— Только не начинай реветь, — попросил Игорь, вытаскивая из шкафа дорожную сумку. — Я и без этого всё понимаю.
Марина сидела на краю дивана. На коленях лежал лист с назначениями, который она принесла из поликлиники. На обороте уже были записаны два телефона, фамилия врача из областного центра и время, когда туда можно позвонить.
Из детской послышался тихий стук. Егор проснулся и задел рукой подвешенную к кроватке игрушку.
Обычно Марина сразу шла к нему. Сейчас почему-то не могла встать.
— Что именно ты понимаешь? — спросила она.
Игорь сунул в сумку свитер.
— Что дальше будет только хуже. Ты сама слышала врача.
— Врач сказал, что нужно заниматься.
— Конечно, он так сказал. А что ему ещё говорить?
Он дёрнул молнию. В неё попал рукав, пришлось вытаскивать.
Марина смотрела на его руки. Ещё вчера эти руки чистили для неё апельсин, пока она кормила сына. Игорь складывал дольки на блюдце, убирал белые ниточки. Она тогда подумала: ничего, справимся.
— Ему год и четыре месяца, — сказала она. — Мы ещё ничего толком не знаем.
— Ты не хочешь знать. В этом и разница.
Егор позвал её из комнаты своим коротким, требовательным звуком.
Марина поднялась.
— Подержи его пять минут. Мне надо смесь развести.
Игорь отвернулся.
И этого движения хватило, чтобы она наконец поняла: он уже ушёл. Сумка, куртка, объяснения — всё это происходило после.
— Мне не нужен больной ребёнок, Марин. Я хочу нормально жить.
Она кивнула, хотя соглашаться было не с чем.
Пошла в детскую, взяла сына на руки. Он прижался щекой к её плечу, ухватился за ворот растянутой футболки.
Из прихожей донеслось:
— Я деньги буду присылать.
Марина ничего не ответила.
Когда хлопнула дверь, Егор вздрогнул. Она прикрыла ладонью его затылок и впервые за весь вечер заплакала.
Деньги Игорь присылал.
Первые полгода — регулярно. Потом стал забывать, объяснял задержки сменой работы, долгами, переездом. Марина звонила, напоминала, просила.
Особенно стыдно ей было просить на то, что нельзя отложить.
— Игорь, мы записаны на понедельник. Если сейчас не поедем, потом ещё три месяца ждать.
— У меня нет.
— Хотя бы половину.
— Марин, ну не рожаю я их!
После таких разговоров она долго стояла у кухонного окна, пока на плите выкипала вода.
Потом подала на алименты.
Игорь позвонил в тот же день, когда узнал.
— Обязательно было через суд? Не могла по-человечески?
Она держала телефон плечом и застёгивала на сыне кофту.
— Я пробовала.
— Теперь у меня на работе будут знать.
— Зато я буду знать, когда смогу купить Егору обувь.
Он бросил трубку.
С этого дня разговоры между ними почти прекратились.
Марина не стала от этого сразу сильной. Ей ещё долго хотелось позвонить и рассказать, что Егор научился сам держать ложку. Что ночью была температура. Что она устала так, что однажды уснула сидя на полу возле ванны.
Иногда она набирала сообщение, перечитывала и стирала.
Игорь спрашивал о сыне редко. Обычно под Новый год.
«Как вы там?»
«Нормально», — отвечала Марина.
Уместить их жизнь в более подробный ответ она уже не пыталась.
С Андреем они познакомились из-за сломанного колеса.
Егору было пять. После занятий Марина выкатывала коляску из здания, и у самого выхода колесо застряло боком. Она потянула сильнее, раздался треск.
Егор испугался.
— Всё хорошо, — быстро сказала она. — Сейчас починим.
Хотя понятия не имела как.
Из стоявшей у ворот машины вышел мужчина в рабочей куртке.
— Давайте посмотрю.
— Спасибо, я такси вызову.
— А до такси как?
Он присел, повертел крепление.
— Тут в мастерскую надо. Я могу отвезти. Только у меня в машине коробки, минуту, уберу.
Марина хотела отказаться. Чужой человек, неудобно, у всех свои дела.
Егор разглядывал его с любопытством.
— У тебя руки чёрные.
Мужчина посмотрел на ладони.
— Работа такая. Мою — не отмываются.
— А у моей мамы отмываются.
— Значит, у твоей мамы получается лучше.
Егор засмеялся.
В мастерской Андрей действительно работал. Чинил бытовую технику, иногда брался за велосипеды и коляски. За ремонт денег не взял.
Через неделю Марина принесла ему пирог.
Через месяц он позвонил узнать, не разболталось ли крепление.
Потом выяснилось, что живёт он в соседнем квартале.
Они не торопились. Андрей приходил пить чай, помогал повесить полку, уходил до того, как Егору нужно было ложиться. Не давал обещаний, от которых у Марины заранее сжималось сердце.
Однажды она сама спросила:
— Тебя не пугает, что у нас всё вот так?
Он не сразу понял.
— Как?
Она кивнула на коридор, где стояли коляска, ходунки, мешок со сменной одеждой для занятий.
— Я вижу, — ответил Андрей. — Ты же не прячешь.
— Сейчас видишь. А каждый день — другое дело.
Он некоторое время молчал.
— Наверное. Поэтому давай не будем пока ничего решать.
Марина тогда впервые почувствовала рядом с ним облегчение. Её не уговаривали поверить, что всё будет легко.
Через два года они расписались.
Егор на церемонии держал коробочку с кольцами и так волновался, что никому не позволял к ней прикоснуться.
В шестнадцать Егор любил острые соусы, терпеть не мог, когда мать поправляла ему волосы, и мог часами спорить с Андреем, какую деталь лучше поставить в старый компьютер.
Дома он передвигался с опорой, на дальние расстояния пользовался коляской. Некоторые вещи давались трудно, другие получались лучше, чем у сверстников. Особенно всё, что требовало терпения и внимания к мелочам.
Он монтировал школьные ролики, придумал заставку для местной библиотеки и недавно получил первые деньги за работу.
Купил матери настольную лампу.
— У тебя эта мигает уже полгода.
— Ты бы себе что-нибудь взял.
— Я себе тоже взял.
— Что?
— Соус.
Андрей за ужином попробовал каплю и долго сидел с красным лицом, пока Егор хохотал так, что пришлось убирать со стола стаканы.
У них была обычная жизнь. Не бесконечный подвиг и не история о чудесном исцелении.
Марина работала бухгалтером в двух небольших фирмах. Андрей по-прежнему возился с техникой, только мастерская теперь была своя. По пятницам они покупали рыбу, летом выбирались на дачу к друзьям. Иногда ссорились из-за денег, иногда — из-за ерунды.
Игорь в эту жизнь не входил.
До одного ноябрьского вечера.
Марина открыла дверь и сначала не узнала человека на площадке.
Он похудел. Волосы на висках почти совсем поседели. Куртка была расстёгнута, хотя из подъездного окна тянуло холодом.
В руке он держал пакет с мандаринами.
— Здравствуй.
Она посмотрела на пакет, потом ему в лицо.
— Игорь?
— Можно войти?
Из кухни доносился стук ножа: Андрей резал капусту. Егор в комнате разговаривал с кем-то по компьютеру.
Марина вышла на площадку и прикрыла дверь.
— Что случилось?
Игорь опустил глаза.
— Прямо обязательно должно было случиться?
— За шестнадцать лет ты ни разу не приехал.
Он потёр ладонью подбородок.
— Я болел, Марин.
Она молчала.
— Сердце. Операцию сделали. Теперь вроде ничего, но… — Он достал из кармана сложенный листок, зачем-то показал и убрал обратно. — Много времени было подумать.
Марина заметила, как дрожат у него пальцы.
Ей стало жалко его. Не так, как прежде, когда хотелось немедленно всё исправить. Просто жалко нездорового, растерянного человека.
— Ты сейчас где живёшь?
— У знакомого. Временно.
— А твоя семья?
Он отвёл взгляд.
— Развелись.
— Дети есть?
— Нет.
За дверью послышались шаги. Андрей открыл, посмотрел на них.
— Всё нормально?
— Да. Мы поговорим.
Игорь выпрямился.
— Игорь.
— Андрей.
Они пожали руки.
Марина подумала, как странно: когда-то она боялась даже представить эту встречу. А теперь стояла между двумя мужчинами и думала, что на плите, наверное, уже кипит вода.
— Я чай поставлю, — сказал Андрей. — Если решите зайти.
Он не задавал вопросов и не пытался решить за неё.
Это помогло.
Игорь сидел на кухне на самом краю стула.
Пакет с мандаринами так и держал у ног.
Андрей налил ему чай и ушёл к Егору — помочь с чем-то в компьютере.
Марина села напротив.
— Говори.
— Ты хорошо выглядишь.
Она устало прикрыла глаза.
— Не надо.
— Я не знаю, с чего начать.
— С того, зачем приехал.
Игорь провёл пальцем по ручке чашки.
— После больницы тяжело одному. Вроде всё умеешь, всё можешь… А ночью проснёшься — и тишина. Телефон взять некому.
Марина слушала.
— Я тогда испугался, — продолжил он. — Когда Егору диагноз поставили. Молодой был, дурак.
— Я была на два года моложе.
— Знаю.
— Нет, ты дослушай. Я тоже испугалась. Я в ту ночь читала назначения и не понимала половины слов. Думала, утром вместе разберёмся. А утром ты начал искать сумку.
Игорь сгорбился.
— Я помню.
— А я иногда хотела забыть.
Он поднял на неё глаза.
— Прости меня.
Марина долго молчала.
Она столько раз представляла эти слова. В первые годы хотела услышать их отчаянно, почти физически. Потом сочиняла, что ответит. Потом перестала.
А сейчас не нашла ничего из приготовленного когда-то.
— За что именно? — спросила она.
Игорь моргнул.
— Что бросил вас.
— И за то, что потом не приезжал? Не спрашивал, чем он увлекается? Как ему в школе? Ты ведь мог уйти от меня и остаться его отцом.
Он кивнул.
В соседней комнате Егор что-то сказал, Андрей рассмеялся.
Игорь повернул голову на звук.
— Он знает про меня?
— Знает.
— Можно его увидеть?
Марина встала.
— Я спрошу.
— Зачем спрашивать? Я же…
Он осёкся.
Она посмотрела на него и вышла.
Егор сидел у стола. Андрей стоял рядом, держа в руках маленькую отвёртку.
Марина остановилась в дверях.
— Егор, к нам пришёл Игорь. Твой родной отец.
Сын сразу перестал улыбаться.
Несколько секунд смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Андрея.
Тот положил отвёртку.
— Я здесь, — негромко сказал он.
Егор кивнул.
— Он хочет со мной поговорить?
— Да. Ты не обязан сейчас соглашаться.
— А ты хочешь, чтобы я согласился?
Марина подошла ближе.
— Я хочу, чтобы ты сам решил.
Он подумал.
— Хорошо. Только недолго.
Когда Егор появился в кухне, Игорь резко встал.
Слишком резко — схватился за край стола и переждал.
— Привет, — сказал Егор.
— Здравствуй, сынок.
Марина увидела, как у сына напряглось лицо.
— Лучше Егор.
— Да. Конечно. Егор.
Игорь потянулся к пакету.
— Я тут мандарины принёс.
— Спасибо.
Они сели.
Игорь спрашивал про школу. Егор отвечал коротко, вежливо. Про монтаж рассказал чуть подробнее, но быстро замолчал, когда отец сказал:
— Ну главное, что голова у тебя хорошая. Это уже большое дело.
Марина опустила глаза на скатерть.
Игорь, кажется, понял, что сказал что-то не то.
— Я не в этом смысле.
— Я понял, — ответил Егор.
Снова стало тихо.
Потом Игорь достал телефон.
— Номер свой дашь? Будем общаться.
Егор посмотрел на мать. Не ища разрешения — скорее проверяя, можно ли сказать правду.
— Пока не хочу.
Игорь медленно убрал телефон.
— Я всё-таки твой отец.
— Я знаю.
— И я не чужой тебе человек.
Егор поёрзал на стуле, поправил опору у колена.
— Я вас не помню.
Никто ничего не сказал.
— Мне надо идти, — добавил он. — Мы договорились ролик сегодня закончить.
У двери остановился.
— До свидания.
Игорь ответил не сразу.
После ухода сына он долго сидел, глядя в остывший чай.
Потом спросил:
— Ты его против меня настраивала?
Марина встала и убрала со стола пустую тарелку.
— Нет.
— Тогда почему он так?
Она повернулась.
— Как — так? Он вышел, поздоровался, ответил на вопросы. Не сказал тебе ничего грубого. Чего ты ждал?
— Не знаю.
На этот раз она ему поверила.
Игорь поднялся, натянул куртку.
В прихожей долго не мог попасть рукой в рукав.
— Я думал… может, мы хотя бы иногда будем видеться. Ты мне поможешь немного освоиться. Здесь всё изменилось.
— С врачом, если нужно, помогу разобраться. Узнаю, куда обратиться.
Он посмотрел на неё с надеждой.
Марина договорила:
— Но жить у нас ты не будешь. И приходить без звонка тоже не нужно.
— Я не просился жить.
— Хорошо. Значит, мы поняли друг друга.
Он взялся за дверную ручку.
— А если Егор никогда не захочет?
У Марины дрогнуло лицо.
Ей хотелось дать какой-нибудь мягкий ответ. Сказать, что время всё исправит, что сын добрый, что однажды они обязательно найдут общий язык.
Но обещать за Егора она не имела права.
— Тогда придётся это принять.
Через три дня Игорь прислал сообщение.
«Можно передать Егору письмо? Без просьб. Просто объяснить».
Марина показала сыну телефон.
Тот прочитал и пожал плечами.
— Пусть передаёт. Только я не обещаю отвечать.
Письмо пришло в обычном белом конверте.
Егор унёс его к себе. Прочитал вечером, потом убрал в ящик стола.
Марина не спрашивала, что там написано.
Игорю она отправила только:
«Получил».
Он ответил:
«Спасибо».
Больше в тот день ничего не было.
В декабре Игорь устроился диспетчером на склад. Снял комнату недалеко от работы. Несколько раз звонил Марине — коротко, по делу, уже без прежней уверенности, что она должна немедленно включиться в его трудности.
Однажды спросил, можно ли перечислить Егору денег.
— Перечисли, если хочешь, — ответила она.
— Сколько?
— Игорь, реши сам.
Он перевёл небольшую сумму.
Егор увидел уведомление и нахмурился.
— Это за письмо?
— Нет.
— А зачем?
Марина села рядом.
— Может быть, пытается сделать что-то, что должен был делать давно.
— И мне теперь надо ему звонить?
— Нет.
Сын помолчал.
— Тогда я на микрофон отложу.
— Хорошо.
Он снова повернулся к монитору, а Марина пошла на кухню.
Андрей чистил картошку. На столе лежали две неровные спирали кожуры.
— Как он? — спросил он.
— Нормально.
Андрей кивнул и подвинул ей вторую картофелину.
Некоторое время они работали молча.
Потом из комнаты послышалось:
— Пап, подойди на минуту!
Андрей поднял голову.
— Сейчас, руки помою.
Марина осталась у раковины. Слышала, как он прошёл по коридору, как Егор начал объяснять ему что-то про звук, как оба заговорили одновременно.
На подоконнике стояла принесённая Игорем миска с мандаринами. Остался один, с подсохшей веточкой.
Марина взяла его, очистила и разделила на дольки.
Три положила Андрею на блюдце. Остальные отнесла сыну.
