— Опять гречка с сосисками, — Игорь поковырял вилкой в тарелке и посмотрел на жену так, будто она лично его обсчитала. — Оль, мы вроде не в студенческой общаге живём.
— Мы ипотеку досрочно гасим, — напомнила Ольга. — Ты сам сказал, семь тысяч на неделю, и крутись как хочешь. Вот я и кручусь.
— Ну можно же как-то поинтереснее крутиться. У Лильки вон из ничего такие блюда получаются, хоть сразу гостям подавай.
Ольга хотела ответить, что у Лильки, видимо, это «ничего» лежит в холодильнике в приличном количестве, но промолчала. После девяти часов над сметами спорить про сосиски сил не было. Игорь всё равно съел всё до последней крупинки, отнёс тарелку в раковину и ушёл к телевизору, откуда через минуту донеслось привычное:
— Кирюха, сделай потише свою музыку, отец отдыхает.
Кирилл, шестнадцатилетний и длинный, как вешалка, выглянул из комнаты, посмотрел на мать и закатил глаза. Ольга махнула ему рукой, мол, не связывайся.
Так они жили уже пятый год. Когда-то всё начиналось очень правильно и даже красиво. Продали её однушку, которая досталась от бабушки, внесли первый взнос за двушку в новом районе, оформили ипотеку на пятнадцать лет. Игорь тогда сел за кухонный стол с листочком и ручкой и нарисовал целую схему.
— Смотри, если мы всё складываем в один котёл и каждый месяц гасим досрочно, то закроем лет за семь, — рассуждал он. — А потом заживём по-человечески. Машину поменяем, на море каждый год, Кирюхе на институт отложим.
— А кто будет этим котлом управлять? — спросила тогда Ольга.
— Давай я. Ты и так на работе с цифрами целыми днями сидишь, зачем тебе ещё дома голову забивать. Я открою накопительный счёт, будешь туда зарплату переводить, а я уже всё распределю.
Ольга тогда даже обрадовалась. Она работала ведущим инженером-сметчиком в строительной компании и получала больше мужа, сто четыре тысячи на руки против его семидесяти на заводе. И почему-то ей всегда было немного неловко от этой разницы, словно она у Игоря что-то отняла. А тут он сам предлагал взять на себя ответственность, и это выглядело очень по-мужски.
Каждое четырнадцатое число, как только приходила зарплата, Ольга переводила всё на счёт мужа, оставляя себе пять тысяч на проезд и обеды. По понедельникам Игорь присылал ей семь тысяч на продукты. На эти деньги нужно было кормить троих, покупать порошок, мыло, туалетную бумагу и ещё умудряться не слушать про гречку.
— Оль, ты у нас главный сметчик отдела, а живёшь как на пособие, — говорила ей коллега Света, глядя, как Ольга в обед достаёт из пакета контейнер с рисом и куриной спинкой. — У тебя сапоги сколько лет?
— Семь, — честно ответила Ольга. — Их в мастерской подклеили, ещё зиму проходят.
— А краска на голове из «Магнита» за двести рублей.
— За двести сорок, между прочим. Свет, у нас стратегия. Ещё пара лет, и ипотеку закроем.
— Стратегия, — хмыкнула Света. — Мой бывший тоже стратег был. Я до сих пор его стратегию по кредиту выплачиваю.
Ольга смеялась и не обижалась. Света была женщиной острой на язык, но доброй, и в её словах не было злорадства, только удивление. Ольга и сама иногда удивлялась, когда в очередной раз проходила мимо обувного отдела и уговаривала себя, что эти сапоги ещё ничего. Но потом вспоминала схему на листочке и успокаивалась. Все так живут. Молодые семьи вон вообще по съёмным углам мотаются, а у них своё жильё, пусть и в кредит.
Отказов за пять лет накопилось столько, что Ольга перестала их замечать. Море отложили на третий год подряд. Кириллу куртку покупали на размер больше, чтобы на две зимы хватило. На день рождения сыну подарили кроссовки с маркетплейса, самые дешёвые, которые через три месяца развалились. Себе Ольга ничего не покупала, кроме колготок, и то по акции. Игорь тоже вроде бы не шиковал, ходил в той же куртке, что и раньше, и регулярно говорил фразы, от которых становилось тепло.
— Потерпим, зато своё, — любил повторять он. — Мы с тобой в одной упряжке, Оль. Главное, что вместе тянем.
Первый раз что-то внутри у Ольги неприятно царапнуло в тот вечер, когда Кирилл попросил репетитора.
— Мам, мне профильная математика нужна, я в политех хочу на программиста, — сын стоял в дверях кухни и мялся. — У нас половина класса уже к кому-то ходит. Андрей Сергеевич берёт две тысячи за занятие, два раза в неделю. Он у Димки Соколова был, тот в прошлом году девяносто баллов набрал.
— Шестнадцать тысяч в месяц, — сразу посчитала Ольга и пошла к мужу.
Игорь выслушал, не отрываясь от телевизора.
— Шестнадцать тысяч за то, чтобы дядька ему задачки объяснял? — удивился он. — Пусть сам сидит. В интернете сейчас всё есть, любые уроки, любые разборы. Я в его годы без всяких репетиторов обходился.
— Ты в его годы в училище поступал, — подал голос из коридора Кирилл.
— И ничего, человеком стал, — обиделся Игорь. — Оль, ну ты сама посуди. Закроем ипотеку, хоть трёх репетиторов ему наймём. Потерпите годик.
— Игорь, у него через полтора года экзамены. Годик он терпеть не может. Давай хоть раз в неделю.
— Даже раз в неделю восемь тысяч. Мы что, их печатаем? — Игорь наконец повернулся к жене. — Ты знаешь, сколько у нас в этом месяце на досрочное ушло? Я каждую копейку туда кладу, а вы мне тут про какого-то Андрея Сергеевича.
Ольга запомнила этот разговор, потому что он случился четырнадцатого числа. Она как раз днём перевела мужу сто четыре тысячи и видела у себя в телефоне остаток в пять тысяч двести рублей. Кириллу она ничего не сказала, только погладила по плечу и пообещала что-нибудь придумать. Придумала она распечатывать ему варианты из открытого банка заданий, а по вечерам садилась рядом и пыталась вспомнить, как решаются логарифмы. Получалось так себе, но сын был благодарен хотя бы за то, что мать не отмахнулась.
Через месяц у свекрови, Нины Павловны, был юбилей, семьдесят пять лет. Отмечать решили в кофейне у младшего брата Игоря, Стаса. Кофейню Стас с женой Лилией открыли почти два года назад, на хорошем месте возле торгового центра, и Нина Павловна не уставала хвастаться, что её младшенький теперь бизнесмен.
— Удивительно, откуда у Стаса деньги взялись, — говорила Ольга мужу, пока гладила ему рубашку. — Он же три года назад с автомойкой прогорел, всем должен был.
— Кредит взял, наверное, — пожал плечами Игорь. — Я в его дела не лезу. Ты подарок купила?
— Купила. Плед и набор полотенец, на три тысячи. Больше из продуктовых не выкроила.
— Нормально. Маме главное внимание.
Кофейня оказалась симпатичной. Светлые стены, деревянные столики, огромная блестящая кофемашина за стойкой, возле которой Стас стоял с видом капитана дальнего плавания. Столы сдвинули, накрыли, Нина Павловна сидела во главе в новой блузке и принимала поздравления. Лилия бегала между кухней и залом, приносила закуски, и Ольга пошла ей помочь, потому что сидеть без дела не умела.
— Ой, Оленька, спасибо, давай нарезку разложи, — Лилия сунула ей доску с сыром. — Слушай, я тебе давно хотела сказать, да всё как-то не получалось. Мы вам так благодарны, ты даже не представляешь.
— За что? — не поняла Ольга.
— Ну как за что. Если бы Игорь нам каждый месяц по сорок тысяч не присылал, мы бы в первый же год закрылись. Аренда тут бешеная, ты же видишь, какое место. А кофемашину он вообще целиком оплатил, триста тысяч. Стас говорит, ты такая молодец, что не против. Другая бы жена мужа за такое съела.
Ольга аккуратно положила нож на доску. Сыр она дорезать так и не смогла.
— Лиля, а когда он присылает? — спросила она очень спокойно.
— Пятнадцатого, как часы. Стас даже шутит, что Игорь надёжнее любого банка, — Лилия засмеялась, а потом что-то увидела у Ольги на лице и осеклась. — Подожди. Ты что, не знала?
— Не знала.
— Ой, мамочки. А он сказал, что вы вместе решили. Что у вас денег полно, потому что ты хорошо получаешь, и вам не в тягость.
— Не в тягость, — повторила Ольга. — Ты сыр сама дорежешь? Я пойду сяду.
Она вернулась за стол, села рядом с мужем и стала смотреть на кофемашину. Машина была красивая, хромированная, с какими-то рычажками и манометрами. Триста тысяч. Её сапоги стоили бы восемь. Кроссовки Кирилла с нормальной подошвой шесть.
Игорь поднялся с бокалом морса и постучал вилкой, призывая к тишине.
— Мама, дорогая, — начал он торжественно. — Ты у нас самая лучшая. И я хочу выпить за тебя и за Стаса, потому что посмотри, какого сына ты вырастила. Всё сам, всё своими руками. Папа бы им гордился.
Стас растроганно кивал, Нина Павловна промокала глаза салфеткой. Ольга сидела и думала, что руки у Стаса действительно свои, а вот деньги в этой кофейне её. Лилия из кухни больше не выходила до самого торта.
Домой ехали молча. Игорь решил, что жена устала, и включил в машине радио. Кирилл в наушниках на заднем сиденье ничего не замечал. Ольга дождалась, пока все уснут, и села на кухне с калькулятором. Не с телефонным, а со своим рабочим, большим, с удобными кнопками. Двадцать лет она считала, сколько стоит кирпич, бетон, арматура и работа каменщиков, и ни разу не ошибалась.
Кофейня открылась в октябре позапрошлого года. Двадцать два месяца по сорок тысяч давали восемьсот восемьдесят. Плюс кофемашина триста. Итого миллион сто восемьдесят тысяч рублей. Ольга посмотрела на цифру, потом разделила её на шестнадцать тысяч. Вышло семьдесят три с хвостиком. Шесть лет репетитора. Кирилл мог бы заниматься с Андреем Сергеевичем до выпуска, а потом ещё весь институт с кем-нибудь по высшей математике.
А потом она вспомнила про четырнадцатое число. Четырнадцатого Игорь сказал сыну, что денег на репетитора нет. Пятнадцатого он, как часы, отправил брату сорок тысяч. На эти сорок тысяч Кирилл мог бы заниматься два с половиной месяца.
Утром Ольга позвонила в банк. Она была созаёмщиком по ипотеке и имела полное право получить выписку по договору. Девушка на линии попросила подтвердить личность и через десять минут прислала документ на почту.
— Скажите, а досрочные погашения по договору были? — уточнила Ольга.
— Нет, досрочных погашений не зафиксировано, — спокойно ответила девушка. — Платежи вносятся по графику, просрочек нет. Если хотите, можете подать заявление на частичное досрочное через приложение.
— Спасибо, я подумаю.
Досрочных погашений не было ни одного. Ни разу за пять лет. Ольга ещё раз открыла выписку, чтобы убедиться, что не ошиблась, и пошла на работу, потому что сидеть дома и думать было невыносимо.
— Ты чего такая? — Света сразу заметила неладное. — Как будто тебе смету на три этажа вернули переделывать.
Ольга рассказала. Коротко, без подробностей, потому что подробности пока не укладывались в голове. Света слушала, открыв рот, а потом долго молчала, что для неё было совсем нехарактерно.
— Слушай, я своего бывшего стратегом называла, — наконец выдала она. — Так я извиняюсь перед ним. Он по сравнению с твоим просто младенец. Мой хоть у меня на глазах деньги прогуливал, а твой пять лет тебя на гречке держал, чтобы брату кофемашину купить.
— Он же всё время говорил, что мы в одной упряжке, — тихо сказала Ольга.
— В одной. Только ты тянешь, а он на телеге едет и кофе пьёт.
Вечером Ольга дождалась, пока Кирилл уйдёт к другу, и положила перед мужем распечатку выписки и листок со своими расчётами.
— Это что? — Игорь недовольно покосился на бумаги.
— Это выписка по ипотеке. Досрочных погашений ноль. А это миллион сто восемьдесят тысяч, которые ты за два года отправил Стасу.
Игорь секунду смотрел на листок, а потом резко откинулся на спинку стула.
— Лилька, значит, растрепала, — процедил он. — Я так и знал, что у неё язык без костей. Вы что, за моей спиной меня обсуждали?
— Меня больше интересует, что ты за моей спиной делал.
— Ничего я не делал. Я брату помогал, это нормально. Ты вообще в курсе, что отец перед смертью просил Стаса не бросать? Я ему слово дал.
— Слово ты давал своими деньгами или моими?
— Опять началось, — Игорь хлопнул ладонью по столу. — Твоими, моими. Мы семья, у нас всё общее.
— Общее, когда тебе нужно, — кивнула Ольга. — А когда Кириллу нужен репетитор, у нас ипотека. Четырнадцатого ты сказал, что денег нет. Пятнадцатого отправил Стасу сорок тысяч. Я правильно посчитала?
— Я не обязан перед тобой отчитываться за каждую копейку.
— Я перед тобой отчитывалась пять лет. За каждую пачку порошка. Ты мне ещё в прошлом месяце говорил, что зелёный горошек можно было купить подешевле.
Игорь встал, прошёлся по кухне и вдруг перешёл в наступление.
— А ты вообще чего полезла? В банк звонила, выписки собирала. Это как называется? Шпионить за мужем, вот как. Нормальная жена так не делает.
— Нормальный муж не рассказывает жене, что гасит ипотеку, когда гасит братские долги.
— Это вложение, между прочим, — повысил голос Игорь. — Кофейня раскрутится, и Стас всё вернёт.
— Когда?
— Когда раскрутится.
— За два года не раскрутилась, раз ты до сих пор аренду оплачиваешь.
— Ты в бизнесе ничего не понимаешь.
— Игорь, я двадцать лет сижу и считаю, сколько что стоит. Я точно знаю, во что обходится кофейня возле торгового центра. Если она два года без твоих сорока тысяч не может аренду закрыть, то она не раскрутится никогда.
Игорь замолчал, а потом сказал фразу, которую Ольга потом долго прокручивала в голове.
— Короче, это мои деньги. Я их зарабатываю и сам решаю, куда их деть.
— Твоих там семьдесят тысяч, — спокойно ответила она. — Моих сто четыре. Каждый месяц. Если ты решил своими деньгами распоряжаться сам, то я тоже так решу.
— Это ты что, угрожаешь мне? — хмыкнул Игорь. — Разводиться побежишь? Давай. Квартиру делить будем, ипотеку делить будем, Кирюху по судам таскать. Очень умно.
— Никуда я не побегу, — Ольга собрала бумаги со стола. — Спокойной ночи.
Той ночью она почти не спала и утром впервые за много лет поняла, что ей не хочется ни кричать, ни плакать. Хотелось что-то сделать, причём так, чтобы потом не пришлось ни у кого ничего просить.
В обед она зашла к Вадиму Петровичу, юристу компании, который сидел этажом выше и разбирался с договорами подряда. Вадим Петрович выслушал её, покивал и ответил так буднично, будто речь шла о бетоне марки М300.
— Деньги, которые вы сами переводили мужу, обратно вытребовать почти нереально, вы это делали добровольно, — сказал он. — А вот своей зарплатой вы вправе распоряжаться как хотите. Напишите в бухгалтерию заявление, чтобы её перечисляли на новый счёт, согласие мужа для этого не требуется. Ипотеку вы платите солидарно, так что банку всё равно, кто из вас вносит платёж, лишь бы он был.
— То есть я просто могу перестать переводить ему деньги?
— А вы разве обязаны были? — удивился Вадим Петрович.
Ольга вдруг рассмеялась. Действительно, никто и никогда её к этому не обязывал. Она сама пять лет подряд каждое четырнадцатое число отправляла мужу всё до копейки, потому что так было заведено, так было правильно и так поступают в одной упряжке.
После работы она зашла в банк рядом с офисом. Молодой консультант в синем жилете открыл ей счёт, выпустил карту и распечатал реквизиты.
— Реквизиты отнесите в бухгалтерию по месту работы, со следующей выплаты зарплата будет приходить сюда, — объяснил он. — Можете сразу настроить автоплатёж на половину ипотечного взноса, чтобы не забывать.
— А на вторую половину?
— А вторую половину пусть вносит второй созаёмщик, — улыбнулся консультант. — У вас же так и задумано?
— Теперь так, — кивнула Ольга.
На следующий день она отнесла заявление в бухгалтерию. Главбух Людмила Андреевна посмотрела на неё поверх очков, но ничего не спросила, только сказала, что со следующего месяца всё будет. Света, узнав, долго жала Ольге руку, как на вручении грамоты.
— Вот это я понимаю, по-взрослому, — одобрила она. — Никаких сковородок, никаких истерик. Бумажка, подпись, печать. Он даже не поймёт, откуда прилетело.
Понял Игорь через две недели, когда наступило четырнадцатое число, а деньги на его счёт не пришли. Вечером он зашёл на кухню с телефоном в руке и растерянно спросил:
— Оль, у тебя зарплату задержали?
— Нет, пришла вовремя.
— А мне почему не перевела?
— Потому что она теперь приходит на мой счёт, — Ольга резала овощи для рагу и даже не обернулась. — Садись, я тебе объясню, как мы теперь будем жить.
Игорь сел. Выглядел он так, будто его пригласили на совещание, повестку которого забыли прислать.
— Половину ипотеки плачу я, у меня уже автоплатёж стоит. Продукты тоже покупаю я. Кириллу репетитора оплачиваю я, он с понедельника начинает заниматься. Вторая половина ипотеки и коммуналка на тебе. Всё остальное, что остаётся от твоих семидесяти, можешь отправлять Стасу, маме или куда захочешь. Твои деньги, сам решаешь.
— А если я не заплачу свою половину? — прищурился Игорь.
— Тогда банк придёт к нам обоим. И будешь ему объяснять про кофемашину.
— Ты понимаешь, что Стас без помощи закроется?
— Понимаю. Ты ему сколько теперь можешь давать? Посчитай сам. Семьдесят, минус семнадцать с половиной на ипотеку, минус девять коммуналка, минус твой бензин и обеды. Тысяч тридцать останется. Можешь все тридцать брату отправлять, я не против. Только тогда зелёный горошек тебе придётся покупать самому.
— Это нечестно, — вдруг сказал Игорь, и в голосе у него прорезалась настоящая обида.
— А пять лет на гречке было честно?
Он ничего не ответил и ушёл в комнату, громко закрыв за собой дверь. А Ольга доделала рагу, положила туда нормальную говядину, которую купила впервые за полгода, и позвала Кирилла ужинать.
— Мам, это что, мясо? — сын недоверчиво потыкал вилкой в тарелку. — Настоящее?
— Настоящее. Ешь давай. И вот что, в понедельник в пять у тебя Андрей Сергеевич. Я договорилась, два раза в неделю.
Кирилл отложил вилку и посмотрел на неё с таким выражением, будто она сказала, что купила ему машину.
— Серьёзно? А папа?
— А папа не против, — сказала Ольга, и это даже было почти правдой, потому что спрашивать мнение Игоря она не собиралась.
Нина Павловна позвонила в субботу утром. Ольга сразу поняла, что разговор будет долгим, и налила себе кофе.
— Оленька, ну что же ты устроила, — начала свекровь голосом, которым обычно говорила по телефону с поликлиникой. — Я пожилой человек, мне семьдесят пять лет, я всю ночь глаз не сомкнула. Стас приехал ко мне весь чёрный, говорит, Игорь больше помогать не может. У них аренда, у них поставщики, у них кредит за ремонт.
— Нина Павловна, а при чём тут я?
— Как при чём? Это же ты мужа от родного брата отрезала. Игорь всегда был добрый, отзывчивый мальчик, он с детства за Стасика горой стоял. А ты взяла и всё порушила из-за каких-то денег.
— Каких-то денег было миллион сто восемьдесят тысяч. И это были мои деньги, которые я считала, что мы отдаём за квартиру.
— Оля, в чужой кошелёк заглядывать некрасиво, — строго сказала свекровь. — Я тебя по-другому воспитывала.
— Вы меня никак не воспитывали, Нина Павловна, меня мама воспитывала. И кошелёк был не чужой, там моя зарплата лежала.
— Ну хорошо, пусть твоя, — сменила тактику свекровь. — Но это же родная кровь. Семья. Неужели тебе не жалко Стасика? Они с Лилей всё в эту кофейню вложили, у них ребёнок маленький.
— А Кирилла вам не жалко? Он тоже ваша родная кровь. Внук. Ему нужно было шестнадцать тысяч в месяц на репетитора, и ему сказали, что денег нет. А в тот же день Стасу отправили сорок.
— Ну, Кирилл мальчик умный, он и так поступит, — неуверенно пробормотала Нина Павловна.
— Вы Кириллу на шестнадцать лет сколько подарили? — спросила Ольга.
В трубке помолчали.
— Тысячу в открытке, — нехотя вспомнила свекровь. — Ну так я же пенсионерка, откуда у меня.
— Вот и я теперь говорю, что у меня неоткуда, — сказала Ольга. — Всего доброго, Нина Павловна. Поздравляю ещё раз с юбилеем.
Она положила трубку и долго сидела над остывшим кофе, пытаясь понять, что чувствует. Злости почему-то не было. Было ощущение, будто она двадцать лет таскала на плечах мешок с цементом и только сейчас догадалась поставить его на землю.
Потом позвонила Лилия. Ольга не хотела брать, но всё-таки ответила.
— Оль, прости меня, — заговорила Лилия быстро, словно боялась, что её перебьют. — Я правда думала, что ты в курсе. Он так уверенно говорил, что вы вместе решили. Если бы я знала, я бы в жизни ни копейки не взяла.
— Я верю, Лиля.
— Стас на меня теперь волком смотрит, говорит, из-за моей болтовни всё рухнуло. А я считаю, что ничего не рухнуло, просто правда вылезла. Мы, наверное, будем закрываться. Стас не хочет, но аренду сами не потянем. Я на старую работу вернусь, в салон связи, меня звали.
— Мне жаль, Лиля, честно.
— Да ладно тебе. Мне самой давно было неудобно. Я же видела, в каких ты сапогах ходишь, и думала, ну мало ли, может, человеку так нравится.
Ольга впервые за эти недели рассмеялась от души, и Лилия на том конце засмеялась тоже, немного виновато.
Игорь с братом после этого созванивался реже. Ольга слышала через дверь обрывки фраз, в которых чаще всего звучало «ну я же не могу», «ты пойми, у меня теперь ипотека на мне» и «да не знаю я, спроси у неё». Однажды Стас приехал сам, долго сидел с Игорем в машине во дворе, но в квартиру не поднялся. Ольга не выходила и не спрашивала.
Свою половину ипотеки Игорь заплатил вовремя. Коммуналку тоже. Ольга видела, как он стоял в «Пятёрочке» возле полки с сосисками и долго выбирал, прикидывая цену за килограмм. Он её не заметил, а она не стала подходить.
Дома он больше не говорил про гречку и не вспоминал Лилькины блюда. Ел молча всё, что ставили на стол, иногда буркал «спасибо» и уходил к телевизору. Они больше не ругались, но и разговаривать им стало, по сути, не о чем. Раньше их связывали общий котёл, общая схема на листочке и общее «потерпим, зато своё». Теперь каждый платил за себя, и выяснилось, что больше между ними почти ничего и нет.
— Как у вас там? — спрашивала Света на работе.
— Тихо, — отвечала Ольга. — Как в библиотеке. Только книжек нет.
— Может, оно и к лучшему.
— Может. Я пока не знаю.
Она купила себе сапоги. Не самые дорогие, но кожаные, на удобном каблуке, и ходила в них по офису так, словно это были не сапоги, а корона. Света одобрительно присвистнула и сказала, что теперь она похожа на ведущего инженера, а не на его бедную родственницу. Потом Ольга сходила в парикмахерскую и впервые за пять лет покрасилась у мастера, а не над ванной, и мастер долго цокала языком, рассматривая, что там наделала краска за двести сорок рублей.
Кирилл занимался с Андреем Сергеевичем уже третий месяц. Он приходил с занятий взъерошенный, голодный и довольный, съедал всё, что было в холодильнике, и садился за задачи. Ольга теперь не сидела рядом, потому что логарифмы сын объяснял ей сам, и получалось у него гораздо понятнее, чем у неё когда-то.
В четверг вечером они ужинали втроём. Ольга приготовила курицу с картошкой, Игорь ел молча, уставившись в тарелку. Кирилл задерживался, у него был пробный экзамен в школе. Тишину на кухне нарушало только тиканье часов и звук вилок.
Хлопнула входная дверь. Кирилл влетел на кухню, не разуваясь, и сунул матери под нос телефон.
— Мам, смотри. Семьдесят восемь баллов. В сентябре на первом пробнике было пятьдесят два, а сейчас семьдесят восемь. Андрей Сергеевич сказал, если так дальше пойдёт, на бюджет пройду точно, даже с запасом.
— Разуйся сначала, ты мне весь пол затопчешь, — сказала Ольга, но улыбалась так, что щёки заболели.
— Да сейчас разуюсь. Мам, ты понимаешь, семьдесят восемь. У Соколова на этом этапе было семьдесят. Я его обогнал.
Он обнял её за шею, прямо в куртке, и она почувствовала запах улицы и школьного коридора. Игорь поднял голову от тарелки, посмотрел на сына, потом на экран телефона.
— Молодец, — сказал он негромко.
— Спасибо, пап, — Кирилл, кажется, даже не заметил, как тихо это прозвучало. — Мам, я пойду переоденусь и есть буду, я голодный как волк. А потом мне ещё вариант решать, Андрей Сергеевич новый прислал.
Он убежал в комнату, громко топая. Игорь доел курицу, отнёс тарелку в раковину, постоял секунду, будто собирался что-то сказать, и ушёл к телевизору. Ольга положила сыну на тарелку самый большой кусок, подумала и добавила ещё картошки. Из комнаты доносилось, как Кирилл по телефону рассказывает кому-то про свои семьдесят восемь баллов, и голос у него срывался от радости.
