь.
– Ключ от почтового ящика я тебе тоже выставлю, – ответила Катя и закрыла дверь.
Через дверь было слышно, как он набрал номер и долго ждал гудков. Потом телефон у него в руке звякнул, и Иван прочитал сообщение вслух, растерянно, с недоверием, будто его просили вслух проверить, правильно ли он видит.
– В смысле сегодня не можешь? Ира! В смысле, у тебя мама приехала?! Какая мама, ты мне вчера про маму ничего не говорила!
Он перезвонил, и в этот раз ему никто не ответил. Гена, судя по второму звонку, тоже не приехал, потому что Иван кричал в трубку, что у Гены совести нет, раз ему дача дороже друга.
Прошел час, а Иван все еще стоял у мусоропровода. Катя за это время успела вымыть полы в спальне, сменить постельное белье и вынести на балкон его кресло-мешок, в котором он смотрел футбол. Когда она подошла к глазку снова, Иван уговаривал Людмилу Петровну, которая так и не ушла к себе.
– Людмила Петровна, ну до утра хотя бы, а? У вас же тамбур большой, мешки там никому не помешают. Я утром заберу, честное слово.
– Ой, нет, Ванечка, – соседка покачала головой и даже отступила к лестнице. – Я чужие семейные дела у себя в тамбуре держать не стану, мне потом Катя всю жизнь в глаза смотреть не сможет. Вызывай такси и вези к приятелю своему, раз он такой друг.
Вадим, который все это время курил у открытого окна между этажами, затушил сигарету о банку, подошел и молча взял два самых тяжелых мешка, с обувью и с зимними вещами. Иван подхватил остальные, и они вдвоем потащили все к лифту, задевая углами перила.
– Вадим, слушай, спасибо, – бормотал Иван, нажимая кнопку. – Может, внизу кофе где-нибудь выпьем? Я угощаю, правда.
– Не надо, Вань. Я с работы, жена ужин греет. – Вадим поставил мешки в кабину и вышел обратно на площадку, отряхивая ладони о джинсы.
Двери лифта закрылись, но через минуту у Кати в кармане завибрировал телефон. Она ответила, не говоря ни слова, и услышала сиплый голос мужа на фоне домофона и уличного шума.
– Кать, вынеси куртку, а? Там холодно, я в одной футболке. Пожалуйста.
Она сняла с крючка его серую куртку на синтепоне, которую он носил с конца сентября, и вышла на площадку. Иван уже поднялся обратно пешком, запыхавшийся, с телефоном в руке, и в другой руке у него Катя заметила связку ключей с брелоком от машины и отдельным длинным ключом от их верхнего замка.
Она протянула ему куртку. Когда он взялся за нее, Катя другой рукой выдернула ключ от квартиры у него из пальцев, сняла его с кольца и вернула ему остальную связку вместе с брелоком.
Иван набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но тут скрипнула дверь на лестнице, и он увидел Людмилу Петровну, которая стояла у своего пролета в халате и с полотенцем на плече, будто вышла на минутку проверить почту. Иван закрыл рот, натянул куртку, поправил воротник и пошел вниз по ступенькам, не дожидаясь лифта.
Катя закрыла дверь на оба замка и вернулась на кухню. На столе рядом с синей папкой лежал лист в клетку, где она днем, еще в очереди в МФЦ, начала писать его вещи: зимняя резина на балконе, удочки, кресло-мешок, коробка с проводами, тренажер под кроватью. Она дописала внизу кофемашину, подумала и зачеркнула, потому что кофемашину покупала она.
Она разогрела в микроволновке вчерашнюю гречку с котлетой, села за стол и успела съесть половину, когда телефон снова задрожал на клеенке. На экране было сообщение от Ивана: «Ты хоть понимаешь, что натворила?»
Катя прочитала его, перевернула телефон экраном вниз и придвинула к себе тарелку.
