– Вот смотрю я на вас, дети, и радуюсь, что у Тани есть такой брат! Без Глеба ты бы, Танюша, со своим характером давно пропала: он у нас и опора семьи, и голова, и советчик главный!
Мама торжественно подняла бокал с вишнёвым компотом за праздничным столом в своей гостиной на улице Мичурина и с гордостью погладила тридцатиоднолетнего сына по плечу. Глеб самодовольно улыбнулся, поправил воротник нового джемпера и благосклонно кивнул мне через стол, а его жена Зоя с уважением посмотрела на мужа.
Я медленно опустила вилку на край тарелки с запечённым карпом. Внутри у меня стало удивительно тихо. Ровно за час до этого семейного ужина, сидя в прогретой машине у маминого подъезда, я со своего зарплатного счёта ведущего проектировщика в четвёртый раз подряд перевела сорок четыре тысячи пятьсот рублей по реквизитам ипотечного договора Глеба, потому что утром он снова позвонил мне в панике: «Тань, выручай, заказчик задержал оплату по ИП, если сегодня до шести вечера банк не спишет платёж, пойдут пени и Зоя узнает!».
– Интересно, мама. И в чём же именно я бы пропала без Глеба?
Мама недовольно поджала губы, словно я испортила красивый тост неуместной мелочью.
– Да во всём, Таня! Ты же сидишь в своём проектном институте за компьютером, жизни реальной не знаешь! Кто тебе три года назад помогал бригаду отделочников контролировать, когда ты свою однушку ремонтировала? Глеб! Кто тебе в прошлом году зимнюю резину со скидкой со склада достал? Опять Глеб! Он мужчина, у него своё дело, ипотеку за двухкомнатную квартиру тянет, жену обеспечивает, да ещё и за тобой, незамужней, приглядывает!
– Да уж, Танюш, – снисходительно усмехнулся Глеб, накладывая себе салат. – Ты бы без моего присмотра этим шабашникам тогда вдвое переплатила. Женщине одной вообще трудно с финансами обращаться, тут хватка нужна.
Я посмотрела на брата. За «контроль бригады» три года назад я заплатила ему по его же счёту тридцать тысяч рублей, причём кафель в ванной потом пришлось перекладывать с другим мастером. За «зимнюю резину со склада» я отдала полную розничную цену по чеку. А за последние четыре месяца Глеб вытянул из меня сто семьдесят восемь тысяч рублей на свою ипотеку, каждый раз заклиная молчать при маме и при Зое, чтобы «не волновать семью временными кассовыми трудностями».
– Значит, женщине трудно с финансами обращаться, Глеб? И ипотеку за двухкомнатную квартиру ты сам тянешь?
В голосе моём прозвучало что-то такое, от чего Глеб сразу перестал жевать и сделал мне едва заметный знак бровями: мол, замолчи при матери и жене. Но молчать я больше не собиралась. Я достала из сумки смартфон, открыла историю операций в банковском приложении и положила экран прямо в центр стола, рядом с салатницей.
– Что ты там показываешь, Таня? – нахмурилась мама, надевая очки. – Мы за столом сидим, убери телефон!
– Нет, мама, прочитай вслух. Раз уж я без Глеба бы пропала и с финансами обращаться не умею, давай вместе посмотрим на чек, который я отправила сегодня в семнадцать часов десять минут, перед тем как подняться к тебе на четвёртый этаж.
Зоя сидела ближе всех к телефону. Она наклонилась над экраном, прочитала назначение платежа, и улыбка мгновенно сползла с её лица.
– «Погашение ежемесячного платежа по ипотечному договору № 4812, заёмщик Глеб Юрьевич… Сумма: сорок четыре тысячи пятьсот рублей». Тань… а почему ты сегодня платила за нашу ипотеку?
– Таня, ну зачем ты вываливаешь наши с тобой рабочие взаимозачёты! – Глеб вскочил из-за стола, покраснев до корней волос, и попытался накрыть мой телефон ладонью, но я быстро забрала аппарат и перелистнула экран на сводную выписку за четыре месяца.
– Это не взаимозачёт, Зоя. Вот переводы по сорок четыре тысячи пятьсот рублей за июль, август, сентябрь и октябрь. Всего сто семьдесят восемь тысяч рублей с моей зарплатной карты. Глеб каждое двадцать второе число звонил мне на работу и просил срочно закрыть платёж, потому что у него по заказам задержка, а расстраивать тебя и маму он не хочет.
Тамара Павловна растерянно переводила взгляд с меня на сына, но уже через секунду привычно встала на его защиту:
– Ну и что ты из этого представление на весь вечер устроила?! Подумаешь, помогла родному брату в трудную минуту! Он предприниматель, у него обороты, сегодня пусто, завтра густо! Можно подумать, ты обеднела без семьи и без детей, а ребятам квартиру поднимать надо!
– Подождите, Тамара Павловна! – вдруг звонко и резко заговорила Зоя, поднимаясь со своего стула. Руки у невестки мелко дрожали, когда она доставала из кармана кардигана собственный смартфон. – Никакой «трудной минуты» у нас не было!
Все трое посмотрели на неё. Зоя разблокировала свой телефон и развернула экран к Глебу и свекрови.
– Я работаю старшим бухгалтером в клинике и каждое двадцатое число, за два дня до списания ипотеки, перевожу со своей зарплаты ровно сорок пять тысяч рублей Глебу на карту! Вот мои чеки: двадцатое июля, двадцатое августа, двадцатое сентября и позавчера, двадцатое октября! Глеб мне говорил, что с его счёта банк списывает ипотеку автоматически, а его собственные доходы от фирмы идут на досрочное погашение и откладываются на ремонт детской!
В гостиной повисла мёртвая тишина. Слышно было только, как за окном шумит ветер в кронах тополей.
– Глеб? – тихо переспросила я. – Значит, двадцатого числа ты брал сорок пять тысяч на ипотеку у собственной жены, а двадцать второго числа звонил мне, рассказывал сказки про задержку оплаты от заказчиков и брал ещё сорок четыре с половиной тысячи у меня? Куда ты девал деньги Зои четыре месяца подряд?
Глеб попятился к серванту, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и пробормотал, глядя в сторону:
– Никуда я их не девал… В дело вкладывал, в развитие…
– В какое ещё развитие?! – Зоя шагнула к нему вплотную, и в её глазах блеснули злые слёзы. – У тебя из всего «дела» – посредничество по перепродаже стройматериалов с ноутбука! А на прошлой неделе мне твой приятель Валерка у гаражного кооператива сболтнул, что поздравляет тебя с покупкой какого-то японского дорожного мотоцикла! Ты мне тогда соврал, что Валерка перепутал и мотоцикл чужой, просто на зиму в наш бокс поставили!
Лицо Глеба дёрнулось. Но он всё ещё надеялся выкрутиться на глазах у матери и шагнул к столу, выставив ладони вперёд.
– Зоя, да мало ли что Валерка сболтнул! В боксе пусто, кроме старых покрышек и стеллажей! А деньги… деньги лежат на расчётном счёте ИП под закупку утеплителя, я просто не мог их оттуда выдернуть до закрытия квартала, чтобы налог не потерять!
– Отлично, Глеб, – я сняла с вешалки своё пальто и протянула куртку Зое. – До вашего гаражного кооператива за трамвайным кольцом идти ровно семь минут пешком. Ключи от бокса висят у тебя на связке с автомобильным брелоком. Пойдём прямо сейчас вчетвером, откроем ворота и посмотрим на пустые стеллажи. А заодно ты с телефона покажешь нам остаток на расчётном счёте своего ИП.
– Никуда я ночью с вами не пойду! – огрызнулся брат, пятясь к балконной двери. – Что это за обыски с понятыми?! Мама, скажи им!
Тамара Павловна растерянно поднялась из-за стола, переводя взгляд с пунцового сына на бледную невестку.
– Глебушка, ну если там только покрышки лежат, так открой ты девочкам этот гараж, пусть успокоятся! Зачем же до греха доводить?
Зоя молча подошла к тумбочке в прихожей, взяла связку ключей мужа и вышла на лестничную площадку первой. Нам с мамой и Глебом ничего не оставалось, как спуститься следом. Через десять минут мы стояли перед железными воротами бокса номер девятнадцать под жёлтым светом кооперативного фонаря. Зоя сама провернула ригельный ключ и распахнула тяжёлую створку.
Посреди бетонного бокса, укрытый новым серебристым чехлом, стоял массивный дорожный мотоцикл «Хонда» с блестящими хромированными дугами, а на верстаке рядом с банкой полироли лежала папка с договором купли-продажи от пятнадцатого октября на имя Глеба Юрьевича за сто восемьдесят пять тысяч рублей.
– Ты купил себе мотоцикл за сто восемьдесят тысяч на мои ипотечные деньги, пока твоя сестра четыре месяца платила банку за нашу квартиру?! – голос Зои звенел. – А за столом сидел и слушал, как мама рассказывает, какой ты кормилец и как Таня без тебя бы пропала?!
– Зоенька, ну он же мужчина, ему разрядка нужна, он же не пропил их, техника в семье останется… – робко попыталась вставить Тамара Павловна, но Зоя посмотрела на свекровь так, что мама мгновенно замолчала и опустилась обратно на стул.
Я взяла со стола свою сумку и спокойно обратилась к брату:
– Значит, условие очень простое, Глеб. Сегодня четверг. До вечера субботы ты продаёшь свой японский мотоцикл тому самому Валерке или в любой мотосалон по срочному выкупу и возвращаешь мне на карту все сто семьдесят восемь тысяч рублей до копейки.
– Таня, ну как я за два дня в октябре мотоцикл продам без потери цены?! – взмолился Глеб. – Я на нём тридцать тысяч потеряю, если в скупку сдам! Подожди до весны, весной сезон начнётся, я его выгодно продам!
– Меня твоя потеря на перепродаже не волнует. Если в субботу до двадцати ноль-ноль деньги не поступят мне на счёт, в воскресенье утром я подаю иск о взыскании неосновательного обогащения по всем четырём банковским переводам, а Зоя, насколько я понимаю, подаёт на раздел имущества и перевод ипотечного счёта под свой единоличный контроль.
– Именно так я и сделаю, – твёрдо подтвердила невестка, забирая со спинки стула свою сумку и плащ. – И ключи от гаражного бокса ты отдаёшь мне прямо сейчас, Глеб. Завтра утром я лично поеду с тобой в мотосалон у автовокзала и прослежу, чтобы всю выручку от продажи ты перевёл Тане при мне.
В пятницу вечером мне позвонила мама. Голос у неё был виноватый и непривычно тихий: она просила «не давить так сильно на брата» и намекала, что я могла бы простить ему хотя бы половину суммы ради мира в семье.
– Нет, мама. Я же без Глеба пропаду и с финансами обращаться не умею, ты сама вчера за ужином это объяснила. Вот я и учусь финансовой дисциплине.
В субботу в четыре часа дня, прямо из офиса мотосалона по выкупу техники, Глеб под контролем Зои перевёл мне сто пятьдесят тысяч рублей от срочной продажи мотоцикла, а оставшиеся двадцать восемь тысяч ему пришлось добавить со своей кредитной карты. Все сто семьдесят восемь тысяч вернулись на мой счёт, а с ноября Зоя перевела списание ипотеки напрямую на свою карту и закрыла мужу доступ к семейным накоплениям.
