— Моя сестра займёт твой кабинет! — с порога объявил Роман, даже не прикрыв за собой тяжёлую дверь приёмной. — А ты переберёшься в угловую комнату возле бухгалтерии. Там окно во двор, тихо, никто не дёргает.
Я подняла взгляд от сводки отгрузки гофротары и посмотрела сначала на мужа в расстёгнутой куртке начальника второго цеха, а потом на девицу за его плечом. Жанна уже по-хозяйски поставила лаковую бордовую сумку на край моего стола для совещаний и брезгливо трогала пальцем кожаный подлокотник кресла.
— Интересная новость. И какую же должность на моём заводе ты присмотрел для Жанны?
— Коммерческого директора по развитию.
Роман шагнул к столу и опёрся ладонями о полированную столешницу, нависая над моими бумагами.
— Хватит тебе одной всё тянуть, Вера. Жанка в торговле не первый год, язык подвешен, с поставщиками быстро общий язык найдёт.
— В какой торговле, Рома? Она в октябре со скандалом ушла из обувного салона, потому что не сошлась с кассовой ревизией.
— Ой, только не надо собирать чужие сплетни! — Жанна звонко цокнула языком и распахнула бежевое пальто, усаживаясь в кресло напротив меня.
Она закинула ногу на ногу и критически оглядела стены.
— Там управляющая сама недостачу на девочек вешала. А здесь свои люди. Мне, кстати, вот эти серые жалюзи сразу не нравятся, темно как в архиве. И кофемашину надо ближе к розетке переставить.
За стеклянной перегородкой приёмной замерла секретарь Лена, прижимая к груди стопку накладных на макулатуру. До утренней планёрки с мастерами смен оставалось двенадцать минут. Внизу, во втором цехе, с семи утра гудел скоростной гофроагрегат — к полудню мы должны были сдать первую партию пятислойных коробов для кондитерского комбината.
— Жанна, убери сумку со стола. Свободных ставок в управлении нет.
— Вера, не начинай с утра пораньше, — Роман поморщился, будто я капризничала из-за пустяка. — На мне вся вторая линия держится. Жанне нужен оклад сто восемьдесят тысяч и право подписи по закупкам сырья. Ты займёшься банком, а мы вдвоём возьмём оперативку и склад.
— Право подписи по закупкам картона?
— Ну не мне же за каждой машиной целлюлозы бегать! Я в кадрах уже предупредил Татьяну, что после девяти спустимся с документами. Подпиши приказ до планёрки, не устраивай цирк при людях.
— Цирка не будет.
Я сняла трубку внутреннего телефона и нажала третью быструю клавишу. Роман снисходительно скрестил руки на груди, думая, что я вызываю кадровика.
— Пётр Ильич, поднимитесь ко мне с дежурным смены. И сразу через сервер заблокируйте два пропуска: постоянный на начальника цеха №2 Ковалёва Романа Сергеевича и разовый гостевой на Ковалёву Жанну Сергеевну.
Улыбка сползла с лица мужа. Он резко выпрямился.
— Ты чего творишь, Вер? Какая блокировка? У меня смена на линии!
— У тебя больше нет смены.
Я положила трубку и открыла в компьютере электронный табель доступа. За окном у грузовых ворот просигналил погрузчик, перевозивший паллеты с бурым картоном.
— Служебная записка об отстранении за проход постороннего лица в административный корпус без согласования уже в кадрах.
— Какого ещё постороннего лица?! — взвизгнула Жанна, вскакивая с кресла так, что задела бедром угол стола. — Рома, она совсем берега попутала со своими коробками?
Голос Романа мгновенно потерял всю домашнюю вальяжность и стал жёстким.
— Ты кого пугаешь? Если я сейчас уйду за ворота, второй цех встанет колом. Кто тебе перенастроит просекательный узел под нестандартный клапан для кондитеров? Воронов? В двенадцать ноль-ноль фуры заказчика под пандус встанут, ты на одних штрафах за срыв поставки триста тысяч потеряешь!
Дверь кабинета открылась. Вошёл начальник охраны Пётр Ильич в аккуратной тёмно-синей форме, а за ним — широкоплечий старший смены с проходной.
— Вера Николаевна, оба пропуска в стоп-листе, — доложил Пётр Ильич, останавливаясь у края стола. — Карту Романа Сергеевича изъять под акт?
— Да. И служебную связку ключей от второго цеха и склада готовой продукции.
Роман с силой швырнул на столешницу белый пластиковый прямоугольник и ключи с жёлтой биркой.
— Через час сама позвонишь, когда половина тиража в обрезь пойдёт! Жанна, пошли отсюда, пусть сама со своими валами кувыркается.
— Ноги моей в этой богадельне не будет! — выкрикнула золовка, сгребая со стола бордовую сумку.
Когда за ними закрылась дверь, в приёмной повисла тишина. Роман знал, куда бить: на должность начальника второго цеха я перевела его полтора года назад после ухода прежнего мастера на пенсию. Первые месяцы муж держал дисциплину, но к осени в отчётах его смены всё чаще мелькали странные списания сырья.
Через пять минут я спускалась по металлической лестнице в гулкий производственный корпус. В воздухе пахло горячим крахмальным клеем и прессованной целлюлозой.
Гофроагрегат второй линии крутился на холостом ходу. У пульта управления, вытирая руки ветошью, хмурился главный механик завода Глеб Макарович Воронов.
— Вера Николаевна, — Воронов шагнул мне навстречу, перекрывая гул вентиляции. — Мне сейчас Роман Сергеевич с улицы звонил. Велел глушить линию: мол, узел рилёвки клинит, а карту наладки под кондитерский короб он забрал с собой.
— А на самом деле с узлом что, Глеб Макарович?
— Да цел узел. Он ещё вчера вечером зазоры на валах специально сбил перед концом смены.
Механик бросил ветошь в металлический лоток и понизил голос, кивнув в сторону грузового коридора.
— Только вы не спешите, Вера Николаевна. Пойдёмте на две минуты к весовой, я вам кое-что покажу, пока вы мужа совсем за ворота не отпустили.
Мы прошли вдоль высоких штабелей рулонного картона к диспетчерской. Воронов достал из железного шкафа синюю папку с распечатками тензодатчиков и положил сверху три розовых бланка выбраковки.
— Смотрите. За октябрь и первую неделю ноября Роман Сергеевич списал по второму цеху четырнадцать тонн белёного целлюлозного лайнера. Оформлял как отсыревший при разгрузке неликвид и отправлял под пресс в макулатуру.
Я пробежала глазами колонку цифр. Четырнадцать тонн по сорок пять тысяч рублей за тонну — шестьсот тридцать тысяч рублей прямого убытка.
— Но пресс у нас в третьем пролёте под камерой. Туда такой объём за две недели не закладывали.
— В том-то и дело, — Воронов придвинул журнал ночных выездов через задние ворота. — Ни в какой пресс этот картон не шёл. Его в заводскую плёнку паковали и по пятницам во вторую смену вывозили микроавтобусом как возвратную тару на ИП Стрельцова М. И.
Фамилия была мне знакома. Я достала смартфон, открыла базу контрагентов и сверила ИНН: Стрельцов Макар Игоревич числился сожителем Жанны, который с лета держал цех мелкой упаковки для маркетплейсов.
Вся утренняя сцена в кабинете мгновенно обрела точный смысл. После пятнадцатого ноября у нас начиналась годовая инвентаризация склада, и недостача в четырнадцать тонн вскрылась бы в первый же день. Именно поэтому Роман с такой спешкой привёл сестру на место коммерческого директора — Жанна должна была получить доступ к складской программе и задним числом закрыть дыру актами переоценки.
— Глеб Макарович, копия карты наладки под кондитерский заказ в архиве технолога есть?
— Уже подняли. Через двадцать минут выставим валы и погоним тираж. К двенадцати тридцати первые паллеты будут на рампе.
— Запускайте линию. Старшим по цеху назначаю вас с полной доплатой начальника участка.
Я поднималась обратно на второй этаж, когда телефон в кармане жакета требовательно завибрировал. Звонил Роман.
— Ну что, набегалась по цеху? — в голосе мужа звучало неприкрытое торжество. — Мне пацаны передали, агрегат стоит. Давай без глупостей: возвращай пропуск, оформляй Жанну хотя бы замом по снабжению на сто пятьдесят, и я через десять минут зайду запущу отгрузку.
— Агрегат уже выходит на рабочую скорость, Рома. Воронов выставил зазоры по архивной карте.
В трубке на несколько секунд повисла пауза, слышно было только, как на парковке шумит ветер.
— Не блефуй! Воронов этот заказ ни разу сам не вёл. И вообще, ты меня одним днём не выставишь! Я сейчас в трудовую инспекцию поеду и к юристу по разделу имущества — половину стоимости новой линии через суд заберу!
— Приезжай не к юристу, а в малую переговорную у проходной к одиннадцати часам. Вместе с Жанной.
— Это ещё зачем?
— Обсудим четырнадцать тонн белёного лайнера на шестьсот тридцать тысяч рублей, которые ты по пятницам вывозил через третьи ворота на ИП её Макара Стрельцова.
Роман осёкся на полуслове.
— Какие четырнадцать тонн? Это плановый техбрак, конденсат в рулонах был!
— Конденсат, который в заводской плёнке грузили в белый фургон Стрельцова под камерой и через весовую?
Я остановилась у двери юридического отдела и посмотрела на часы.
— В одиннадцать ноль-ноль жду вас обоих у проходной. Либо подписываем досудебное соглашение и закрываем долг до вечера, либо в одиннадцать пятнадцать Пётр Ильич везёт акты весовой и видеозаписи в отдел экономической безопасности.
— Ты на родного мужа заявление понесёшь?!
— На бывшего начальника цеха, который вывозил сырьё с моего склада. До одиннадцати осталось сорок минут.
Я нажала отбой и зашла к юристу предприятия Виктору Павловичу. Пока внизу мерно гудел запущенный гофроагрегат, мы за двадцать минут составили акт внутренней ревизии, досудебную претензию к ИП Стрельцову и расчётный лист с зачётом удержаний.
Без десяти одиннадцать Пётр Ильич сообщил с КПП, что Роман с сестрой стоят у турникета. Я распорядилась провести их только в комнату переговоров на первом этаже, без права подъёма в административный корпус.
Когда я вошла с синей папкой в руках, от утреннего апломба обоих не осталось и следа. Роман сидел, ссутулившись над столом, а Жанна стояла у окна, нервно набирая сообщения в телефоне.
— Из-за какого-то картона человеку жизнь ломать будешь? — глухо проговорил Роман, глядя в столешницу. — Мы же не чужим брали. Жанке с Макаром на раскрутку не хватало, они бы с декабрьских заказов всё перекрыли.
— Перекроют сегодня до шестнадцати ноль-ноль.
Я разложила перед ним три листа акта и положила сверху ручку.
— Сто девяносто две тысячи рублей удерживаются из твоего расчёта и квартального бонуса при увольнении по соглашению сторон. Ещё четыреста тридцать восемь тысяч ИП Стрельцов переводит по этому счёту за отгруженный картон первого сорта.
— Где мы тебе за полдня четыреста тридцать восемь тысяч родим?! — Жанна резко обернулась от окна, её щёки пошли красными пятнами. — Макар уже половину партии под обувные коробки раскроил! У нас на карте только двести тысяч!
— Значит, закроете кредиткой или заложите фургон. Или следователь опишет этот картон прямо у Макара в цехе как похищенное имущество группы лиц.
Жанна с силой дёрнула брата за рукав куртки.
— Подписывай, Рома! Я же говорила, через весовую светиться нельзя было! Сейчас Макару наберу, он у отца перезаймёт, только пусть она эти бумаги в полицию не отдаёт!
Роман молча притянул к себе листы. Его пальцы заметно подрагивали, когда он ставил подпись и расшифровку под актом признания задолженности и заявлением об увольнении. Закончив, он отодвинул бумаги на середину стола и тяжело поднялся.
— Вещи мои из дома как забрать? И учти, по машине и даче я ещё посмотрю, что нам в браке положено.
— Ни машины, ни дачи мы в браке не покупали, Рома, а завод приобретён мной за четыре года до ЗАГСа. Твои сумки к семи вечера будут у консьержа в первом подъезде. Ключи от квартиры положи на стол.
Он секунду помедлил, затем молча отстегнул от карабина два квартирных ключа с магнитной таблеткой домофона и положил их рядом с папкой. Пётр Ильич распахнул перед ними дверь к выходу за турникет.
В двенадцать двадцать во дворе под грузовым пандусом второго цеха закрывали борта две белые фуры кондитерского комбината, загруженные точно по графику. А в три пятнадцать на мой смартфон пришло банковское уведомление: от ИП Стрельцова М. И. поступили четыреста тридцать восемь тысяч рублей с назначением платежа «Оплата по досудебной претензии за целлюлозный картон».
