Ника стояла перед окном в новых брюках, а Таисия сидела на корточках и в третий раз просила:
— Ника, стой нормально. Не на одной ноге. Я тебе низ отмечаю, а не пытаюсь угадать, куда ты через минуту наклонишься.
— Я нормально стою.
— Ты уже два раза чесала пятку второй ногой.
Ника тяжело вздохнула и замерла перед матерью, вытянув руки по швам. На ногах у неё были те самые туфли на небольшом каблуке, в которых она собиралась идти на юбилей, чтобы длина брюк была точной.
Костюм они купили ещё весной — простой серо-бежевый, с прямыми брюками и свободным жакетом. Нике он нравился именно тем, что в нём не нужно было всё время что-нибудь поправлять, подтягивать или следить, не перекосился ли пояс.
Таисия подколола булавкой вторую штанину, встала и отошла на шаг.
— Всё. Снимай. Подошью после завтрака.
За столом Глеб воевал с подарочной коробкой. Бумаги он купил впритык, поэтому теперь пытался соединить края так, будто от качества шва зависела герметичность космического аппарата.
— Ника, скотч дай.
— Он у тебя под локтем.
— Это не тот.
— Пап, скотч либо есть, либо нет. Он не бывает праздничный и технический.
Глеб посмотрел на дочь.
— Вот поэтому я и говорю: главное испытание сегодня — не ресторан.
Таисия уже поняла, о чём речь.
— А мама твоя.
— Мама моя, — подтвердил Глеб. — Причём сегодня она будет особенно прекрасна. Ларисе Борисовне шестьдесят, вся родня собирается. Есть перед кем провести ежегодный смотр семьи.
Ника стащила брюки и скрылась в комнате.
— Может, в этот раз обойдётся? — сказала Таисия.
Глеб посмотрел на неё так выразительно, что она рассмеялась первой.
На чудеса они давно не рассчитывали.
Инна Борисовна обладала редким талантом замечать чужую одежду быстрее, чем лицо человека.
Заходишь к ней в гости после двухнедельной разлуки, а вместо «как дела?» слышишь:
— Ты опять в этом сером?
Или:
— Брюки хорошие, конечно, только почему такие мужские?
Или:
— Таисия, ну хоть губы можно было накрасить. Ты же женщина.
Сама Инна Борисовна любила вещи заметные. Если платье — с интересным воротником, декорاتивными пуговицами и желательно ещё каким-нибудь элементом, название которого остальные члены семьи не знали. Если серьги — чтобы их было видно человеку с другого конца комнаты.
Никого она при этом не заставляла одеваться как она. Во всяком случае, именно так Инна Борисовна сама описывала своё поведение.
Она всего лишь «подсказывала».
Таисия попала под эти подсказки почти сразу после знакомства с Глебом.
Работала она инженером-проектировщиком, пять дней в неделю ездила в офис и одежду выбирала без особой философии: хорошие брюки, рубашки, джемперы, жакеты, удобные ботинки или туфли.
Косметикой пользовалась, когда хотелось, а не потому, что во вторник в семь сорок пять утра общество ждало от неё румян.
Инна Борисовна сначала решила, что это временно.
— Вот поженитесь, начнёт за собой следить, — сказала она однажды сыну.
Глеб тогда ответил, что Таисия за собой следит, просто не сигнализирует об этом прохожим.
Мать обиделась.
После свадьбы ждала ещё пару лет. Потом родилась Ника, и Инна Борисовна решила, что уж теперь-то невестка непременно «станет женственнее».
Таисия почему-то опять не оправдала ожиданий.
С годами свекровь выработала окончательное заключение: сын выбрал женщину, которой совершенно безразлично, как она выглядит.
А однажды, когда Таисия приехала помогать свекрови с переездом в старых джинсах и толстовке, Инна Борисовна при сестре заявила:
— Глеб у меня человек неприхотливый. На чучеле женился и счастлив.
Таисия тогда промолчала.
Она вообще довольно быстро поняла, что спорить с Инной Борисовной о внешности — всё равно что убеждать человека, который любит селёдку под шубой, что салат из огурцов тоже имеет право существовать.
Можно потратить час.
Селёдка от этого никуда не денется.
Когда подросла Ника, семейная проблема получила продолжение.
Дочь внешностью действительно пошла в мать — те же тёмные волосы, похожие серые глаза и спокойное отношение к ежедневным украшательствам.
В школе Ника чаще ходила в джинсах, толстовках и кедах. Зимой любила прямые пальто, а платья надевала только тогда, когда сама хотела, а не когда кому-нибудь хотелось увидеть её «девочкой».
Особенно Инну Борисовну возмущало то, что внучка решила заниматься одеждой профессионально.
После школы Ника поступила в колледж на специальность, связанную с дизайном и конструированием одежды.
Инна Борисовна сначала обрадовалась.
Потом посмотрела на внучку, приехавшую к ней в свитере, широких джинсах и кедах, и спросила:
— А вас там самих красиво одеваться не учат?
Ника спокойно ответила:
— Учат одежду делать, бабушка. Не людей наряжать против воли.
Глеб тогда отдельно поговорил с матерью.
Не первый раз.
— Мам, ты можешь не обсуждать Таю и Нику?
— А я что сказала?
— Вот это тоже каждый раз не спрашивай.
Инна Борисовна согласилась.
Недели на три.
Потом на семейном чаепитии похвалила двоюродную племянницу за маникюр и как бы между прочим заметила:
— Вот сразу видно, женщина за собой следит.
Таисия в тот момент резала пирог.
Она просто передала лопатку Глебу и сказала:
— Твоя смена.
К восемнадцати годам Ника на бабушкины замечания о себе почти не реагировала.
Её задевало другое.
Когда Инна Борисовна проходилась по матери, а потом делала удивлённое лицо:
— Что такого? Я же любя.
Ника несколько раз предлагала ответить.
Таисия отмахивалась.
— Не надо. Ей нравится быть главным модным советом Российской Федерации. Пусть.
За неделю до юбилея ситуация неожиданно повернулась в другую сторону.
Лариса Борисовна, старшая сестра Инны Борисовны, позвонила Таисии вечером.
— Вы дома?
— Дома.
— Я к вам на пятнадцать минут. Только не смейтесь.
Через двадцать минут она появилась с пакетом.
В пакете оказалось платье, купленное специально к шестидесятилетию.
Само платье было хорошее, но в магазине Лариса Борисовна решила, что длина делает её выше и стройнее.
Дома выяснилось, что длина делает другое: заставляет хозяйку наступать на подол.
— Я по квартире прошлась и два раза чуть не убилась, — пожаловалась она. — А обратно уже поздно, бирку сняла.
Ника попросила тётю надеть платье.
Обошла вокруг, попросила повернуться боком.
Таисия посмотрела на спинку.
— Длину убрать точно. И здесь чуть забрать можно. Оно тогда лучше сядет.
— Возьмёшься?
— Возьмусь.
Ника достала из пакета, который принесла Лариса, туфли, шедшие в комплекте с платьем.
— А вот эти я бы не надевала.
— Новые же!
— Я вижу. Но вы через час их снимете под столом.
Лариса Борисовна рассмеялась.
— Через сорок минут.
В итоге из запасных пар, которые Лариса захватила с собой, нашли другие — более спокойные и с устойчивым каблуком. Ника подобрала к платью серьги, которые у Ларисы уже были, а Таисия за два вечера аккуратно переделала посадку и укоротила подол.
На следующий день приехала старшая дочь именинницы Оксана. Потом младшая, Вера.
Оксана собиралась покупать новый костюм, хотя дома у неё уже был хороший жакет. Вечером, вернувшись домой, она прислала Нике фотографии вещей из своего шкафа, и выяснилось, что покупать почти ничего не нужно.
Вере Ника отговорила брать очередное праздничное платье, которое потом годами висело бы в чехле.
К пятнице к семейной консультации через фотографии подключились ещё две родственницы.
Таисия вечером открыла холодильник, увидела на дверце листок с чьими-то мерками и сказала:
— Мы, между прочим, здесь раньше жили.
Ника не отрывалась от телефона.
— Живите.
— Спасибо. А то я думала, квартира уже переоборудована под ателье.
— Пока нет.
— Ключевое слово «пока», — заметил Глеб.
Инна Борисовна обо всём этом не знала.
И в день юбилея появилась в ресторане первой.
Глеб увидел мать возле гардероба и тихо сказал Таисии:
— Всё. Можно расходиться. Главный наряд уже прибыл.
— Не начинай.
— Я ничего. Я восхищаюсь.
Новое платье Инны Борисовны действительно было эффектным. На нём имелись декоративные вставки, блестящие элементы на поясе и отделка по вороту.
К платью она подобрала туфли с блеском, крупное колье и небольшую сумочку с металлическими деталями.
По отдельности каждая вещь выглядела вполне прилично.
Вместе они напоминали заседание, на котором никто не смог выбрать председателя.
— Мам, привет, — Глеб поцеловал её в щёку. — Очень нарядно.
Инна Борисовна расправила плечи.
— А как ещё на юбилей сестры?
Потом увидела Таисию.
Та была в тёмно-синем платье чуть ниже колена, без сложного декора. Из украшений — небольшие серьги.
Взгляд свекрови задержался на ней на секунду дольше, чем требовалось.
Но она промолчала.
Затем появилась Ника в брючном костюме.
Инна Борисовна снова промолчала.
Глеб даже подумал, что разговоры последних лет всё-таки дали результат.
Первые полчаса действительно прошли спокойно.
Лариса Борисовна принимала цветы, благодарила гостей, поправляла прядь волос и то и дело сообщала Таисии:
— Смотри, нигде не тянет! Я уже и села, и встала.
— Главное, не проверяйте платье приседаниями, — сказала Таисия.
— После второго бокала проверю.
За столом расселись родственники, которых Глеб не видел с Нового года, а некоторых — ещё дольше.
Разговор сначала шёл о детях, ремонтах, отпусках и ценах.
Потом кто-то похвалил Никин костюм.
— Тебе очень идёт, — сказала одна из родственниц.
— Спасибо.
Инна Борисовна отпила воды.
— Идёт-то идёт. Только в восемнадцать лет можно было бы и понаряднее.
Глеб повернул голову.
— Мам.
— Что «мам»? Я плохого ничего не сказала.
Ника спокойно продолжила есть салат.
Инна Борисовна решила, что опасность миновала.
— Молодость один раз бывает. А она всё как на занятия. Вся в мать.
Таисия взяла бокал с водой.
— Инна Борисовна, сегодня Ларисин праздник. Давайте не будем.
— Да я же не ругаю! — удивилась свекровь. — Просто у нас Глеб с детства был непривередливый. На чучеле женился, ещё и дочь такая же выросла.
Несколько человек за столом сделали вид, что очень заняты тарелками.
Глеб положил вилку.
— Мам, хватит.
Но Ника вдруг подняла глаза.
— Нет, пап. Подожди.
Говорила она совершенно спокойно.
Это почему-то оказалось заметнее, чем если бы она повысила голос.
— Бабушка, можно я уточню?
Инна Борисовна насторожилась.
— Что?
— Ты много лет говоришь, что мама не умеет одеваться.
— Я не говорю «не умеет». Я говорю, что она не хочет выглядеть женственно.
— Хорошо. Тогда давай без оценок. Просто факты.
Таисия посмотрела на дочь.
— Ник…
— Мам, я нормально.
Ника повернулась к бабушке.
— Платье тёте Ларисе кто переделывал?
Инна Борисовна посмотрела на сестру.
— А что с ним было?
Лариса Борисовна уже начала улыбаться.
— Много чего.
Ника продолжила:
— Мама укоротила подол и исправила посадку. Туфли и серьги мы подобрали вместе. Оксане костюм собрали из её вещей. Вере тоже. Тётя Света фотографии присылала, и Тамара тоже.
На другом конце стола Тамара подняла руку:
— Было дело.
— Итого, — сказала Ника, — пять женщин за этим столом сегодня одеты полностью или частично с нашей помощью.
Инна Борисовна нахмурилась.
— И что?
— Ничего. Просто ты много лет придираешься к маминой одежде, называешь её чучелом, а сегодня и меня к этому причислила. Только за советами почему-то идут именно к нам.
Кто-то кашлянул.
Ника посмотрела на родственников, потом снова на бабушку.
— Я предлагаю считать семейную статистику более объективной. Один человек критикует. Остальные почему-то записываются к двум чучелам.
Несколько секунд никто не произнёс ни слова.
Первой рассмеялась Лариса Борисовна.
Причём так, что пришлось положить салфетку на стол.
— Ин, она права.
— Лариса!
— А что Лариса? Я бы сегодня в своём платье ходила, как в шторе, и каждые пять минут подол из-под каблука вытаскивала.
Оксана кивнула:
— А я чуть новый костюм не купила за двенадцать тысяч. Ника нашла мне брюки к моему же жакету.
Вера добавила:
— И мне запретила покупать платье.
— Я не запрещала, — возмутилась Ника.
— Практически запретила.
— Я сказала, что оно тебе не нужно.
— Вот. Жёсткий специалист.
За столом засмеялись.
Даже Таисия.
Инна Борисовна попробовала тоже улыбнуться.
— Господи, я же шучу всегда. Что вы так серьёзно?
Ника не спорила.
— Хорошо. Тогда и я пошутила.
Это оказалось самым неудобным ответом.
Потому что обвинить внучку в грубости было невозможно.
Глеб взял стакан.
— Предлагаю за мир между высокой модой и инженерным отделом.
— Глеб, — одёрнула его Таисия.
— Всё, молчу.
Праздник продолжился.
Инна Борисовна несколько минут сидела тише обычного, потом разговор перешёл на поездки, и напряжение постепенно спало.
Настоящее завершение истории случилось примерно через час, когда фотограф начал собирать родственников для общего снимка.
Двигали стулья, звали детей, искали мужа Веры, который зачем-то ушёл разговаривать по телефону именно в этот момент.
Фотограф сделал пробный кадр.
Посмотрел на экран.
Потом ещё один.
И подошёл к Инне Борисовне.
— Извините, можно на пару кадров колье снять? От него очень сильные блики получаются.
Таисия сразу посмотрела на мужа.
Глеб уже смотрел в потолок.
Причём с таким сосредоточенным интересом, словно на потолке внезапно начали показывать финал чемпионата мира.
Инна Борисовна медленно сняла колье и положила в сумочку.
Ника отвернулась к Оксане.
Оксана прикусила губу.
Никто не сказал ни слова.
И именно поэтому момент получился гораздо смешнее.
В машине по дороге домой Глеб держался минут пять.
Потом всё-таки произнёс:
— Я считаю, фотограф сегодня рисковал больше всех.
Таисия засмеялась.
— Не смей.
— Я вообще ничего не сделал.
С заднего сиденья отозвалась Ника:
— Вот именно поэтому ты ещё жив.
Таисия повернулась к дочери.
— Ты сегодня всё правильно сказала. Только я боялась, что понесёт дальше.
— Меня не понесло.
— Я заметила.
Ника пожала плечами.
— Просто если человек двадцать раз говорит гадость и потом объясняет, что пошутил, значит, иногда ему нужно вернуть шутку. Один раз. Чтобы понял устройство.
Глеб кивнул.
— Инженерная семья.
После юбилея чуда не произошло.
Инна Борисовна не проснулась на следующее утро новым человеком.
Она всё ещё считала, что губная помада украшает практически любую ситуацию.
По-прежнему любила заметные серьги.
Иногда спрашивала Таисию:
— Ты точно пойдёшь без украшения?
Но выражение про чучело больше не употребляла.
Ни в лицо.
Ни при родственниках.
Глеб заметил это первым, но специально не комментировал.
Через несколько месяцев Ника вернулась из колледжа и увидела в прихожей бабушкины сапоги.
Инна Борисовна сидела на кухне с чашкой чая.
На спинке стула висел жакет от нового брючного костюма, а сами брюки лежали на сиденье.
— Ник, посмотришь?
Ника сняла куртку.
— Что случилось?
— Не пойму. В магазине вроде хорошо было, а дома надела — как-то странно.
Таисия у плиты едва заметно подняла брови.
Ника сделала вид, что не заметила.
— Надевай.
Через несколько минут Инна Борисовна вышла из комнаты в новом костюме.
Ника попросила её повернуться.
Посмотрела на плечи, линию жакета, длину брюк.
— Не твой фасон.
— Почему?
— Плечо слишком жёсткое, и жакет заканчивается неудачно. Ты в нём квадратная становишься.
Бабушка нахмурилась.
— А что брать?
Ника достала телефон, открыла сайт магазина и показала похожую модель другого кроя.
— Вот такое попробуй. Здесь линия мягче. И брюки лучше прямые, без такого сильного расширения.
Инна Борисовна приблизила экран.
— А цвет?
— Цвет нормальный.
— Украшение?
Ника посмотрела на неё.
— Одно.
— В смысле?
— Или серьги крупные, или колье.
Инна Борисовна некоторое время молчала.
— Серьги.
— Отлично.
Ни про ресторан, ни про чучел, ни про семейную статистику Ника не сказала ничего.
Через неделю бабушка прислала ей фотографию из примерочной.
Потом вторую.
Потом третью с вопросом:
«Этот лучше?»
Ника ответила, какой.
Ещё через месяц фотографии из магазинов стали приходить регулярно.
Таисия однажды вечером увидела, как дочь рассматривает очередное сообщение, и спросила:
— Кто там?
— Бабушка. Выбирает жакет.
— Сама?
— Пока да. Но положение тяжёлое. Уже четыре варианта.
Таисия села рядом.
— Покажи.
Они посмотрели фотографии.
На последней Инна Борисовна стояла перед зеркалом в довольно простом светлом жакете без блёсток, сложных застёжек и декоративных вставок.
Таисия удивилась:
— Вот этот хороший.
— Я тоже его выбрала.
Через минуту Ника отправила ответ.
Телефон почти сразу звякнул.
Инна Борисовна написала:
«Ладно. Беру».
Таисия посмотрела на дочь и усмехнулась.
— Надо же. Семейная мода совершила полный круг.
— Это как?
— Человек, который годами объяснял нам, как надо одеваться, теперь не покупает жакет без разрешения семейного чучела.
Ника прыснула.
— Мам!
— А что? Я же любя.
И обе прекрасно знали, почему эта фраза теперь звучала особенно смешно.
